Егорий храбрый. Илья-пророк и Никола


Егорий Храбрый

Как во граде, во Ерусалиме, При царе было, при Федоре, При царице было, при Софее, Породила она Федору три дочери, Еще четвертаго Егория Харабраго. Выходит из той земли, из жидовския, Жидовския, босурманския, Ца́рища Мартемьянища. Полонил он у Федора три дочери, Еще четвертаго Егория Харабраго. Злодей-ца́рища Мартемьянища Святому Егорию глаголует: «Ох ты гой еси, Егорий Харабрый свет! Ты не веруй самому Христу, Самому Христу, царю небесному; А ты веруй сатане-врагу со диаволом». Святой Егорий глаголует: Я не верую сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; А я верую самому Христу, Самому Христу, царю небесному!» Злодей-ца́рища Мартемьянища На святаго Егория осержается, На святое тело опаляется, На святое тело на Егорьево: Повелел Егория в топоры рубить, Не добре Егория топоры берут, У топоров лезвея посломалися От святаго тела Егорьева. Злодей-ца́рища Мартемьянища Святому Егорию глаголует: «Ох ты гой еси, Егорий Харабрый свет! Ты не веруй самому Христу, Самому Христу, царю небесному; А ты веруй сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом», Святой Егорий глаголует: «Я не верую сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; А я верую самому Христу, Самому Христу, царю небесному!» Злодей-ца́рища Мартемьянища На святаго Егория осержается. На святое тело опаляется, На святое тело на Егорьево: Повелел Егория во смоле варить. Не добре Егория смола берет, И поверх смолы Егорий плавает, Сам стихи поет херувимские, Он гласы гласит все евангельские, Злодей-ца́рища Мартемьянища На святаго Егория осержается, На святое тело опаляется, На святое тело на Егорьево: Повелел Егория во пилы пилить. Не добре Егория пилы берут, У пил зубья поломалися От святаго тела от Егорьева. Злодей-ца́рища Мартемьянища На святаго Егория осержается, На святое тело опаляется, На святое тело на Егорьево: Повелел Егорию сапоги ковать железные, Становить на плиты на чугунныя, на каленыя, Не добре Егория сапоги берут, В сапогах стоит — Сам стихи поет херувимские, А гласы гласит все евангельские. Злодей-ца́рища Мартемьянища Святому Егорию глаголует: «Ох ты гой еси, Егорий Харабрый свет! Ты не веруй самому Христу, Самому Христу, царю небесному; А ты веруй сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом». Святой Егорий глаголует: «Я не верую сатане-врагу со диаволом, А я верую самому Христу, Самому Христу, царю небесному!» Злодей-ца́рища Мартемьянища На святаго Егория осержается, На святое тело опаляется, На святое тело на Егорьево: Повелел Егорию погреба копать, Погреба копать ему глубокие — Длины погреб сорок сажень, Ширины погреб тридцать сажень, Глубины погреб двадцать сажень; Сади́л Егория во глубокий погреб, А сам, собака, приговаривает: «Не бывать Егорию па святой Руси, Не видать Егорию солнца краснаго, Не слыхать Егорию будет звону колокольнаго, Не слыхать Егорию будет четья, петья  церковнаго!» Защитил он щитом дубовым, Задвига́л он досками чугунными, Засыпа́л он песками рудожолтыми. Как по Божиему повелению, по Егорьеву умолению Подымалися ветры буйные со святой Руси, Со святой Руси — погода и со вихорем; Разносили пески рудожолтые, Раздвигали доски чугунныя, Разметали щиты все дубовые. Выходит Егорий на святую Русь, Идет во свой во Ерусалим-град. Ерусалим-град — он пуст стоит; Одне церкви!.. и стоит одна Церковь Божия соборная, богомольная: Во той во церкви его матушка, Святая Софея премудрая, На святыя иконы Богу молится; Молитва ея к Богу доносится. Увидела она Егория Харабраго, Называла милым чадом, А сама говорит таково слово: «Ох ты гой еси, Егорий Харабрый свет! Ты бери себе коня сиваго Со двенадцати цепей железныих, Поезжай ты во чисто поле». Святой Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, Еще Егорий наезжаючи, На те леса, на дремучие, — Древо с древом совивалося, К сырой земли(е) приклонялося, Не добре Егорию льзя проехати, Святой Егорий глаголует: «Ох вы гой еси, леса темные, Леса темные и дремучие! Разойдитеся леса по всей земли, Вы не веруйте сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; А вы веруйте самому Христу, Самому Христу, царю небесному». Разошлися леса по всей земли. И еще Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, И еще Егорий наезжаючи На те горы на высокий, на толкучий, — Гора с горою со́йдется, не разойдется. Святой Егорий глаголует: «Ох вы гой еси, горы толкучия! Разойдитеся горы по всей земли, Вы не веруйте сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; Уж вы веруйте самому Христу, Самому Христу, царю небесному». Разошлися горы по всей земли. И еще Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, И еще Егорий наезжаючи На то стадо на звериное, на змеиное; Не добре Егорию льзя проехати, Святой Егорий глаголует: «Ох вы гой еси, звери свирепые! Разойдитеся звери по всей земли, Вы не веруйте сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; А вы веруйте самому Христу, Самому Христу, царю небесному». Разошлися звери по всей земли. И еще Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, И еще Егорий наезжаючи На то стадо на змеиное, На змеиное, на звериное, — Пасут то стадо три пастыря, Три милые сёстры. Не добре Егорию льзя проехати; Святой Егорий Харабрый свет — Срезает он со бера осла (коня?), Берет он свое (с)кипетро вострое , И побил он все стадо змеиное, Все змеиное, все звериное. А сам говорит такое слово: «Ох вы гой еси, три пастыря, Три милыя сёстры! Вы подите во свой во Ерусалим-град И купайтесь во Иордане-реке; Набралися все вы духа нечистаго, Духа нечистаго, босурманскаго». И еще Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, И еще Егорий наезжаючи На те ворота кесарийския, иерусалимския, — На воротах сидит Острафил-птица, Во когтях держит осетра-рыбу. Не добре Егорию льзя проехати, Святой Егорий глаголует: «Ох ты гой еси, матушка Острафил-птица! Ты не веруй сатане-врагу, Сатане-врагу со диаволом; А ты веруй самому Христу, Самому Христу, царю небесному. Полети ж ты, птица, на сини моря, Пей и ешь повеленное, Повеленное, благословенное, И детей води на синём море». И еще Егорий поезжаючи, Святую веру утвержаючи, И еще Егорий наезжаючи На того злодея-ца́рища Мартемьянища, Увидел он собака Егория Харабраго, Закричал он собака по звериному, Засвистал он собака по змеиному. Святой Егорий Харабрый свет — Слезает он со бела осла, Берет он свою палицу железную, Поразил он тута ца́рища Мартемьянища. Потопила Егория кровь жидовская, Кровь жидовская, босурманская: По колена во крове(и) стоит — Святой Егорий глаголует: «Ох ты гой еси, матушка сыра земля! Приими в себя кровь жидовскую, Кровь жидовскую, босурманскую». Расступилася матушка сыра земля На две стороны, на четыре четверти, Пожрала в себя кровь жидовскую, Кровь жидовскую, босурманскую. Живучи Егорий мучился на вольном свете, От грехов своих очистился. Богу нашему слава ныне и присно и во веки веков. Аминь.

(Из собрания В. И. Даля; записана в Сорокинской пристани Екатеринбургского уезда Пермской губернии).

Варианты (из собрания В. И. Даля):

a) Не в чуждом царстве, а в нашем государстве было, родимый, времячко — ох-ох-ох! В то время у нас много царей, много князей, и Бог весть кого слушаться, ссорились они промеж себя, дрались и кровь христианскую даром проливали. А тут набежал злой татарин, заполонил всю землю мещерскую, выстроил себе город Касимов и начал он брать вьюниц (молодых женщин. — Опыт Обл. великор. словаря) и красных девиц себе в прислугу, обращал их в свою веру поганую, и заставлял их есть пищу нечистую маха́нину (лошадиное мясо. — Там же). Горе да и только; слез-то, слез-то что было пролито! все православные по лесам разбежались, поделали там себе землянки и жили с волками; храмы Божии все были разорены, негде было и Богу помолиться.

И вот жил да был в нашей мещерской стороне добрый мужичок Антип, а жена его Марья была такая красавица, что́ ни пером написать, только в сказке сказать. Были Антип с Марьею люди благочестивые, часто молились Богу, и дал им Господь сына красоты невиданной. Назвали они сына Егорием; рос он не по дням, а по часам; разум-то у Егорья был не младенческой: бывало услышит какую молитву — и пропоет ее, да таким голосом, что ангелы на небеси радуются. Вот услыхал схимник Ермоген об уме-разуме младенца Егория, выпросил его у родителей учить слову Божьему. Поплакали, погоревали отец с матерью, помолились и отпустили Егорья в науку.

А был в то время в Касимове хан какой-то Брагим, и прозвал его народ Змием Горюнычем: так он был зол и хитер! просто православным житья от него не было. Бывало выедет на охоту — дикого зверя травить, никто не попадайся, сейчас заколет; а молодиц да красных девиц тащит в свой город Касимов. Встретил раз он Антипа да Марью, и больно полюбилась она ему; сейчас велел ее схватить и тащить в город Касимов, а Антипа тут же предал злой смерти. Как узнал Егорий о несчастной доле родителей, горько заплакал и стал усердно Богу молиться за мать родную, — и Господь услышал его молитву. Вот как подрос Егорий, вздумал он пойти в Касимов-град, чтоб избавить мать свою от злой неволи; взял благословенье от схимника и пустился в путь-дорожку. Долго ли, коротко ли шел он, только приходит в палаты Брагимовы и видит: стоят злые нехристи и нещадно бьют мать его бедную. Повалился Егорий самому хану в ноги и стал просить за мать за родную; Брагим грозный хан закипел на него гневом, велел схватить и предать различным мучениям. Егорий не устрашился и стал воссылать мольбы свои к Богу. Вот повелел хан пилить его пилами, рубить топорами; у пил зубья посшибались, у топоров лезвия выбивались. Повелел хан варить его в смоле кипучей, а святой Егорий поверх смолы плавает. Повелел хан посадить его в глубокой погреб; тридцать лет сидел там Егорий — все Богу молился; и вот поднялась буря страшная, разнесли ветры все доски дубовыя, все пески желтые, и вышел святой Егорий на вольный свет. Увидал в поле — стои́т оседланный конь, а возле лежит меч-кладенец, копье острое. Вскочил Егорий на коня, приуправился и поехал в лес; повстречал здесь много волков и напустил их на Брагима хана грознаго. Волки с ним не сладили, и наскочил на него сам Егорий и заколол его острым копьем, а мать свою от злой неволи освободил.

А после того выстроил святой Егорий соборную церковь, завел монастырь, и сам захотел потрудиться Богу. И много пошло в тот монастырь православных, и создались вокруг него келии и посад, который и поныне слывет Егорьевском.

b) Егорий святой Богу молился За мать за родную! Великую он скорбь перенёс За мать за родную: Его во пилы пилили, В топоры рубили; У пил зубья посшибались, У топоров лезья (лезвия) до обух выбивались, И Егорью ничего не деялось! Его во смоле варили, В воде студено́й топили. Егорий в воде не утопает, Поверх смолы плавает! Вырыли погреб глубокой, Сажали в него Егория; Досками дубовыми закрывали, Гвоздями полужо̀ными забивали, Желтыми песками засыпали За мать за родную! Сидел тут Егорий Тридцать два года; Поднималась бурна погода Разнесли ветры желтые пески, Разнесли ветры до единой доски! И собирал Егорий дружину отборну; И ехал Егорий в церковь соборну; Тут мать его Богу молилась, Слеза горюча потоком катилась. «Поди, поди, Егорий! сядь на коня, приуправься! Лютаго змия копьем порази, Материнскую кровь отомсти». — Сто́ит ли, мать, мое рождение Всего моего похождения?» «Вдвое сто́ит твое рождение За меня претерпенна мучения!» Сел Егорий на борза коня, приуправился! И наехал Егорий на леса валющи: «Леса, леса, вы привстаньте! Срублю я из вас церковь соборну, Поставлю я в ней икону святую За мать за родную». Въехал Егорий могучий В великой город толкучий, И наехал на девок мудрёных: «Дѐвицы, девицы, к вам речь я веду — Идите на Ердан реку, Воспримитесь, перекреститесь!» Въехал Егорий в леса дремучи, Встретились Егорию волки прискучи, Где волк, где два: «Собиритесь вы, волки! Будьте вы мои собаки, Готовьтесь для страшныя драки». Наехал Егорий на стадо птиц: «Птицы, синицы! Летите вы на море, На пир на кровавой». Наехал Егорий на змия-горюна…  Но Егорий не ужахался, Егорий не устрахался, Острым копьем змия заколол; Стаи птиц прилетали, Змия-горюна клевали, Сине море волной натекло, Змия-горюна с собой унесло.

(Оба варианта записаны в Егорьевском уезде Рязанской губернии).

Илья-пророк и Никола

Давно было; жил-был мужик. Николин день завсегда почитал, а в Ильин нет-нет, да и работа́ть станет; Николе-угоднику и молебен отслужит, и свечку поставит, а про Илью-пророка и думать забыл.

Вот раз как-то идет Илья-пророк с Николой полем этого самаго мужика; идут они да смотрят — на ниве зеленя́ стоят такия славныя, что душа ни нарадуется. «Вот будет урожай, так урожай! — говорит Никола. — Да и мужик-то, право, хороший, доброй, набожной; Бога помнит и святых знает! К рукам добро достанется…» — «А вот посмотрим, — отвечал Илья, — еще много ли достанется! Как спалю я молнией, как выбью градом все поле, так будет мужик твой правду знать, да Ильин день почитать». Поспорили-поспорили и разошлись в разныя стороны. Никола-угодник сейчас к мужику: «Продай, — говорит, — поскорее ильинскому батьке весь свой хлеб на корню; не то ничего не останется, всё градом повыбьет». Бросился мужик к попу: «Не купишь ли, батюшка, хлеба на корню? Все поле продам; такая нужда в деньгах прилучилась, что вынь да положь! Купи, отец! задёшево отдам». Торговаться-торговаться, и сторговались. Мужик забрал деньги и пошел домой.

Прошло ни много, ни мало времени: собралась, понадвинулась грозная туча, страшным ливнем и градом разразилась над нивою мужика, весь хлеб как ножем срезала — не оставила ни единой былинки. На другой день идет мимо Илья-пророк с Николою; и говорит Илья: «Посмотри, каково разорил я мужиково поле!» — «Мужиково? Нет, брат! Разорил ты хорошо, только это поле ильинскаго попа, а не мужиково». — «Как попа?» — «Да так; мужик — с неделю будет — как продал его ильинскому батьке и деньги все сполна получил. То-то, чай, поп по деньгам плачет!» — «Постой же, — сказал Илья-пророк, — я опять поправлю ниву, будет она вдвое лучше прежняго». Поговорили, пошли всякой своей дорогою. Никола-угодник опять к мужику: «Ступай, — говорит, — к попу, выкупай поле — в убытке не будешь». Пошел мужик к попу, кланяется и говорит: «Вижу, батюшка, наслал Господь Бог несчастие на тебя — все поле градом выбито, хоть шар покати! Так уж и быть, давай пополам грех; я беру назад свое поле, а тебе на бедность вот половина твоих денег». Поп обрадовался, и тотчас они по рукам ударили.

Меж тем — откуда что взялось — стало мужиково поле поправляться; от старых корней пошли новые свежие побеги. Дождевыя тучи то и дело носятся над нивою и поят землю; чудный уродился хлеб — высокой да частой; сорной травы совсем не видать; а колос налился полной-полной, так и гнётся к земле. Пригрело солнышко, и созрела рожь — словно золотая стоит в поле. Много нажал мужик снопов, много наклал копен; уж собрался возить да в скирды складывать. На ту пору идет опять мимо Илья-пророк с Николою. Весело огляну́л он все поле и говорит: «Посмотри, Никола, какая благодать! Вот так наградил я попа, по век свой не забудет…» — «Попа?! Нет, брат! благодать-то велика, да ведь поле это — мужиково; поп тут ни при чем останется». — «Что ты!» — «Пра́вое слово! Как выбило градом всю ниву, мужик пошел к ильинскому батьке и выкупил ее назад за половинную цену». — «Постой же! — сказал Илья-пророк, — я отниму у хлеба всю спорынью! сколько бы ни наклал мужик снопов, больше четверика зараз не вымолотит». — «Плохо дело!» — думает Никола-угодник; сейчас отправился к мужику: «Смотри, — говорит, — как станешь хлеб молотить, больше одного снопа зараз не клади на ток».

Стал мужик молотить: что ни сноп, то и четверик зерна. Все закрома, все клети набил рожью, а все еще остается много; поставил он новые анбары и насыпал полнёхоньки. Вот идет как-то Илья-пророк с Николою мимо его двора, посмотрел туда-сюда и говорит: «Ишь какие анбары вывел! что-то насыпать в них станет?» — «Они уж полнёхоньки», — отвечает Никола-угодник. — «Да откуда же взял мужик столько хлеба?» — «Эва! у него всякой сноп дал по четверику зерна; как за́чал молотить, он все по одному снопу клал на ток». — «Э, брат Никола! — догадался Илья-пророк; это все ты мужику пересказываешь». — «Ну, вот выдумал; стану я пересказывать…» — «Как там хочешь, а уж это твое дело! Ну будет же меня мужик помнить!» — «Что ж ты ему сделаешь?» — «А что сделаю, того тебе не скажу». — «Вот когда беда, так беда приходит!» — думает Никола-угодник, и опять к мужику: «Купи, говорит, две свечи, большую да малую, и сделай то-то и то-то».

Вот на другой день идут вместе Илья-пророк и Никола-угодник в виде странников, и попадается им навстречу мужик: несет две восковыя свечи — одну рублевую, а другую копеечную. «Куда, мужичек, путь держишь?» — спрашивает его Никола-угодник. — «Да вот иду свечку рублевую поставить Илье-пророку, уж такой был милостивой ко мне! Градом поле выбило, так он батюшка постарался, да вдвое лучше прежняго дал урожай». — «А копеечная-то свеча на что?» — «Ну, эта Николе!» — сказал мужик и пошел дальше. — «Вот ты, Илья, говоришь, что я все мужику пересказываю; чай, теперь сам видишь, какая это правда!»

На том дело и покончилось; смиловался Илья-пророк, перестал мужику бедою грозить; а мужик зажил припеваючи, и стал с той поры одинаково почитать и Ильин день и Николин день.

(Записана со слов крестьянина Ярославской губернии).

Примечание к № 10. Разрушительная сила молнии и грома и плодотворная сила дождя, питающего земную растительность, в мире языческом приписывались у славян Перуну . Известно, что с принятием христианства многие из старинных представлений, согласно младенческой неразвитости народа, были перенесены им на некоторые лица ветхо- и новозаветных святых. Так на Илью-пророка были перенесены все атрибуты и все значение древнего божества молнии и грома, которое представлялось разъезжающим по небу в колеснице, на крылатых конях, и разбивающим тучи своими огненными стрелами. Поселяне наши до сих пор представляют Илью-пророка разъезжающим по небу в огненной колеснице; стук от его езды производит слышимый нами гром . На лубочной картине Илья-пророк изображается на колеснице, которая окружена со всех сторон пламенем и облаками и запряжена четырьмя крылатыми конями; колеса огненные. Лошадьми управляет ангел; Илья-пророк держит в руке меч. Под влиянием таких верований создалась народная загадка, означающая «гром»: «Видано-невидано, якого не кидано! то святый кидав, щоб було хороше ему проихати» . В одном заговоре читаем: «На море на окиане, на острове на Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с великим дождем. Над тучею туча взойдет, молния осияет, дождь пойдет» . Молнию народ считает за стрелу, кидаемую Ильею-пророком в дьявола, который старается укрыться в животных и гадах; но и здесь находит его и поражает небесная стрела. От св. Ильи, по народному верованию, зависят росы, дожди, град и засуха; 20 июля, в день этого святого, ожидают грозы и дождя, который непременно должен пролиться в это число. Белорусская поговорка «Ильля надзелив гнильля» означает, что с Ильина дня идут обыкновенно дожди, от которых гниет хлеб и сено в поле . На этот праздник не косят и не убирают сена, потому что в противном случае св. Илья убьет громом или сожжет накошенное сено молнией . Если град выбивает хлеб местами, то поселяне говорят: «Это Бог карает; он повелел Илье-пророку: когда ездишь в колеснице, щади нивы тех, которые раздают хлеб бедным полною мерою; а которые жадны и не знают милосердия — у тех губи!» Илье-пророку приписывают урожаи, что видно из следующей припевки:

Ходить Илья, Носить пугу (т. е. плеть) Житяную; Де замахне — Жито росте.

20-го июля приготовляют хлеб из новой ржи и приносят в церковь .

Сербские песни также наделяют Илью-пророка молнией и громом; при разделе мира ему достались «мунье и стриjеле» (молния и стрелы), почему сербы и называют его громовником; он запирает облака и посылает за людские грехи засуху на землю. Те же верования связывают с Ильей-пророком и другие народы. Осетины даже приносят ему жертвы; об убитом молнией они говорят: «Илья взял его к себе, и чествуют его труп». В некоторых местностях Илью-пророка представляют в мантии огненного цвета, с мечом, на острие которого горит пламя, и в красной шапке на голове .

Такое присвоение грома, молнии и дождей Илье-пророку имеет в основании те аналогические обстоятельства, которые окружают этого святого в ветхозаветных сказаниях. По свидетельству этих сказаний он был живой взят на небо в огненной колеснице, на огненных лошадях; во время своей земной жизни он чудесным образом произвел однажды засуху и пролил дождь. Церковная песнь молит его об отверстии неба и ниспослании дождя; иногда поселяне ставят на воротах чашку ржи и овса, и просят священника провеличать Илью на плодородие хлеба . В Новгороде в старину были две церкви: Ильи Мокрого и Ильи Сухого; в засуху совершался крестный ход к первой церкви с мольбами о дожде, а с просьбою о сухой и ясной погоде совершался крестный ход к церкви Ильи Сухого .

Эти народные верования послужили источником, из которого создались некоторые сказания, живущие в устах простолюдинов, а между ними и напечатанная нами легенда об Илье-пророке и Николае-угоднике.
Касьян  Никола



Источник: https:// www soika.pro /dok/ russkaja sovetskaja Rossiyskaja literatura/ rus samobjitnaja/
Категория: Литература | Добавил: сойка-soika (10.03.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 22 | Теги: Егорий храбрый. Илья-пророк и Никол | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar