Бунин Иван Алексеевич

Ива́н Алексе́евич Бу́нин (10 (22) октября 1870 года, Воронеж, Воронежская губерния, Российская империя — 8 ноября 1953, Париж, Франция) — русский писатель, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года.
Будучи представителем обедневшей дворянской семьи, Бунин рано начал самостоятельную жизнь; в юношеские годы работал в газетах, канцеляриях, много странствовал. Первым из опубликованных произведений Бунина стало стихотворение «Над могилой С. Я. Надсона» (1887); первый стихотворный сборник вышел в свет в 1891 году в Орле. В 1903 году получил Пушкинскую премию за книгу «Листопад» и перевод «Песни о Гайавате»; в 1909 году был повторно удостоен этой награды за 3-й и 4-й тома Собрания сочинений. В 1909 году избран почётным академиком по разряду изящной словесности Императорской Санкт-Петербургской академии наук. В 1920 году эмигрировал во Францию.
Автор романа «Жизнь Арсеньева», повестей «Суходол», «Деревня», «Митина любовь», рассказов «Господин из Сан-Франциско» (1914-15), «Лёгкое дыхание», «Антоновские яблоки» (1900), дневниковых записей «Окаянные дни» (1918-20), «Солнечный удар» (1925), сборника рассказов «Тёмные аллеи» (1937—1945 и 1953) и других произведений.
В 1933 году Иван Бунин — первый из русских писателей — стал лауреатом Нобелевской премии по литературе за «строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы».
Скончался в 1953 году, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Происхождение, семья
Иван Алексеевич Бунин — представитель дворянского рода, который уходил корнями в XV век и имел герб, включённый в «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи» (1797). В числе родственников писателя были поэтесса Анна Бунина, литератор Василий Жуковский и другие деятели русской культуры и науки. Прапрадед Ивана Алексеевича — Семён Афанасьевич — занимал должность секретаря Государственной вотчинной коллегии. Прадед — Дмитрий Семёнович — ушёл в отставку в чине титулярного советника. Дед — Николай Дмитриевич — недолгое время служил в Воронежской палате гражданского суда, затем занимался хозяйством в тех сёлах, что достались ему после имущественного раздела.
Отец писателя — помещик Алексей Николаевич Бунин (1827—1906) — не получил хорошего образования: окончив первый класс орловской гимназии, он оставил учёбу, а в шестнадцатилетнем возрасте устроился на службу в канцелярию губернского дворянского собрания. В составе Елецкой дружины ополчения он участвовал в Крымской кампании. Иван Алексеевич вспоминал об отце как о человеке, обладавшем недюжинной физической силой, горячем и великодушном одновременно: «Всё его существо было… пропитано ощущением своего барского происхождения». Несмотря на укоренившуюся с отроческих лет нелюбовь к учёбе, он до старости «читал всё, что попадало под руку, с большой охотой».
Вернувшись домой из похода в 1856 году, Алексей Николаевич женился на Людмиле Александровне Чубаровой (1835(?) — 1910). В отличие от энергичного, темпераментного мужа (который, по свидетельству писателя, «временами пил ужасно, хотя не имел… ни одной типической черты алкоголика»), она была женщиной кроткой, мягкой, набожной. Людмила Александровна воспитанная на лирике Пушкина и Жуковского и занималась, в первую очередь, воспитанием детей; не исключено, что её впечатлительность передалась Ивану Алексеевичу. В его доме никогда никого не наказывали. Иван Бунин рос, окруженный лаской и любовью. Мать проводила с ним все время и очень его баловала.
В 1857 году в семье появился первенец — сын Юлий, в 1858-м — сын Евгений. Всего Людмила Александровна родила девятерых детей, пятеро из которых скончались в раннем детстве.
Детство и юность
Иван Алексеевич родился 10  октября 1870 года в Воронеже, в доме № 3 по Большой Дворянской улице, принадлежавшем губернской секретарше Анне Германовской, которая сдавала квартирантам комнаты. В город семья Буниных перебралась из деревни в 1867 году, чтобы дать гимназическое образование старшим сыновьям Юлию и Евгению. По словам писателя, его детские воспоминания были связаны с Пушкиным, стихи которого в доме читали вслух все — и родители, и братья. В четырёхлетнем возрасте Бунин вместе с родителями переехал в родовое поместье на хутор Бутырки Елецкого уезда. Благодаря гувернёру — студенту Московского университета Николаю Осиповичу Ромашкову — мальчик пристрастился к чтению; домашнее образование включало также обучение языкам (среди которых особое внимание уделялось латыни) и рисование. В числе первых книг, прочитанных Буниным самостоятельно, были гомеровская «Одиссея» и сборник английской поэзии.
Летом 1881 года Алексей Николаевич привёз младшего десятилетнего сына в Елецкую мужскую гимназию. В прошении на имя директора отец написал: «Желаю дать образование сыну моему Ивану Бунину во вверенном Вам учебном заведении»; в дополнительном документе он пообещал своевременно вносить плату за «право учения» и оповещать о переменах места жительства мальчика. После сдачи вступительных экзаменов Бунин был зачислен в 1-й класс. Поначалу Иван Алексеевич вместе с товарищем — Егором Захаровым — проживал в доме елецкого мещанина Бякина, бравшего с каждого из квартирантов по 15 рублей в месяц. Позже гимназист переселился к некоему кладбищенскому скульптору, затем ещё дважды менял жильё. В учебном курсе Бунину тяжелее всего давалась математика — в одном из писем старшему брату он упоминал, что экзамен по этому предмету является для него «самым страшным».
К этому периоду относятся и первые литературные опыты Бунина — он с гимназических лет писал стихи, а в пятнадцатилетнем возрасте сочинил роман «Увлечение», который не приняла ни одна редакция. Зимой 1886 года, узнав, что умер один из его литературных кумиров — поэт Семён Надсон, Иван Алексеевич отправил в журнал «Родина» несколько стихотворений. Одно из них, озаглавленное «Над могилой С. Я. Надсона», было опубликовано в февральском номере. Другое — «Деревенский нищий» — появилось в майском выпуске. Позже писатель вспоминал: «Утро, когда я шёл с этим номером с почты в Озёрки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал своё произведение, никогда не забуду».
В январе 1889 года издатель «Орловского вестника» Надежда Семёнова предложила Бунину занять в её газете должность помощника редактора. Прежде чем дать согласие или ответить отказом, Иван Алексеевич решил посоветоваться с Юлием, который, покинув Озёрки, переехал в Харьков. Так в жизни писателя начался период странствий. В Харькове Бунин поселился у брата, который помог ему найти несложную работу в земской управе. Получив зарплату, Иван Алексеевич отправился в Крым, побывал в Ялте, Севастополе. В редакцию орловской газеты он вернулся лишь осенью.
В 1892 году Иван Алексеевич переехал в Полтаву, где при содействии Юлия устроился на службу в статистическое отделение губернской управы. Вскоре туда же прибыла и Варвара. Попытка создать семью на новом месте не удалась: Бунин много времени отдавал встречам с представителями народнических кружков, общался с толстовцами, путешествовал. В ноябре 1894 года Пащенко покинула Полтаву, оставив записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом». Иван Алексеевич настолько тяжело перенёс расставание с возлюбленной, что старшие братья всерьёз опасались за его жизнь. Вернувшись вместе с ними в Елец, Бунин пришёл в дом Варвары, однако вышедший на крыльцо родственник девушки сообщил, что её адрес никому не известен. Пащенко, ставшая женой писателя и актёра Арсения Бибикова, умерла в 1918 году от туберкулёза. По мнению исследователей, отношения с нею запечатлены в художественных автобиографиях Бунина — в частности, в романе «Жизнь Арсеньева».
Вхождение в литературную среду. Первый брак
В те годы Бунин стал участником литературного кружка «Среда», члены которого, собираясь в доме Николая Телешова, читали и обсуждали произведения друг друга. Атмосфера на их собраниях была неформальной, и каждый из кружковцев имел прозвища, связанные с названиями московских улиц, — к примеру, Максим Горький, любивший рассказывать о жизни босяков, был наречён Хитровкой; Леонид Андреев за приверженность к теме смерти именовался Ваганьковым; Бунину за худобу и ироничность «досталась» Живодёрка. Писатель Борис Зайцев, вспоминая о бунинских выступлениях в кружке, писал об обаянии Ивана Алексеевича и той лёгкости, с которой тот перемещался по свету. Николай Телешов называл Бунина непоседой — он не умел долго задерживаться на одном месте, и письма от Ивана Алексеевича приходили то из Орла, то из Одессы, то из Ялты. Бунин знал, что имеет репутацию человека общительного, жадно тянущегося к новым впечатлениям, органично вписывающегося в своё богемно-артистичное время. Сам же он считал, что за его стремлением постоянно находиться среди людей стояло внутреннее одиночество:
В 1898 году Бунин познакомился с редактором издания «Южное обозрение» (Одесса) Николаем Цакни. Его дочь — девятнадцатилетняя Анна — стала первой официальной женой Ивана Алексеевича. В письме к Юлию, рассказывая о предстоящем браке, Бунин сообщал, что его избранница — «красавица, но девушка изумительно чистая и простая». В сентябре того же года состоялась свадьба, после которой молодожёны отправились в путешествие на пароходе. Несмотря на вхождение в семью состоятельных греков, материальное положение писателя оставалось тяжёлым — так, летом 1899 года он обращался к старшему брату с просьбой выслать «немедленно хоть десять рублей», отмечая при этом: «просить у Цакни не стану, хоть умру». После двух лет совместной жизни супруги расстались; их единственный сын Николай скончался от скарлатины в 1905 году. Впоследствии, уже живя во Франции, Иван Алексеевич признавался, что «особенной любви» к Анне Николаевне у него не было, хотя та была дамой весьма приятной: «Но вот эта приятность состояла из этого Ланжерона, больших волн на берегу и ещё того, что каждый день к обеду была превосходная форель с белым вином, после чего мы часто ездили с ней в оперу».
18 октября 1903 года состоялось голосование комиссии по присуждению Пушкинской премии (председателем был историк литературы Александр Веселовский). Бунин получил восемь избирательных голосов и три — неизбирательных. В итоге он был удостоен половинной премии (500 рублей), вторая часть досталась переводчику Петру Вейнбергу. Пушкинская премия укрепила репутацию Бунина как литератора, однако мало способствовала коммерческому успеху его произведений. По свидетельству Корнея Чуковского, в московской гостинице «Метрополь», где размещалось издательство «Скорпион», несколько лет лежали нераспечатанные пачки сборника «Листопад»: «Покупателей на него не нашлось. Всякий раз, приходя в издательство, я видел эти запылённые пачки, служащие посетителям мебелью». В результате «Скорпион» дал объявление о снижении цены: «Иван Бунин. „Листопад“ вместо рубля 60 копеек».
Второй брак
В октябре 1906 года, Бунин, живший той осенью весьма хаотично, «перекочёвывавший из гостей в рестораны», в очередной раз прибыл в Москву и остановился в меблированных номерах Гунста. В числе мероприятий с его участием был запланирован литературный вечер в квартире писателя Бориса Зайцева. На вечере, состоявшемся 4 ноября, присутствовала двадцатипятилетняя Вера Муромцева, дружившая с хозяйкой дома. После чтения стихов произошло знакомство Ивана Алексеевича с будущей женой.
Неудачный опыт сотрудничества со «Скорпионом» заставил Бунина отказаться от дальнейшей работы с символистским издательством; как писал сам Иван Алексеевич, в определённый момент он утратил желание играть с «новыми сотоварищами в аргонавтов, в демонов, в магов». В 1902 году у него появился другой издатель — петербургское товарищество «Знание». В течение восьми лет оно занималось выпуском собрания сочинений писателя. Наибольший резонанс вызвал выход 3-го тома, содержавшего новые стихотворения Бунина (1906, тираж 5205 экземпляров, цена 1 рубль).
Осенью 1906 года (или зимой следующего) 3-й том вместе с переводом байроновского «Каина» был отправлен Буниным в Академию наук для выдвижения на очередную Пушкинскую премию. Спустя два года жена Куприна — Мария Карловна — сообщила Ивану Алексеевичу, что члены комиссии не получили его книг, а потому вероятным претендентом на награду считается Валерий Брюсов. Накладка, возможно, произошла из-за того, что рецензентом произведений Бунина был назначен Пётр Вейнберг, скончавшийся летом 1908 года; книги, взятые им для изучения, оказались потерянными. Бунин быстро отреагировал на информацию, полученную от Куприной: он повторно послал в Академию наук 3-й и 4-й тома своих сочинений, а также письмо с необходимыми пояснениями.
В 1910-х годах Бунин и Муромцева много путешествовали — они побывали в Египте, Италии, Турции, Румынии, посетили Цейлон и Палестину. Некоторые произведения Ивана Алексеевича (например, рассказ «Братья») были написаны под влиянием путевых впечатлений. В этот период вышли получившие много откликов рассказы «Господин из Сан-Франциско» (1915), «Грамматика любви» (1915), «Лёгкое дыхание» (1916), «Сны Чанга» (1916), а также сборник «Чаша жизни». Несмотря на творческие успехи, настроение писателя было пасмурным, о чём свидетельствовали его дневниковые записи, сделанные в 1916 году: «Душевная и умственная тупость, слабость, литературное бесплодие всё продолжается». По признанию Бунина, его усталость во многом была связана с Первой мировой войной, принесшей «великое душевное разочарование».
Февральская революция наравне с мировой войной воспринималась Буниным как предзнаменование крушения России; деятельность Временного правительства тоже вызывала неприятие. В апреле из-за разницы взглядов на революционные процессы произошёл полный разрыв его отношений с Горьким.
Октябрьские события писатель встретил в Москве — вместе с Верой Николаевной он жил в доме № 26 на Поварской улице с осени 1917-го вплоть до следующей весны. Дневник, который Иван Алексеевич вёл в 1918—1920-х годах, стал основой для его книги «Окаянные дни», названной исследователями значимым документом переломного времени. Категорически отказавшись принимать советскую власть, Бунин в своих записях фактически полемизировал с написанной в 1918 году блоковской поэмой «Двенадцать». По словам литературоведа Игоря Сухих, в те дни «Блок услышал музыку революции, Бунин — какофонию бунта».
5 июня 1918 года Иван Алексеевич и Вера Николаевна покинули Москву; на Савёловском вокзале их провожал Юлий Алексеевич Бунин. До Одессы — города, хорошо знакомого писателю, — чета добиралась сложными путями: по воспоминаниям Муромцевой, вместе с другими беженцами они ехали в переполненном санитарном вагоне до Минска, затем на несколько дней задержались в Киеве; однажды, отыскивая место для ночлега, попали в сомнительный притон. В Одессу Иван Алексеевич и Вера Николаевна прибыли 16 или 17 июня. Сначала жили на даче за Большим Фонтаном, в октябре переместились на Княжескую улицу в особняк художника Евгения Буковецкого, предложившего им две комнаты. В письме, отправленном критику Абраму Дерману осенью 1918 года, Бунин сообщил, что испытывает «непрестанную боль, ужас и ярость при чтении каждой газеты».
В Одессе Бунин прожил почти полтора года — писал статьи для местных изданий, возглавлял литературный отдел газеты «Южное слово», участвовал в деятельности основанного генералом Антоном Деникиным агентства ОСВАГ. В частных разговорах он периодически упоминал о желании вступить в Добровольческую армию. В интервью, данном газете «Одесский листок» (1918, № 120), писатель весьма резко отзывался о «страшных контрастах» эпохи — совпадении столетнего юбилея Тургенева с годовщиной революции. Прозаик Иван Соколов-Микитов, общавшийся с Буниным в ту пору, рассказывал, что в Одессе Иван Алексеевич находился в крайне угнетённом состоянии.
24 января 1920 года Бунин и Муромцева поднялись на борт небольшого французского парохода «Спарта». Простояв два (по некоторым данным — три) дня на внешнем рейде, судно взяло курс на Константинополь. Как писала в дневнике Вера Николаевна, людей на пароходе было так много, что для ночлега использовались все палубы, проходы и столы; им с Буниным удалось занять одно тесное спальное место на двоих. На шестой день «Спарта» сбилась с пути, на седьмой вошла в Босфор, на девятый добралась до Тузлы. Затем были короткие остановки в Болгарии и Сербии. В конце марта 1920 года писатель и его спутница прибыли в Париж.
В первые годы жизни во Франции Бунин мало занимался литературной деятельностью. По предположению поэта Глеба Струве, временное «творческое оскудение» писателя было связано с его острой реакцией на политическую ситуацию в России. Тем не менее книги Ивана Алексеевича продолжали выходить — в начале 1920-х годов в Париже, Берлине и Праге были изданы сборники его рассказов, написанных ещё в дореволюционную пору. Определённый перелом произошёл в 1924 году. 16 февраля в Париже состоялось мероприятие под названием «Миссия русской эмиграции», в котором участвовали прозаики Иван Шмелёв, Дмитрий Мережковский, историк церкви Антон Карташёв и другие. Бунин выступил с докладом, в котором указал, что задача русской эмиграции заключается в неприятии «ленинских заповедей». Отвечая на упрёки тех, кто считал, что люди, не признавшие революцию, «хотят, чтобы реки текли вспять», писатель заметил: «Нет, не так, мы хотим не обратного, а только иного течения… Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?».
Первое выдвижение Бунина на Нобелевскую премию по литературе состоялось вскоре после прибытия писателя во Францию. У истоков нобелевского «русского проекта» стоял прозаик Марк Алданов, написавший в 1922 году в одной из анкет, что в эмигрантской среде наиболее авторитетные фигуры — это Бунин, Куприн и Мережковский; их совместная кандидатура, выставленная на награду, могла бы поднять престиж «изгнанной русской литературы». С предложением о такой номинации Алданов обратился к Ромену Роллану. Тот ответил, что готов поддержать Бунина отдельно, но не в связке с Мережковским. Кроме того, французский прозаик заметил, что если бы среди претендентов был Горький, то он отдал бы своё предпочтение ему. В итоге Роллан внёс в предложенный Алдановым список изменения: в письме, отправленном в Нобелевский фонд, он указал три фамилии — Бунин, Горький и Бальмонт. У Нобелевского комитета возникли вопросы по каждой из кандидатур, и премию за 1923 год получил поэт из Ирландии Уильям Йетс. В дальнейшем писатели-эмигранты не оставляли попыток выдвижения Бунина. Так, в 1930 году Алданов вёл об этом переговоры с Томасом Манном. Тот сначала сообщил, что, уважая Ивана Алексеевича, затрудняется сделать выбор между ним и другим русским писателем — Иваном Шмелёвым. Позже Манн признался, что поскольку в списке кандидатов есть представитель немецкой литературы, то он как немец готов проголосовать именно за него.
Вручение премии состоялось 10 декабря 1933 года в концертном зале Стокгольма. В нобелевской речи, над которой писатель работал в течение долгого времени, Бунин отметил, что премия впервые присуждена литератору-изгнаннику. Нобелевскую медаль и диплом лауреата ему вручил король Швеции Густав V. Писатель получил чек на 170 331 шведскую крону (715 000 франков). Часть премии Иван Алексеевич перечислил нуждающимся. По его словам, в первые же дни после известия о решении академии на его адрес поступило почти 2000 писем от людей, попавших в сложную финансовую ситуацию, поэтому «пришлось раздать около 120 000 франков».
В годы Второй мировой войны
В начале Второй мировой войны Бунины переехали на высокогорную виллу «Жаннет», находившуюся на выезде из Граса, рядом с Наполеоновской дорогой. Там Иван Алексеевич и Вера Николаевна почти безвыездно прожили около шести лет. Кроме них, на вилле постоянно находились друзья и знакомые семьи. Верхний этаж занимали Галина Кузнецова с подругой Маргаритой Степун — сестрой философа Фёдора Степуна. В 1940 году в Грас вернулся Леонид Зуров. В доме Бунина нашли временное укрытие американский пианист Александр Либерман и его жена. Согласно воспоминаниям Либермана, в 1942 году, когда он с супругой, узнав о предстоящих арестах иностранных евреев в Каннах, искал «подполье», Иван Алексеевич настоял на их заселении в «Жаннет»: «Так мы и сделали — и провели у него несколько тревожных дней». С 1940 по 1944 год в доме Бунина находился литератор Александр Бахрах, который сам пришёл на виллу с просьбой дать ему убежище. Муромцева устроила для него обряд крещения в небольшой церкви, а Зуров через знакомого священника оформил документы, которые во время ареста на улице спасли Бахраху жизнь. Впоследствии Александр Васильевич издал книгу «Бунин в халате», в которой, в частности, упомянул, что среди гостей писателя была и внучка Пушкина — Елена Розенмайер, привезённая Иваном Алексеевичем из Ниццы.
Внешность, характер, образ жизни
Бунин был дворянином по происхождению, однако его образ жизни — особенно в молодости — оказался сродни разночинскому. Рано покинув родительский дом (и до конца жизни не обретя собственного), он привык рассчитывать только на себя. В течение многих лет его пристанищем были съёмные углы, меблированные номера, гостиницы — он жил то в «Столичной», то в «Лоскутной», то в деревне, то на квартирах у друзей. В частных беседах писатель признавался, что с юности его терзали «противоречивые страсти». Поэтесса Ирина Одоевцева предполагала, что и необузданный нрав, и способность к героическим поступкам во многом определялись его наследственностью: «нервность он получил… не только от отца-алкоголика, но и от мученицы матери». Люди, общавшиеся с Иваном Алексеевичем, обращали внимание на его необычно острое обоняние, слух и зрение — сам он называл свою сверхчувствительность «нутряной». По словам Бунина, в молодости он легко различал звёзды, которые другие люди могли рассмотреть лишь с помощью мощных оптических приборов; благодаря отменному слуху мог за несколько вёрст от дома услышать звук приближающихся лошадиных колокольчиков. Столь же обострёнными были и его «душевное зрение и слух».
Мемуаристы писали о «барской осанке» Бунина, его врождённой элегантности, умении свободно держаться и естественно чувствовать себя в любом обществе. По замечанию жены Куприна Марии Карловны, её муж — даже в самых модных костюмах — рядом с Иваном Алексеевичем выглядел нескладным и неловким. Татьяна Логинова-Муравьёва, присматривавшаяся к внешности Бунина как художница, обращала внимание на подвижность всех черт его лица; порой казалось, что даже глаза его способны менять цвет в зависимости от настроения: они могли быть зелёными, серыми, голубыми. Писатель знал о своей «многоликости», поэтому неохотно соглашался на предложения художников поработать над его портретами.
По признанию Бунина, он никогда не умел правильно распоряжаться деньгами, и Нобелевская премия, которая, по расчётам друзей, могла обеспечить писателю безбедную старость, была растрачена очень быстро. Бунины не приобрели собственного жилья, не отложили никаких сумм «на чёрный день». Андрей Седых, разбиравший вместе с Иваном Алексеевичем почту, поступавшую в Грас после получения премии, вспоминал о письмах, приходивших со всего мира. Когда некий моряк просил писателя отправить ему 50 франков, тот откликался на просьбу. Столь же легко он одаривал малознакомых поклонниц, а Вера Николаевна раздавала литераторам деньги на издание книг или оплату учёбы. Писательница Зинаида Шаховская утверждала, что открытый дом Буниных привлекал и недобросовестных издателей, и адвокатов с сомнительной репутацией. Непрактичность семьи привела к тому, что через три года после получения премии Иван Алексеевич написал в дневнике: «Агенты, которые вечно будут получать с меня проценты, отдача Собрания сочинений бесплатно… С денег ни копейки доходу… И впереди старость. Выход в тираж».
Последние годы. Смерть
После войны Бунины вернулись в парижскую квартиру. В июне 1946 года в Советском Союзе вышел указ «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российский империи, а также лиц, утративших советское гражданство, проживающих на территории Франции». Как писала в те дни Вера Николаевна, обнародование документа вызвало много волнений в эмигрантской среде, в некоторых семьях произошёл раскол: «Одни хотели ехать, другие — оставаться». Бунин, отвечая на вопрос корреспондента «Русских новостей» об отношении к указу, сдержанно заметил, что надеется на распространение этой «великодушной меры» и на другие страны, где живут эмигранты, — в частности, на Болгарию и Югославию. Посол СССР во Франции Александр Богомолов провёл два собрания, на которых, помимо него, выступали прибывшие в Париж Константин Симонов и Илья Эренбург. Кроме того, посол лично пригласил Бунина на завтрак; во время встречи Ивану Алексеевичу было предложено вернуться на родину. По словам Богомолова, писатель поблагодарил за предложение и обещал подумать. Вот что вспоминает об этом Константин Симонов:
Заговорив о возвращении, он сказал, что, конечно, очень хочется поехать, посмотреть, побывать в знакомых местах, но его смущает возраст. Поздно, поздно... Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось. Из близких друзей остался один Телешов, да и тот, боюсь, как бы не помер, пока приеду. Боюсь почувствовать себя в пустоте. (…) А я привязался к Франции, очень привык, и мне было бы трудно от неё отвыкать. А брать паспорт и не ехать, оставаться здесь с советским паспортом — зачем же брать паспорт, если не ехать? Раз я не еду, буду жить так, как жил, дело ведь не в моих документах, а в моих чувствах...
Возвращение не состоялось, и Бунин, имея эмигрантский паспорт, до последних дней оставался человеком без гражданства.
В послевоенный период начали восстанавливаться связи с советскими литераторами. Константин Симонов, знакомство с которым произошло на одном из собраний, не раз бывал у Бунина дома. Судя по дневникам Муромцевой, её несколько насторожили разговоры о благополучии Симонова, а сообщение о наличии у него секретарей и стенографисток заставило задуматься о проблемах писателей-эмигрантов: «У Зайцева нет пишущей машинки, у Зурова — минимума для нормальной жизни, у Яна Ивана Алексеевича — возможности поехать, полечить бронхит». В ту пору Бунину были переданы некоторые литературные произведения, выходившие в СССР, — так, он прочитал и очень тепло отозвался о «Василии Тёркине» Александра Твардовского и рассказе «Корчма на Брагинке» Константина Паустовского.
В 1947 году Бунин, у которого была диагностирована эмфизема лёгких, по настоянию врачей отправился на курорт Жуан-ле-Пен, расположенный на юге Франции. Пройдя курс лечения, он вернулся в Париж и сумел принять участие в мероприятии, организованном друзьями в его честь; осенью того же 1947 года состоялось его последнее выступление перед большой аудиторией. Вскоре Иван Алексеевич обратился к Андрею Седых с просьбой о помощи: «Я стал очень слаб, два месяца пролежал в постели, разорился совершенно… Мне пошёл 79-й год, и я так нищ, что совершенно не знаю, чем и как буду существовать». Седых сумел договориться с американским филантропом Фрэнком Атраном о перечислении писателю ежемесячной пенсии в размере 10 000 франков. Эти деньги направлялись Бунину до 1952 года; после смерти Атрана выплаты прекратились.
В октябре 1953 года состояние здоровья Ивана Алексеевича резко ухудшилось. В доме почти постоянно находились друзья семьи, помогавшие Вере Николаевне ухаживать за больным, в том числе Александр Бахрах; ежедневно приезжал доктор Владимир Зернов. За несколько часов до смерти Бунин попросил жену почитать ему вслух письма Чехова. Как вспоминал Зернов, 8 ноября его вызывали к писателю дважды: в первый раз он провёл необходимые медицинские процедуры, а когда прибыл повторно, Иван Алексеевич был уже мёртв. Причиной смерти, по словам доктора, стала сердечная астма и склероз лёгких. Похоронили Бунина на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Памятник на могиле был сделан по рисунку художника Александра Бенуа.



 

Источник: https://soika.ucoz.net/dok/imena slavjanskie/ rus samobjitnaja/
Категория: Литература | Добавил: сойка-soika (21.04.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 16 | Теги: Бунин Иван Алексеевич | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar