Чт, 28.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Михайло Потык

А й старый казак Илья Муромец,
А говорит Ильюша таково слово:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые-то братьица названые,
Молодой Михайло Потык сын Иванович,
Молодой Добрынюшка Микитинич!
А едь-ко ты, Добрыня, за сине море,
Кори-ко ты языки там неверные,
Прибавляй земельки святорусские.
А ты-то едь еще, Михайлушко,
Ко той ко корбе ко темныи,
Ко той ко грязи ко черныи,
Кори ты там языки все неверные,
Прибавляй земельки святорусские.
А я-то ведь старик да постарше вас,
Поеду я во далече во чисто поле,
Корить-то я языки там неверные,
Стану прибавлять земельки святорусские».
Как тут-то молодцы да поразъехались.
Добрынюшка уехал за сине море,
Михайло уехал ко корбе ко темныи,
А ко тои ко грязи ко черныи,
К царю он к Вахрамею к Вахрамееву.
Ильюшенька уехал во чисто поле
Корить-то там языки все неверные,
Прибавлять земельки святорусские.
Приехал тут Михайло сын Иванович
А на тое на далече на чисто поле,
Раздернул Михайлушко свой бел шатер,
А бел шатер еще белополо́тняный.
Тут-то Михайлушко раздумался:
«Не честь-то мне хвала молодецкая
Ехать молодцу мне да томному,
А томному молодцу мне, голодному;
А лучше молодец я поем-попью».
Как тут-то Михайло сын Иванович
Поел-попил Михайлушко, покушал он,
Сам, он, молодец, да спать-то лег.
Как у того царя Вахрамея Вахрамеева
А была-жила да любезна дочь,
А тая эта Марья Лебедь белая.
Взимала она трубоньку подзорную,
Выходила на выходы высокие,
А смотрела во трубоньку подзорную
Во далече она во чисто поле.
Углядела-усмотрела во чистом поле:
Стоит-то там шатер белополотняный,
Стоит там шатер, еще сма́хнется,
Стоит шатер там, еще разма́хнется,
Стоит шатер, еще ведь уж со́йдется,
Стоит шатер, там еще разо́йдется.
Как смотрит эта Марья Лебедь белая,
А смотрит-то она да думу думает:
«А это есть здесь да русский богатырь же!»
Бросила тут трубоньку подзорную,
Приходила ко родному ко батюшку:
«Да ай же ты, мой родный батюшко,
А царь ты Вахрамей Вахрамеевич!
Дал прощеньице-благословленьице
Летать-то мне по тихим по за́водям,
А по тем по зеленым по за́тресьям,
А белой лебедью три года, —
А там я налеталась, нагулялася,
Еще ведь я наволева́лася
По тем по тихиим по заводям,
А по тем по зеленыим по затресьям.
А нынче ведь ты да позволь-ко мне
А другие ты мне-ка три года
Ходить-гулять во далече во чистом поле,
А красной мне гулять еще девушкой».
Вахрамей-царь на то ответ держит:
«Да ах же ты, да Марья Лебедь белая,
Ай же ты, да дочка царская мудреная!
Когда плавала по тихиим по заводям,
По тем по зеленыим по затресьям
А белой ты лебедушкой три года,
Ходи же ты гуляй красной девушкой
А другие-то еще да три года,
А тожно я тебя замуж отдам».
Как тут она еще поворотилася.
Батюшку она да поклонилася.
Батюшко дает ей нянек-мамушек,
А тех ли верных служаночек.
Как тут она пошла, красна девушка,
Во далече она во чисто поле
Скорым-скоро, скоро да скорешенько, —
Не могут за ней там гнаться нянюшки,
Не могут за ней гнаться служаночки.
Как смотрит тут красна девушка,
А няньки эти все да оставаются.
Как говорит она да таково слово:
«Да ай же вы, мои ли вы нянюшки!
А вы назад теперь воротитесь-ко,
Не нагоняться вам за мной, красной девушкой».
Как нянюшки ведь ей поклонилися,
Назад они обратно воротилися.
Как этая тут Марья Лебедь белая
Выходит она ко белу шатру.
Как у того шатра белополотняна
Стоит-то тут, увидел ее добрый конь,
Как начал ржать да еще копытом мять
Во матушку-ту во сыру землю, —
Стала мать-земелюшка продрагивать.
Как ото сна богатырь пробуждается,
Из бела шатра он сам пометается,
Выскакал в тонкиих белых чулочках без чоботов,
В тонкой белой рубашке без пояса.
Смотрит тут Михайло на все стороны,
А никого он наглядеть не смог.
Как говорит коню таково слово:
«Да ай ты волчья сыть, травяной мешок!
А что же ржешь ты да копытом мнешь
А во тую во матушку сыру землю,
Тревожишь ты российского богатыря?»
Взглянет на другую шатра еще сторону,
Ажно там ведь стоит красна девушка.
Как тут он Михайлушко подскакивал,
А хочет целовать-миловать ее.
Как тут она ему воспрого́ворит:
«Ай же ты, удалый добрый молодец!
Не знаю я тебе ни имени,
Не знаю я тебе ни изотчины.
А царь ли ты есте, царевич ли,
Король ли ты, да королевич ли?
Только знаю, да русский богатырь ты.
А не целуй меня, красной девушки:
А у меня уста были поганые,
А есть-то ведь уж веры я не вашия,
Не вашей-то ведь веры есть, поганая.
А лучше возьми ты меня к себе еще,
Ты возьми, сади на добра коня,
А ты вези меня да во Киев-град,
А проведи во веру во крещеную,
А тожно ты возьми-ко меня за себя замуж».
Как тут-то Михайло сын Иванович
Садил он ее к себе на добра коня,
Повез-то ведь ее во Киев-град.
Привозил Михайлушко во Киев-град,
Проводил ее во веру во крещеную,
Приняли они тут златы венцы.
Как клали они заповедь великую:
Который-то у их да наперед умрет,
Тому идти во матушку сыру землю на три года
С тыим со телом со мертвыим.
Ино стали ведь они жить да быть,
Жить да быть да семью сводить,
Как стали-то они детей наживать.
Да тут князь да стольнокиевский
Сделал он, задернул свой почестный пир
Для князей-бояр да для киевских,
Для российских могучиих богатырей.
Как все-то они на пир собираются,
А все тут на пиру наедаются,
А все тут на пиру напиваются,
Стали все они там пьянешеньки,
А стали все они веселешеньки.
Стало красно солнышко при вечере,
Да почестный пир, братцы, при веселе.
Как тут-то ведь не ясные соколы
Во чистом поле разлеталися, —
Так российские могучие богатыри
В одно место съезжалися
А на тот-то на почестный пир.
Ильюшенька приехал из чиста поля,
Хвастает Ильюшенька, спрого́ворит:
«А был-то я еще во чистом поле,
Корил-то я языки все неверные,
А прибавлял земельки святорусские».
Как хвастает-то тут Добрынюшка:
«А был-то я за славным за синим морем,
Корил там я языки все неверные,
А прибавлял земельки святорусские».
Да чем будет Михайлушку повыхвастати?
Сидит-то тут Михайло, думу думает:
«Как я, у меня нынче у молодца
Получена только есть молода жена.
Безумный как хвастат молодой женой,
А умный как хвастат старой матушкой».
Как тут-то он Михайлушко повыдумал:
«Как был-то я у корбы у темныя
А у тыи у грязи я у черныя,
А у того царя Вахрамея Вахрамеева.
Корил-то я языкушки неверные,
А прибавлял земельки святорусские.
Еще-то я с царем там во другиих
Играл-то я во доски там во шахматны
А в дороги тавлеи золоченые;
Как я с него еще там повыиграл
Бессчетной-то золотой казны
А сорок-то телег я ордынскиих;
Повез-то я казну да во Киев-град,
Как отвозил я ее на чисто поле,
Как оси-то тележные железны подломилися;
Копал-то тут я погребы глубокие,
Спустил казну во погребы глубокие».
На ту пору, на то времечко
Из Киева тут дань попросилася
К царю тут к Вахрамею к Вахрамееву,
За двенадцать лет за прошлые годы, за нынешний.
Как князи тут-то киевски, все бо́яра,
А тот ли князь стольнокиевский
Как говорит-промолвит таково слово:
«Да ай же вы, бояра вы мои все киевски,
Российски все могучие богатыри!
Когда нынь у Михайлушка казна еще
Повыиграна с царя с Вахрамея Вахрамеева, —
Из Киева ноне дань попросилася
Царю тут Вахрамею Вахрамееву, —
Пошлем-то мы туда Михайлушка
Отдать назад бессчетну золоту казну
За двенадцать лет за прошлые да за нынешний».
Накинули тут службу великую
А на того Михайла на Потыка
Все князи тут, бояра киевски,
Все российские могучие богатыри.
Как тут-то Михайло отряжается,
Как тут-то он, Михайло, снаряжается
Опять назад ко корбе ко темныя
А ко тыи ко грязи ко черныя,
К царю он к Вахрамею Вахрамееву.
А ехал он туда да три месяца.
Как приезжал он тут во царство то
К царю он к Вахрамею Вахрамееву,
А заезжал на его да на широкий двор,
Становил добра коня середь широка́ двора
Ко тому столбу ко точеному,
А привязал к кольцу к золоченому,
Насыпал коню он пшены белояровой.
Сам он шел тут по новым сеням
А заходил в палату во царскую
К царю он к Вахрамею Вахрамееву.
Как скоро он, Михайлушко, доклад держал,
Клонится Михайло на все стороны,
А клонится на четыре сторонушки,
Царю да Вахрамею в особину:
«Здравствуй, царь ты Вахрамей Вахрамеевич!» —
«Ах здравствуй-ко, удалый добрый молодец!
Не знаю я тебе да ни имени,
Не знаю я тебе ни изотчины.
А царь ли ты, царевич ли,
Король ли ты, королевич ли?
Али с тиха Дону ты донской казак,
Аль грозный есть посол Ляховитскии,
Аль старыи ты казак Илья Муромец?»
Говорит Михайло таково слово:
«Не царь-то ведь я, не царевич есть,
А не король-то я, не королевич есть,
Не с тиха Дону, не донской казак,
Не грозный я посол Ляховитскии,
Не старый я казак Илья Муромец.
А есть-то я из города из Киева
Молодой Михайло Потык сын Иванович». —
«Зачем же ты, Михайло, заезжал сюда?» —
«Зашел-то я сюда, заезжал к тебе,
А царь ты Вахрамей Вахрамеевич,
А я слыхал — скажут, ты охоч играть
Да в доски-те шахматны,
А в дороги тавлеи золоченые,
А я-то ведь еще уж также бы.
Поиграем-ко во доски мы шахматны,
В дороги тавлеи золоченые.
Да ты царь Вахрамей Вахрамеевич!
Насыпь-ко ты бессчетной золотой казны
А сорок-то телег да ордынскиих».
Как тут Михайлушко спроговорит:
«Ах ты царь Вахрамей Вахрамеевич!
А бью я о головке молодецкии:
Как я тебе буду служить да слугою верною
А сорок-то годов тебе с годичком
За сорок-то телег за ордынскиих».
Как этот царь Вахрамей Вахрамеевич
Охоч играть во доски-те шахматны,
А в дороги тавлеи золоченые,
Всякого-то ведь он да по́играл,
Как тут-то себе он ведь думает:
«А надо б мне молодца да повыиграть!»
Как наставили дощечку-ту шахматну,
Начали они по дощечке ходить-гулять.
Михайлушко ступень ступил — не до́ступил,
А другой как ступил, сам приза́ступил,
А третий что ступил — его по́играл,
А выиграл бессчетну золоту казну, —
А сорок-то телег тех ордынскиих.
Говорит-промолвит таково слово:
«Да ах ты царь Вахрамей Вахрамеевич!
Нонче дань из города из Киева спросилася:
Тебе-то ведь нонь она назад пойдет,
Как эта бессчетна золота казна,
За двенадцать год за прошлые да за нынешний,
Назад-то ведь тут дань поворотилася».
Как тут царю Вахрамею Вахрамееву
А стало зарко есть, раззадорило,
Стало жаль бессчетной золотой казны.
Говорит Михайлу таково слово:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Поиграем со мной ты другой-от раз.
Насыплю я бессчетной золотой казны —
А сорок я телег да ордынскиих,
А ты-то мне служить слугой будешь верною
А сорок-то годов еще с годичком».
Бьет опять Михайлушко о своей головке молодецкии.
Наставили тут доску-ту шахматну,
Как начали они тут ходить-гулять
По той дощечке по шахматной.
Как тут Михайлушко ступень ступил — не доступил,
А другой ступил, сам приза́ступил,
А третий-то ступил, его й по́играл.
Как выиграл бессчетной золотой казны —
Сорок-то телег да ордынскиих.
Как тут-то царь Вахрамей Вахрамеевич
Воспроговорит опять он таково слово:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Сыграем-ко мы еще остатний раз
В тыи во дощечки шахматные.
Как я, царь Вахрамей Вахрамеевич,
Я бью с тобой, Михайло сын Иванович,
А о том о залоге великоем:
Буду я платить дань во Киев-град,
За те двенадцать лет за прошлые да за нынешний —
А сорок я телег да ордынскиих,
А ты бей-ко о головке молодецкии —
Служить-то мне слугою да верною,
А будешь мне служить да до смерти-то».
А бьет Михайло о головке молодецкии —
Служить-то царю до смерти-то.
Остатний раз наставили дощечку тут шахматну.
Тут Михайлушко ступень ступил — не до́ступил,
А другой-то ступил, сам приза́ступил,
А третий как ступил, его и по́играл,
Выиграл бессчетну золоту казну:
А дань платить во Киев-град великую.
На ту пору было, на то времечко
Налетел тут голубь на окошечко,
Садился-то голубь со голубкою,
Начал по окошечку похаживать,
А начал он затем выговаривать
А тем языком человеческим:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Ты играешь, молодец, проклаждаешься,
А над собой невзгодушки не ведаешь:
Твоя-то ведь молодая жена,
А тая-то Марья Лебедь белая преставилась».
Скочил тут Михайло на резвы ноги,
Хватил он эту доску шахматну,
Бросил эту доску о кирпичный мост
А во палаты тут во царские.
А терема все тут пошаталися,
Хрустальные оконницы посыпались,
Да князи тут бояра все мертвы́ лежат,
А царь Вахрамей Вахрамеевич
А ходит-то ведь он раскорякою,
Как сам он говорит таково слово:
 «А молодой Михайло Потык сын Иванович!
Оставь ты мне бояр хоть на семена,
Не стукай-ко доской ты о кирпичный мост».
Как говорит Михайло таково слово:
«Ах же ты царь Вахрамей Вахрамеевич!
А скоро ты вези бессчетну золоту казну
Во стольный город да во Киев-град».
Как скоро сам бежал на широкий двор,
Седлал он своего добра коня,
Седлал он, сам приговаривал:
«Да ах же ты, мой добрый конь!
А нес-то ты сюда меня три месяца,
Неси-ко нынь домой меня во три часа».
Приправливал Михайлушко добра коня,
Пошел он, поскакал его добрый конь
Реки-то, озера перескакивать,
А темный-от лес промеж ног пустил.
Пришел он, прискакал да во Киев-град,
Пришел он, прискакал уж в три часа.
Расседлывал коня тут, разуздывал,
А насыпал пшены белояровой.
Скоро сам бежал на выходы высокие,
Закричал Михайло во всю голову:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица, названые —
Ай старый казак ты Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Микитинич!
А подьте-ко вы к брату крестовому
А на тую на думушку великою».
Как тут-то братьица справлялися,
Тут-то они удалы снаряжалися,
Приходят они к брату крестовому,
К молоду Михайлу да к Ивановичу:
«Ай же брат крестовый наш, названыи!
А ты чего кричишь, нас тревожишь ты,
Российских могучих нас богатырей?»
Как он на то ведь им ответ держит:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица, названые!
Стройте вы колоду белодубову:
Идти-то мне во матушку во сыру землю
А со тем со телом со мертвыим,
Идти-то мне туда да на три года, —
Чтобы класть-то туда хлеба-соли-воды,
Чтобы было запасу мне на три года».
Как этыи братьица крестовые
Скорым-скоро, скоро да скорешенько
Как строили колоду белодубову.
Как этот Михайло сын Иванович
Скоро сам бежал он во кузницу,
Сковал там он трои кле́щи-то,
А трои прутья еще да железные,
А трои еще прутья оловянные,
А третьи напослед еще медные.
Как заходил в колоду белодубову
А со тем со телом со мертвыим.
Как братьица крестовы тут названые
Да набили они обручи железные
На тую колоду белодубову.
(А это тут ведь дело да деется
А во ту во субботу во христовскую.)
Как старый казак да Илья Муромец,
Молодой Добрынюшка Микитинич,
А братья что крестовые, названые,
Копали погреб тут они глубокии,
Спустили их во матушку во сыру землю,
Зарыли-то их в пески желтые.
Как там была змея подземельная,
Ходила там змея по подзе́мелью.
Приходит ко той колоде белоду́бовой;
Как раз она змея тут да дернула,
А обручи на колоде тут лопнули;
Другой-то раз еще она й дернула,
А ряд-то она тесу тут сдернула
А со той колоды белодубовой.
Как тут ведь Михайлу не дойдет сидеть,
А скоро как скочил он на́ ноги,
Хватил-то он тут клещи железные.
Как этая змея тут подземельная
Третий еще раз она дернула,
Остатний-то ряд она сдернула.
Как тут Михайла с женой споказалися,
Да тут тая змея зрадова́лася:
«А буду-то я нынче сытая,
Сытая змея, не голодная!
Одно есть тело да мертвое,
Другая жива головка человеческа».
Скоро тут Михайло сын Иванович
Захватил змею во клещи-то,
Хватил он тут прутья железные,
А почал бить поганую в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу я те живу воду да в три года».
Как бьет-то змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу я те живу воду да в два года». —
«Да нет, окаянна, все долго ждать».
Как бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу я тебе живу воду в один-то год».
А расхлыстал он прутья железные
О тую змею о проклятую.
Хватил он тут прутья оловянные,
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу тебе живу воду я в полгода».
 «Да нет, окаянна, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу живу воду в три месяца». —
«А нет-то, поганая, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Я принесу живу воду в два месяца». —
«А нет-то, поганая, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
А расхлыстал он прутья оловянные,
Хватил-то он прутья да медные,
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу я те живу воду а в месяц-то». —
«А нет мне, окаянная, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу я те живу воду в неделю-то». —
«А нет-то, окаянная, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
А принесу я те живу воду в три-то дня». —
«А нет, окаянная, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Принесу я те живу воду в два-то дня». —
«А нет-то, окаянная, все долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Взмолится змея тут, поклоняется,
А говорит змея да таково слово:
«А принесу живу воду в один-то день». —
«А нет мне, окаянная, все долго ждать».
Как бьет-то он змею в одноконечную.
А взмолится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей больше змеи, не кровавь меня,
Принесу я те живу воду в три часа».
Как отпускал Михайло сын Иванович
Как эту змею он поганую,
Как взял в заклад себе змеенышей,
Не пустил их со змеей со поганою.
Полетела та змея по подзе́мелью,
Принесла она живу воду в три часа.
Как скоро тут Михайло сын Иванович
Взял он тут да ведь змееныша:
Ступил-то он змеенышу на ногу,
А как раздернул-то змееныша надвое,
Приклал ведь по-старому в одно место,
Помазал-то живой водой змееныша,
Как сросся змееныш, стал по-старому;
А в другиих помазал — шевелился он,
А в третьих-то сбрызнул — побежал-то он.
Говорит Михайло таково слово:
«Ай же ты змея да ты поганая!
Клади же ты да заповедь великую,
Чтобы те не ходить по подзе́мелью,
А не съедать-то бы тел тебе мертвыих».
Как клала она заповедь, поганая, великую:
Не ходить больше по подзе́мелью,
Не съедать бы тел да мертвыих.
Спустил-то он поганую не ранену.
Скоро тут Михайло сын Иванович
Сбрызнул эту Марью Лебедь белую
Живой водой ее да ведь этою,
Как тут она еще да вздрогнула;
Другой раз сбрызнул, она сидя села-то;
А в третьих-то он сбрызнул, она повыстала;
А дал воды-то в рот, она заговорила-то:
«Ах молодой Михайло сын Иванович!
А долго-то я нынче спала-то». —
«Кабы не я, так тебе век бы спать,
Тебе ведь, Марья Лебедь белая».
Как тут-то Михайлушко раздумался,
А как бы им повыйти со сырой земли.
Как думал-то Михайлушко, удумал он,
А закричал Михайло во всю голову.
Как этое дело-то ведь деется,
Выходит народ от заутренки христовския
На ту на бу́евку да на ту сыру землю.
Как народ еще приуслыхался:
«А что это за чудо, за диво есть,
Мертвые в земле закричали все?»
Как эти братьица крестовые,
Старый казак да Илья Муромец,
Молодой Добрынюшка Микитинич,
В одно место они сходилися,
Сами они ведь думу думают:
«А видно, наш братец крестовыи, —
Стало душно-то ему во матушке сырой земле,
А со тыим со телом со мертвыим,
А он кричит ведь там громким голосом».
Как скоро взимали лопаты железные,
Бежали тут они да на яму-ту,
Разрыли как они тут пески желтые, —
Ажно там они да оба живы.
Выходил Михайло из матушки сырой земли,
Тут он с братцами христоскался.
Как начал тут Михайлушко жить да быть.
Тут пошла ведь славушка великая
По всей земле, по всем ордам, по всей да вселенныи,
Как есть-то Марья да Лебедь белая,
Лебедушка там белая, дочь царская,
А царская там дочка мудреная,
Мудрена она дочка, бессмертная.
Как на эту на славушку великую
Приезжает прекрасный царь Иван Окульевич
А со своей со силою великою
А на тот-то да на Киев-град.
Как на ту пору было, на то времечко
Богатырей тут дома не случилося,
Только тут дома да случился
Молодой Михайло Потык сын Иванович.
А тут-то ведь Михайло снаряжается
Во далече-далече во чисто поле
Драться со той со силою великою.
Подъехал тут Михайло сын Иванович,
Прибил он эту силу всю в три часа,
Воротился Михайлушко во Киев-град,
Да тут-то Михайлушко спать-то лег.
Как спит он молодец, проклаждается,
Над собой невзгодушки не ведает.
Опять приезжает прекрасный царь Иван Окульевич,
Больше того он со силой с войском был,
А во тот-то во стольный во Киев-град.
Начал он Марьюшку подсватывать,
Начал он тут Марью подговаривать:
«Да ай же ты, да Марья Лебедь белая!
Ты поди-ко, Марья, за меня замуж,
За царя ты за Ивана за Окульева».
Как начал улещать ее, уговаривать:
«А ты поди, поди за меня замуж,
Будешь слыть за мной ты царицею,
За Михайлом будешь слыть не царицею,
А будешь слыть портомойницею
У стольного у князя у Владимира».
Как тут она еще да подумала:
«А что мне-ка слыть портомойницею?
Лучше будет слыть мне царицею
А за тем за Иваном за Окульевым».
Как тут она на то укида́лася,
Позвалась, пошла за его замуж.
Как спит-то Михайло, проклаждается,
А ничего Михайлушко не ведает.
А тут-то его да молода жена,
А тая-то ведь было любима семья,
А еще она Марья Лебедь белая
Замуж пошла за прекрасного царя за Окульева.
Поехал тут царь в свою сторону.
Как ото сна богатырь пробуждается,
Молодой Михайло Потык сын Иванович.
Как тут-то его братьица приехали —
Старый казак да Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Микитинич.
Начал он у их тут доспрашивать,
Начал он у их тут доведывать:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица, названые!
А где-то есть моя молода жена,
А тая ведь Марья Лебедь белая?»
Тут ему они воспроговорят:
«Как слышали от князя от Владимира,
Твоя-то там молода жена
Она ведь нонче да замуж пошла
А за царя-то за Ивана за Окульева».
Как Михайло им ответ держит:
«Ай же мои братьица крестовые!
Поедемте мы, братьица, вслед с угоною».
Говорят ему таково слово:
«Да ай же ты, наш братец крестовыи!
Не честь-то нам хвала молодецкая
Ехать за чужой женой вслед с угоною.
Кабы ехать нам-то ведь уж вслед тебя.
А едь-ко ты один, добрый молодец,
А едь-ко, ничего да не спрашивай;
А застанешь ты их на чистом поле,
Отсеки ты там царю да головушку».
Поехал тут Михайло вслед с угоною,
Застал-то ведь их на чистом поле.
Как этая тут Марья Лебедь белая
Увидала тут Михайлушка Потыка,
Как скоро наливала пи́тей она,
А питей наливала да сонныих,
Подходила к Михайле да к Потыку:
«Молодой ты Михайло Потык сын Иванович!
Меня силом везет прекрасный царь Иван Окульевич.
Как выпей-ко ты чару зелена вина
С тоски-досады со великия».
Как тут Михайло сын Иванович
Выпивал он чару зелена вина,
А по другой да тут душа горит;
Другую-то он выпил да ведь третью вслед.
Напился тут Михайло допьяна,
Пал-то на матушку на сыру землю.
Как этая тут Марья Лебедь белая
А говорит Ивану таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михайлу ты головушку».
Говорит Иван тут таково слово:
«Да ах же ты, Марья Лебедь белая!
Не честь-то мне хвала молодецкая
А сонного-то бить что мертвого.
А лучше он проспится, протверезится,
Дак буду я бить его силою,
Силою, я войском великиим:
А будет молодцу мне честь-хвала».
Как тут она еще да скоры́м-скоро
Приказала-то слугам она верныим
А выкопать-то яму глубокую.
Как слуги ее тут да верные
Копали они яму глубокую.
Взимала тут Михайла под пазухи,
Бросила Михайла во сыру землю,
Приказала зарыть его в песочки желтые.
Как тут вперед они поехали,
Оставался Михайла на чистом поле.
Как тут-то у Михайла добрый конь
А побежал ко городу ко Киеву,
Прибегал конь да во Киев-град,
А начал он бегать да по Киеву.
Увидали-то братья тут крестовые,
Молодой Добрынюшка Микитинич
А старыи казак Илья Муромец,
Сами говорят промежду собой:
«А нет жива-то братца крестового,
Крестового-то братца, названого,
Молода Михайлушка Ивановича».
Садились тут они на добрых коней,
Поехали они вслед с угоною.
Едут они да по чисту полю,
Михайлов конь наперед бежит.
Прибегал на яму на глубокую,
Начал тут он ржать да копытом мять
Во матушку во ту во сыру землю.
Смотрят эти братцы крестовые:
«А видно этта братец наш крестовыи,
Молодой Михайло Потык сын Иванович».
Тут-то ведь они да скоры́м-скоро
Копали эту яму глубокую.
А он проспался, прохмелился, протверезился,
Скочил-то тут Михайло на резвы ноги,
Как говорит Михайло таково слово:
«Ай же мои братьица крестовые!
А где-то есть Марья Лебедь белая?»
Говорят тут братья таково слово:
«А тая-то ведь Марья Лебедь белая
Она ведь нонечку замуж пошла
За прекрасного царя да за Окульева». —
«Поедемте мы, братьица, с угоною».
Говорят они тут таково слово:
«Не честь-то нам хвала молодецкая
Ехать нам за бабой вслед с угоною,
А стыдно нам будет да похабно есть.
А едь-ка ты один, добрый молодец,
Застанешь их ты на чистом поле
А ничего больше ты не следуй-ко,
А отсеки царю ты буйну голову,
Возьми к себе ты Марью Лебедь белую».
Тут-то Михайлушко справляется,
Скоро вслед с угоной снаряжается.
Застал-то их опять на чистом поле,
А у тех росстанок у Крестовскиих,
А у того креста Леванидова.
Увидала тая Марья Лебедь белая
Молода Михайлу тут Ивановича,
Говорила она таково слово:
«Ай же ты, прекрасный царь Иван Окульевич!
А не отсек Михайлу буйной головы,
А отсекет Михайло те головушку».
Как тут она опять скорым-скоро
А налила питей еще сонныих,
Подносит-то Михайлу Потыку,
Подносит, сама уговариват:
«Как меженный день не может жив-то быть,
Не может жив-то быть без красного солнышка,
Так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович,
А не могу-то я ни есть, ни пить,
Ни есть, ни пить, не могу больше жива быть
А без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович!
А выпей-ко с тоски, со кручинушки,
А выпей-ко ты чару зелена вина».
Михайлушко на то да укидается,
А выпил-то он чару зелена вина,
А выпил — по другой душа горит;
А третью-то он выпил, сам пьян-то стал,
А пал на матушку на сыру землю.
Как тая эта Марья Лебедь белая
А говорит-промолвит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михаилу буйну голову:
Полно тут Михайлу вслед гонятися».
А говорит тут он таково слово:

далее


Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (20.08.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 10 | Теги: михайло потык | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar