Вт, 26.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Соловей Будимирович

Высота ли, высота поднебесная,
Глубота, глубота окиян-море,
Широко раздолье по всей земле,
Глубоки омуты Днепровские.
Из-за моря, моря синего,
Из глухоморья зеленого,
От славного города Леденца,
От того-де царя ведь заморского
Выбегали, выгребали тридцать кораблей,
Тридцать кораблей, един корабль
Славного гостя богатого,
Молода Соловья сына Будимировича.
Хорошо корабли изукрашены,
Один корабль получше всех:
У того было Сокола у корабля
Всесто очей было вставлено
По дорогу каменю по яхонту;
Вместо бровей было прибивано
По черному соболю якутскому,
И якутскому ведь сибирскому;
Вместо уса было воткнуто
Два острые ножика булатные;
Вместо ушей было воткнуто
Два востра копья мурзамецкие,
И два горносталя повешены,
И два горносталя, два зимние.
У того было Сокола у корабля
Всесто гривы прибивано
Две лисицы бурнастые;
Вместо хвоста повешено
На том было Соколе-корабле
Два медведя белые заморские;
Нос, корма — по-туриному,
Бока взведены по-звериному.
Бегут ко городу Киеву.
К ласкову князю Владимиру.
На том Соколе-корабле
Сделан муравлен чердак,
В чердаке была беседа дорог рыбий зуб,
Подернута беседа рытым бархатом.
На беседе-то сидел купав молодец,
Молодой Соловей сын Будимирович.
Говорил Соловей таково слово:
«Гой еси вы, гости-корабельщики
И все целовальники любимые!
Как буду я в городе Киеве
У ласкова князя Владимира,
Чем мне-ка будет князя дарить,
Чем света жаловати?»
Отвечают гости корабельщики
И все целовальники любимые:
«Ты славный богатый гость,
Молодой Соловей сын Будимирович!
Есть, сударь, у вас золота казна:
Сорок сороков черных соболей,
Второе сорок бурнастых лисиц;
Есть, сударь, дорога камка,
Что не дорога камочка — узор хитер:
Хитрости были Царя́-града
А и мудрости Иеруса́лима,
Замыслы Соловья Будимировича;
На злате, на серебре — не по́гнется».
Прибежали корабли под славный Киев-град,
Якори метали в Непр-реку,
Сходни бросали на крут бережок,
Товарную пошлину в таможне платили
Со всех кораблей семь тысячей,
Со всех кораблей, со всего живота.
Брал Соловей свою золоту казну:
Сорок сороков черных соболей,
Второе сорок бурнастых лисиц.
Пошел он ко ласкову князю Владимиру.
Идет во гридню во светлую,
Как бы на́ пяту двери отворяляся,
Идет во гридню купав молодец,
Молодой Соловей сын Будимирович,
Спасову образу молится,
Владимиру-князю кланяется,
Княгине Апраксеевной на особицу
И подносит князю свои дороги подарочки:
Сорок сороков черных соболей,
Второе сорок бурнастых лисиц;
Княгине поднес камку белохрущатую,
Не дорога камочка — узор хитер:
Хитрости Царя́-града,
Мудрости Иеруса́лима,
Замыслы Соловья сына Будимировича;
На злате и серебре — не погнется.
Князю дары полюбилися,
А княгине наипаче того.
Говорил ласковый Владимир-князь:
«Гой еси ты, богатый гость,
Соловей сын Будимирович!
Займуй дворы княженецкие,
Займуй ты боярские,
Займуй дворы и дворянские».
Отвечает Соловей сын Будимирович:
«Не надо мне дворы княженецкие,
И не надо дворы боярские,
И не надо дворы дворянские,
Только ты дай мне загон земли,
Непаханыя и неораныя,
У своей, осударь, княженецкой племянницы,
У молоды Запавы Путятишны,
В ее, осударь, зелено́м саду,
В вишенье, в орешенье,
Построить мне, Соловью, снаряден двор».
Говорил сударь ласковый Владимир-князь:
«На то тебе с княгинею подумаю».
А подумавши, отдавал Соловью загон земли,
Непаханыя и неораныя.
Походил Соловей на свой червлен корабль,
Говорил Соловей сын Будимирович:
«Гой еси вы, мои люди работные!
Берите вы топорики булатные,
Подите к Запаве в зеленый сад,
Постройте мне снаряден двор
В вишенье, в орешенье».
С вечера, поздным-поздно,
Будто дятлы в дерево пощелкивали,
Работала его дружина хоробрая.
Ко полуночи и двор поспел:
Три терема златоверховаты,
Да трои сени косящетые,
Да трои сени решетчатые.
Хорошо в теремах изукрашено:
На небе солнце — в тереме солнце,
На небе месяц — в тереме месяц,
На небе звезды — в тереме звезды,
На небе заря — в тереме заря
И вся красота поднебесная.
Рано зазвонили к заутрене,
Ото сна-то Запава пробужалася,
Посмотрела сама в окошечко косящетое,
В вишенья, в орешенья,
Во свой ведь хороший во зеленый сад.
Чудо Запаве показалося
В ее хорошем зелено́м саду,
Что стоят три терема златоверховаты.
Говорила Запава Путятишна:
«Гой еси, нянюшки и мамушки,
Красные сенные девушки!
Подьте-ка, посмотрите-ка,
Что мне за чудо показалося
В вишенье, в орешенье?»
Отвечают нянюшки, мамушки
И сенные красные девушки:
«Матушка Запава Путятишна!
Изволь-ко сама посмотреть:
Счастье твое на двор к тебе пришло».
Скоро-де Запава наряжается,
Надевала шубу соболиную,
Цена-то шубе три тысячи,
А пуговки в семь тысячей.
Пошла она в вишенье, в орешенье,
Во свой во хорош во зеленый сад.
У первого терема послушала —
Тут в терему щелчит-молчит,
Лежит Соловьева золота казна.
Во втором терему послушала —
Тут в терему потихоньку говорят,
Помаленьку говорят, все молитву творят:
Молится Соловьева матушка
Со вдовы честными многоразумными.
У третьего терема послушала —
Тут в терему музыка гремит.
Входила Запава в сени косящетые,
Отворяла двери на́ пяту, —
Больно Запава испугалася,
Резвы ноги подломилися,
Чудо в тереме показалося:
На небе солнце — в тереме солнце,
На небе месяц — в тереме месяц,
На небе звезды — в тереме звезды,
На небе заря — в тереме заря
И вся красота поднебесная.
Подломились ее ноженьки резвые;
Втапоры Соловей он догадлив был,
Бросил свои звончаты гусли,
Подхватывал девицу за белы ручки,
Клал на кровать слоновых костей,
Да на те ли перины пуховые:
«Чего-де ты, Запава, испужалася?
Мы-де оба на возрасте». —
«А и я-де девица на выданье,
Пришла-де сама за тебя свататься».
Тут они и помолвили.
Целовалися они, миловалися,
Золотыми перстнями поменялися.
Проведала его Соловьева матушка,
Честна вдова Амелфа Тимофеевна,
Свадьбу кончати посрочила:
«Съезди-де за моря синие,
И когда-де там расторгуешься,
Тогда и на Запаве женишься».
Отъезжал Соловей за моря синие.
Вта́поры поехал и голый щап Давыд Попов,
Скоро за морями исторгуется,
А скорей того назад в Киев прибежал.
Приходил к ласкову князю с подарками,
Принес сукно смурое
Да крашенину печатную.
Втапоры князь стал спрашивати:
«Гой еси ты, голый щап Давыд Попов!
Где ты слыхал, где видывал
Про гостя богатого,
Про молодого Соловья сына Будимировича?»
Отвечал ему голый щап:
«Я-де об нем слышал,
Да и сам подлинно видел —
В городе Леденце у того царя заморского
Соловей у царя в протаможье попал,
И за то посажен в тюрьму,
А корабли его отобраны
На его ж царское величество».
Тут ласковый Владимир-князь закручинился, скоро вздумал о свадьбе, что отдать Запаву за голого щапа Давыда Попова.
Тысяцкий — ласковый Владимир-князь,
Свахою — княгиня Апраксевна,
В поезду́ — князи и бояра
Поезжали ко церкви божии.
Втапоры в Киев флот пришел богатого гостя
Молода Соловья сына Будимировича,
Ко городу ко Киеву.
Якори метали во быстрый Днепр,
Сходни бросали на крут красен бережок,
Выходил Соловей со дружиною
Из Сокола-корабля с каликами,
Во белом платье сорок калик со каликою.
Походили они ко честной вдове Амелфе Тимофеевне.
Правят челобитье от сына ее, гостя богатого,
От молода Соловья Будимировича,
Что прибыл флот в девяносте кораблях
И стоит на быстром Непре, под городом Киевом.
А оттуда пошли ко ласкову князю Владимиру
На княженецкий двор
И стали во единый круг.
Втапоры следовал со свадьбою
Владимир-князь в дом свой.
И пошли во гридню светлые,
Садилися за столы белодубовые,
За яства сахарные,
И позвали на свадьбу сорок калик со каликою.
Тогда ласковый Владимир-князь
Велел подносить вина им заморские и меда сладкие.
Тотчас по поступкам Соловья опознавали,
Приводили его ко княженецкому столу.
Сперва говорила Запава Путятишна:
«Гой еси, мой сударь дядюшка,
Ласковый сударь Владимир-князь!
Тот-то мой прежний обрученный жених
Молодой Соловей сын Будимирович,
Прямо, сударь, скачу — обесчещу столы».
Говорил ей ласковый Владимир-князь:
«А ты гой еси, Запава Путятишна!
А ты прямо не скачи, не бесчести столы».
Выпускали ее из-за дубовых столов,
Пришла она к Соловью, поздоровалась,
Взяла его за рученьку белую
И пошла за столы белодубовы,
И сели они за яства сахарыне, на большо место.
Говорила Запава таково слово
Голому щапу Давыду Попову:
«Здравствуй, женимши, да не с кем спать!»
Втапоры ласковый Владимир-князь весел стал,
А княгиня наипаче того,
Поднимали пирушку великую.

Из-под старого вяза высокого, из-под кустика ракитового, из-под камешка белого вытекала Днепр-река. Ручейками, речками полнилась, протекала по русской земле, выносила к Киеву тридцать кораблей.
Хорошо все корабли изукрашены, а один корабль лучше всех. Это корабль хозяина Соловья Будимировича.
На носу турья голова выточена, вместо глаз у неё встав­лены дорогие яхонты, вместо бровей положены чёрные соболи, чёрно-бурые, вместо хвоста — медведи белые.
Паруса на корабле из дорогой парчи, канаты шелковые.

Якоря у корабля серебряные, а колечки на якорях чисто­го золота.
Хорошо корабль изукрашен всем!
Посреди корабля шатёр стоит. Крыт шатёр соболями и бархатом, на полу лежат медвежьи меха.
В том шатре сидит Соловей Будимирович со своей матуш­кой Ульяной Васильевной.
А вокруг шатра дружинники стоят. У них платье дорогое, суконное, пояса шелковые, шляпы пуховые. На них сапожки зелёные, подбиты гвоздями серебряными, застёгнуты пряжка­ми золочёными.
Соловей Будимирович по кораблю похаживает, кудрями потряхивает, говорит своим дружинникам:
— Ну-ка, братцы-корабельщики, полезайте на верх­ние реи, поглядите, не виден ли Киев-город. Выберите пристань хорошую, чтобы нам все корабли в одно место свести.
Полезли корабельщики на реи и закричали хозяину:
— Близко, близко славный город Киев! Видим мы и при­стань корабельную!
Вот приехали они к Киеву, бросили якоря, закрепили корабли.
Приказал Соловей Будимирович перекинуть на берег три сходни. Одна сходня чистого золота, другая серебряная, а третья сходня медная.
По золотой сходне Соловей матушку свою свёл, по сереб­ряной сам пошёл, а по медной дружинники выбежали.
Позвал Соловей Будимирович своих ключников:
— Отпирайте наши заветные ларцы, приготовьте подарки для князя Владимира и княгини Апраксин. Насыпайте миску красного золота, да миску серебра, да миску жемчуга. При­хватите сорок соболей, да без счёта лисиц, гусей, лебедей. Вы­нимайте из хрустального сундука дорогую парчу с развода­ми — пойду я к князю Владимиру.
Взял Соловей Будимирович золотые гусельки и пошёл ко дворцу княжескому.
За ним идёт матушка со служанками, за матушкой несут подарки драгоценные.
Пришёл Соловей на княжеский двор, дружину свою у крыльца оставил, сам с матушкой в горницу вошёл.
Как велит обычай русский, вежливый, поклонился Соло­вей Будимирович на все четыре стороны, а князю с княгиней особенно, и поднёс всем богатые дары.
Князю дал он миску золота, княгине — дорогую парчу, а Забаве Путятишне — крупного жемчуга. Серебро роздал слугам княжеским, а меха — богатырям да боярским сы­новьям.
Князю Владимиру дары понравились, а княгине Апраксин ещё больше того.
Затеяла княгиня в честь гостя весёлый пир.
Величали на том пиру Соловья Будимировича и его ма­тушку.
Стал Владимир-князь Соловья расспрашивать:
— Кто такой ты, добрый молодец? Из какого роду-пле­мени? Чем мне тебя пожаловать: городами ли с приселками или золотой казной?
— Я торговый гость, Соловей Будимирович. Мне не нуж­ны города с приселками, а золотой казны у меня самого полно. Я приехал к тебе не торговать, а в гостях пожить. Окажи мне, князь, ласку великую — дай мне место хорошее, где я мог бы построить три терема.
— Хочешь, стройся на торговой площади, где жёнки да бабы пироги пекут, где малые ребята калачи продают.
— Нет, князь, не хочу я на торговой площади строиться. Ты дай мне место, поближе к себе. Позволь мне построиться в саду у Забавы Путятишны, в вишенье да в орешнике.
— Бери себе место какое полюбится, хоть в саду у Забавы Путятишны.
— Спасибо тебе, Владимир Красное Солнышко.
Вернулся Соловей к своим кораблям, созвал свою дру­жину.
— Ну-ка, братцы, снимем мы кафтаны богатые да наде­нем передники рабочие, разуем сапожки сафьяновые и наде­нем лапти лычковые. Вы берите пилы да топоры, отправляйтесь в сад Забавы Путятишны. Я вам сам буду указывать. И поста­вим мы в орешнике три златоверхих терема, чтобы Киев-град краше всех городов стоял.
Пошёл стук-перезвон в зелёном саду Забавы Путятишны, словно дятлы лесные на деревьях пощёлкивают...
А к утру-свету готовы три златоверхих терема. Да какие красивые! Верхи с верхами свиваются, окна с окнами спле­таются, одни сени решётчатые, другие сени стеклянные, а третьи — чистого золота.

Проснулась утром Забава Путятишна, распахнула окно в зелёный сад и глазам своим не поверила: в её любимом ореш­нике стоят три терема, золотые маковки как жар горят.
Хлопнула княжна в ладоши, созвала своих нянюшек, ма­мушек, сенных девушек.
— Поглядите, нянюшки, может, я сплю и во сне мне это видится: вчера пустым стоял мой зелёный сад, а сегодня в нём терема горят.
— А ты, матушка Забавушка, пойди посмотри, твоё счастье само к тебе во двор пришло.
Наскоро Забава оделась. Не умылась, косы не заплела, на босую ногу башмачки обула, повязалась шёлковым плат­ком и бегом побежала в сад.
Бежит она но дорожке через вишенье к орешнику. Добе­жала до трёх теремов и пошла тихохонько.
Подошла к сеням решётчатым и прислушалась. В том те­реме стучит, бренчит, позвякивает, это золото Соловья счи­тают, по мешкам раскладывают.
Подбежала к другому терему, к сеням стеклянным, в этом тереме тихим голосом говорят: тут живёт Ульяна Васильевна, родная матушка Соловья Будимировича.
Отошла княжна, задумалась, разрумянилась и тихохонько на пальчиках подошла к третьему терему с сенями из чистого золота.
Стоит княжна и слушает, а из терема песня льётся, звонкая, словно соловей в саду засвистел. А за голосом стру­ны звенят звоном серебряным.
«Войти ли мне? Переступить порог?»
И страшно княжне и поглядеть хочется.
«Дай, — думает, — загляну одним глазком».
Приоткрыла она дверь, заглянула в щёлку и ахнула: на небе солнце — и в тереме солнце, на небе звёзды — и в тереме звёзды, на небе зори — и в тереме зори. Вся красота поднебес­ная на потолке расписана.
А на стуле из драгоценного рыбьего зуба Соловей Буди­мирович сидит, в золотые гусельки играет.
Услыхал Соловей скрип дверей, встал и к дверям пошёл.
Испугалась Забава Путятишна, подломились у неё ноги, замерло сердце, вот-вот упадёт.
Догадался Соловей Будимирович, бросил гусельки, подхватил княжну, в горницу внёс, посадил на
ременча­тый стул.
— Что ты, душа-княжна, так пугаешься? Не к медведю ведь в логово вошла, а к учтивому молодцу. Сядь, отдохни, скажи мне слово ласковое.
Успокоилась Забава, стала его расспрашивать:
— Ты откуда корабли привёл? Какого ты роду-племени?
На всё ей учтиво Соловей ответы дал, а княжна забыла обычаи дедовские, да как скажет вдруг:
— Ты женат, Соловей Будимирович, или холостой жи­вёшь? Если нравлюсь я тебе, возьми меня в замужество.
Глянул на неё Соловей Будимирович, усмехнулся, кудря­ми, тряхнул:
— Всем ты мне, княжна, приглянулась, всем мне понра­вилась, только мне не нравится, что сама ты себя сватаешь. Твоё дело скромно в терему сидеть, жемчугом шить, вышивать узоры искусные, дожидать сватов. А ты по чужим теремам бегаешь, сама себя сватаешь.
Расплакалась княжна, бросилась из терема бежать, при­бежала к себе в горенку, на кровать упала, вся от слёз дрожит.
А Соловей Будимирович не со зла так сказал, а как старший младшему.
Он скорее обулся, понаряднее оделся и пошёл к князю Владимиру:
— Здравствуй, князь-Солнышко, позволь мне слово мол­вить, свою просьбу сказать.
— Изволь, говори, Соловеюшко.
— Есть у тебя, князь, любимая племянница, — нельзя ли её за меня замуж отдать?
Согласился князь Владимир, спросил княгиню Апрак­син, спросили Ульяну Васильевну, и послал Соловей сватов к Забавиной матушке.
И просватали Забаву Путятишну за доброго гостя Со­ловья Будимировича.
Тут князь-Солнышко созвал со всего Киева мастеров-искусников и велел им вместе с Соловьём Будимировичем по городу золотые терема ставить, белокаменные соборы, стены крепкие. Стал Киев-город лучше прежнего, богаче старого.
Пошла слава о нём по родной Руси, побежала и в страны заморские: лучше нет городов, чем Киев-град.                                                          Сухмантий.



Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (20.08.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 12 | Теги: соловей будимирович | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar