Вс, 17.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Алеша и сестра братьев Петровичей

Во стольном во городе во Киеве,
У ласкова князя да у Владимира
Тут и было пированье-столованье
Про русских могучих про богатырей,
Про думных-то бояр да толстобрюхиих,
Про дальних купцов-гостей торговыих,
Про честных жен да про купеческих,
Про злых-то полениц да преудалыих,
Да про всех крестьян православныих.
Как день-от идет нынче ко вечеру,
Как солнышко катится ко западу,
А столы-то стоят да полустолом,
Да и пир-от идет да полулиром.
Как все ли на пиру да напивалися,
Все-то на честном да пьяны-веселы,
И все ли на пиру прирасхвастались,
Как все-то тут да приразляпались:
Как иной-от хвастат своей силою,
А иной-от хвастат своей сметкою,
А иной-от хвастат золотой казной,
А иной-от хвастат чистым серебром,
А иной-от хвастат скатным жемчугом,
А иной-от домом, высоким теремом,
А иной-от хвастат добрым конем;
Уж как умной хвастат старой матерью,
Кабы глупой-от хвастат молодой женой.
Как князь-от стал по полу похаживать.
С ножки на ножку переступывать,
Сапог о сапог сам поколачиват,
Гвоздёк о гвоздёк да сам пощалкиват,
Белыми руками да сам размахиват,
Злачеными перстнями да принабрякиват,
Буйной головой да сам прикачиват,
Желтыми кудрями да принатряхиват,
А ясными очами да приразглядыват,
Тихо-смирную речь сам выговариват, —
Как все тут нонь приумолкнули,
Все-то тут нонь приудрогнули:
«Ох вы ой еси, два брата родимые,
Вы Лука да Матвей дети Петровичи!
Уж вы что сидите будто не веселы?
Повеся вы держите да буйны головы,
Потопя вы держите да очи ясные,
Потопя вы держите да в мать сыру землю,
Разве пир для вас да нечестен был?
Да подносчички для вас были не вежливы,
А не вежливы были да не очестливы?
Уж как винны-то стаканы да не дохо́дили,
Али пивные чары да не доно́сили?
Золота ли казна у вас потратилась?
Али добры кони да приуезжены?»
Говорят два брата, два родимые:
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
А пир-от для нас, право, честен был,
А подносчички для нас да были вежливы,
Уж как вежливы были и очестливы,
Как винные стаканы нам доно́сили,
Как пивные чары да к нам дохо́дили,
Золотая казна у нас не потратилась,
Как и добрых нам коней не заездити,
Как скатен нам жемчуг да не выслуга,
Как чистое серебро не по́хвальба,
Как есть у нас дума да в ретивом сердце:
Как есть у нас сестра да все родимая,
Та же Анастасья да дочь Петровична,
А никто про нее не знат, право, не ведает,
За семими-то стенами да городовыми,
За семими-то дверьми да за железными,
За семими-то замками да за немецкими».
А учуло тут ведь ухо да богатырское,
А завидело око да молодецкое,
Тут ставает удалой да доброй молодец,
Из того же из угла да из переднего,
Из того же порядку да богатырского,
Из-за того же из-за стола середнего,
Как со той со лавки, с дубовой доски,
Молодой Алешенька Попович млад.
Он выходит на се́реду кирпищат пол,
Становился ко князю да ко Владимиру:
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
Ты позволь-ко, позволь мне слово вымолвить,
Не позволишь за слово ты казнить меня,
Ты казнить, засудить да голову сложить,
Голову-то сложить да ты под меч склонить».
Говорит-то тут Владимир-князь:
«Говори ты, Алеша, да не упадывай,
Ни единого ты слова да не уранивай».
Говорит тут Алешенька Попович млад:
«Ох вы ой еси, два брата, два родимые!
Вы Лука да Матвей дети Петровичи!
Уж я знаю про вашу сестру родимую, —
А видал я, видал да на руке сыпал,
На руке сыпал, уста целовывал».
Говорят-то два брата, два родимые:
«Не пустым ли ты, Алеша, да похваляешься?»
Говорит тут Алешенька Попович млад:
«Ох вы ой еси, два брата, два родимые!
Вы бежите-ко нынь да вон на улицу,
Вы бежите-ко скоро да к своему двору,
К своему вы двору, к высоку терему,
Закатайте вы ком да снегу белого,
Уж вы бросьте-кось в окошечко косящато,
Припадите вы ухом да ко окошечку,
Уж как что ваша сестра тут говорить станет».
А на то ребята не ослушались,
Побежали они да вон на улицу,
Прибежали они да к своему двору,
Закатали они ком да снегу белого,
Они бросили Настасье во окошечко.
Как припали они ухом да ко окошечку,
Говорит тут Настасья дочь Петровична:
«Ох ты ой еси, Алешенька Попович млад!
Уж ты что рано идешь да с весела пиру?
Разве пир-от для тебя не честен был?
Разве подносчички тебе были не вежливы?
А не вежливы были да не очестливы?»
Кабы тут-то ребятам за беду стало,
За великую досаду показалося,
А хотят они вести ее во чисто поле.
Как тут-то Алешеньке за беду стало,
За великую досаду показалося:
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
Ты позволь мне, позволь сходить посвататься,
Ты позволь мне позвать да стара казака,
Ты позволь мне — Добрынюшку Никитича,
А ребята-те роду ведь вольного,
Уж как вольного роду-то смиренного».
Уж позволил им солнышко Владимир-князь.
Побежали тут ребята скоро-наскоро,
А заходят во гридню да во столовую,
Они богу-то молятся по-ученому,
Они крест кладут да по-писаному,
Как молитву говорят полну Исусову,
Кланяются да на все стороны,
А Луке да Матвею на особицу:
«Мы пришли, ребята, к вам посвататься,
Кабы честным порядком с весела пиру,
А не можно ли как дело сделати?
А не можно ли отдать сестру родимую?»
Говорит тут стар казак Илья Муромец:
«Не про нас была пословица положена,
А и нам, молодцам, да пригодилася:
Кабы в первой вине да бог простит,
А в другой-то вине да можно вам простить,
А третья-то вина не надлежит еще».
Подавал тут он ведь чару зелена вина,
Не великую, не малу — полтора ведра,
Да припалнивал меду тут сладкого,
На закуску калач да бел крупичатый;
Подавают они чару да обема́ рукми,
Поблизешенько они да придвигаются,
Понизешенько они им да поклоняются,
А берут-то братья чару единой рукой,
А как пыот-ту де чару к едину духу,
Кабы сами они за чарой да выговаривают:
«А обмыло наше да ретиво сердце,
Взвеселило у нас да буйну голову».
Веселым-де пирком да они свадебкой,
Как повыдали сестру свою родимую,
За того же Алешеньку Поповича.
Данило Игнатьевич и его сын Михайло
Во стольнем во городи во Киеви
У ласкова князя да ю Владимера
А было у ёво было пированьицё,
Пированьицё было, да был почесьён пир
. А про многих кнезей да руських бояроф,
А про тех хресьянушок прожытосьних,
А про тех про купьцей-гостей торговыя,
А про тех про богатырей могучие,
А про тех полениць да приудалыя,
. А про тех про казакоф да с тихого́ Дуна
А да про тех про калик да перехожия.
А фсе на пиру да напивалисе,
Они фсе на чесном да наедалисе, —
Они фсе на пиру да пьяны-весёлы.
. А Владимер-от по грыдьни да сам похажыват,
А с ношки на ношку да переступыват,
А белыма руками да прирозмахиват,
А злаченыма перснями да принащалкиват;
А сам таки речи да выговариват:
. «Ище фсе на пиру у мня пьяны-весёлы,
Ище фсе на пиру у мня роспотешылись;
А един-то сидит да как доброй молодець,
А сидит молодець-от, да он не пьёт, не ест,
А не пьёт-то, не ест, да как он не кушаёт
. И белого лебедя не рушает!..»
Говорил-то Владимер стольнекиевской,
Говорил-то Владимер таково слово:
 «Ище що ты сидиш, удалой доброй молодець,
А сидиш, молодець, да как ты не пьёш, не еш?..
. А на меня ли на князя да лихо думаёш,
На мою кнегину да на Опраксею?..»
Говорил-то юдалой да доброй молодець:
«Уш ты ой еси, Владимер да стольнеки(е)вской!
Позволь-ко мне-ка да слово молвити,
. Да позволь-ко мне-ка да речь говорити, —
Не рубить бы со плечь как буйной головы,
Не садить во глубоки да темны подгрёба,
Не ссылать бы во сылоцьки цюжы дальния!»
Говорил-то Владимер стольнекиевьской:
. «Уш ты ой еси, юдалой да доброй молодець!
Говори, молодець, да що те надобно!» —
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевской,
Спусти-тко меня ф три келии Богу молитисе
А во три-де манастыря душу спасать:
. У мня много-де было да бито-граблёно,
Ище много занапрасно кровей проливано».
Говорил-то Владимер таково слово:
«Не спущу я тя ф три кельи молитисе
А во три манастыря душу спасать:
. Да пройде(ё)т же тут славушка великая,
Великая славушка по фсей земли, —
Да пройдёт нонь славушка ко Шкурлаку!..» —
«Уш ты, батюшко Владимер стольнекиевской,
Да позволь-ко ище да слово молвити
. Да ище же мне да речь говорити!
А есь у меня да чадо милоё
А чадо-то мило, чадо любимоё.
От рожденьица зовут его Михайлушком;
От рожденьица Михайлу нонь двеначчеть лет;
. А владеет Михайло да нонь добрым конём,
А владеет Михайло да палицой боёвою,
А владеет Михайло да копьём вострыим,
А владеёт Михайло он сабелькой вострою
А владеет фсема успехами богатырскима.
. Ище будёт тебе да нонь тут — надеюшка,
Ище будёт тебе — да неизменушка,
А будёт тебе — стена городовая».
Говорил-то Владимер стольнекиевской:
«Поди-тко ф три кельи Богу молитисе
. Да во три во манастыря душу́ спасать!»
Прошла же тут славуш(к)а не малая
Да не малая славуш(к)а по фсей земли, —
А прошла-то тут славуш(к)а нонь ко Шкурлаку,
Що не стало во городе богатыря,
. А не стало во Киеве могучого, —
Да не стало стены городовою.
А садилсэ Шку(р)лак на рыменьчят стул,
Он писал ерлыки да скорописьчяты;
Не пёром он писал да не чернилами, —
. А роспечатывал камку да чистым золотом.
Оддавал он любимому зятилку
А любимому зятилку ноньче Конщичьку,
Оддавал ище Конщичьку-наезничку:
«Поежджай-ко ко князю да ко Владимеру;
. Поежджай не путём нонь, не дорожечькой, —
Церес те церес стены да городовыя,
Церес башни-наугольники нонь рублёныя!»
Поехал любимой ноньче зятёлко;
Поехал не путём он да не дорожечькой, —
. А быстрыя реки конь перескакивал,
А дыбучия болотечька перерыскивал.
А заехал как конь ф красен Киев-град
Ко тому же ко князю да ко Владимеру.
А не спрашывал у ворот да прыворотничкоф,
. Да не спрашывал у дверей да нонь придверьничкоф.
Пудъехал ко князю да ко красну крыльцю, —
А вязал-де коня за золото кольцё,
Сам бежал-де веть он да на красно крыльчё.
Идёт-де ветъ, Богу да он не молицьсе
. А ласкову князю челом не бьёт,
Опраксии-королевисьни головы не гьнёт.
Он мётал-де ёрлык сам на дубовой стол,
Сам пошол-де веть вон ис светлой светлици.
А скоро Владимер ерлык роспечатывал,
. Поскоре того ерлык да веть он прочитывал;
А читал, прочитал да слезно проплакал же:
«А хто у нас поедёт да во цисто полё?
Ище просит Шкурлак у нас поединьщичка».
А собирал-то Владимер да нонь почесьён пир
. Да про тех про хресьян да нонь прожытосьних,
Да про тех про купцей-гостей торговыя,
А про тех про богатырей могучия,
А про тех полениць да приюдалыя,
Про тех про казакоф да с тихого с Ду<о>на.
. Они фсе на пиру да напивалисе,
Они фсе на чесном у нас наедалисе,
А фсе на пиру да пьяны-весёлы.
А иной-от-де хвастат да золотой казной,
А богатырь-от хвастат да силой сильнею,
. А наезничок хвастает добрым конём,
А мудрой-от хвастат да старой матерью,
Неразумной-от хвастат да молодой жоной.
А Владимер-от по грыдни да сам похажыват,
А с ношки на ношку да переступыват,
. А белыма руками да прирозмахиват,
А злаченыма перснями да принащалкиват,
Сам таки речи да выговариват:
«Ище хто, браццы, поедёт во чисто полё?
А просит Щкурлак у нас поединьщичька,
. Ище просит Щкурлак у нас постояльщичька!..
А у Щкурлака силушки много множесьво:
Пот правою рукой — да сорок тысицей,
Пот левою рукой — да сорок тысицей,
Назади у ёго силочьки — да числа-смету нет,
. Назади-то как силочьки — числа-смету нет».
А тут большой-от хороницьсе за средьнёго,
А средьн-ёт хороницьсе нонь за меньшого.
А от меньшого брата да нонь ответу нет.
А выставал-то юдалой да доброй молодець
. Ис того же из места да богатырьского,
Богатырьско(го) места да ис последняго.
Говорил молодець да таково слово:
«Уш ты батюшко-ли Владимер да стольнекиевской!
Ты позволь-ко мне-ка да слово молвити,
. Ты позволь мне-ка да речь говорити,
А не рубить бы со плечь у мня буйной головы,
Не садить во глубоки да темны подгрёба,
Не ссылать бы во сылочьки ф цюжы в дальния!..»
Говорил-то Владимер да таково слово:
. «Уш ты ой еси, юдалой да доброй молодець!
Ище ты, молодець, да нонь молодёшенёк:
А не знаеш поески богатырьскою,
А не знаеш ты посвисту лошадиного».
Говорил-то Владимер да стольнекиевской.
. Говорил-то Владимер во фторой након:
«Ище хто-то, брацьци, поедёт з вас в чисто полё?»
А большой хороницьсе за средьнёго,
А средней хороницьсе за меньшого,
От меньшого брата да тут ответу нет.
. Выставал-то юдалой да доброй молодець:
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевьской!
А спусти-тко меня да во чисто полё!»
Ище спрашывал Владимер да во третей након:
«Ище хто, брацьци, поедите во чисто полё?
. Ище просит Щкурлак у нас поединьщичка!..»
А большой хороницьсе за средьнёго,
Ище средьней хороницьсе нонь за меньшого,
А от меньшого братилка ответу нет.
Ис того же из места да богатырьского,
. Богатырьского места да ис последьнёго
Выставает удалой да доброй молодець,
Выставает молодець да на резвы ноги, —
Говорил молодець да таково слово:
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевьской!
. Спусти-тко миня да во чисто полё;
А съежджу-де я да во чисто полё
И фсю ету силочьку да повырублю,
А конём ету силочьку повытопьцю,
Вострой сабелькой силочьку повырублю,
. А спишу ету силу на востру сабельку!»
Говорыл-то Владимер стольнекиевьской:
«Ище ты же нонь, видно, — надеюшка,
Ище ты же веть нонь — неизменушка,
Ище ты, видно, — стена да городовая!»
. Наливал ему Владимер цару зелена вина,
Да не малу, не велику — да полтора ведра.
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло да к едину духу.
Наливал-де Владимер да во фтору цару,
. Да не малу, не велику — да полтара ведра
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло да к едину духу:
А он пьёт-де, сушит да цару досуха.
Наливал ему Владимер да во третью цару,
. А не малу, не велику — да полтора ведра.
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло к едину духу.
Наливал ему Владимер да ноньче турей рок<г>,
Ище турей-де рок<г> да мёду с патокой.
. А пошол молодець да из фатеры вон;
А пошол молодець да как по красну крыльцю. —
А ступешек до ступешка да догибаицсэ,
А светлы-ти светлици пошаталисе.
А не видели молоцьця, как ф стремяна ступил.
. Только видели молоцьця: ф чисто поле поехал.
А поехал молодець да во чисто полё,
А поехал-де он: только курёва стоит,
Курёва-де стоит — да дым столбом валит.
А заехал Михайло во силу во толстешеньку.
. А куды едёт Михайло — да тут и улиця;
Оворотицьсе Михайло — да переулками.
Ище ездил по силы да трои суточьки,
Не пиваючи доброй молодець, не едаючи,
Свету белого мало да он видаючи.
. А спроговорил коничёк руським языком-ту:
«Выежджай, Михайло, ис силы ис тол(с)тешенькой,
Выежджай-ко ис силы да ис тол(с)тешенькой:
Забрызгало кровью горячею у мня глаза,
Ес<т>ь накопаны перекопы глубокия
. А задёрнуты камкой да белохрущятой!..»
А тому же Михайлушко не варуёт,
А бьёт-де коня да по крутым ребрам:
«Уш ты ой еси, коничок, травяной мешок!»
Да поехал Михайлушко по силочьки.
. А первой перекоп коничок перескочил,
А во фтором перекопи конь пробрюшылса.
Наскакивали пановья-улановья,
А намётывали арканы да фсё шелковыя, —
А здерьгали-то Михайла да со добра коня:
. Отбивали у Михайла да коничка доброго.
Отбивали у Михайла да паличю буёвую,
Отбивали у Михайла да копьё востроё,
Отбивали у Михайла да сабельку вострую;
А да сковали у Михайла да руки белыя,
. Да сковали у Михайла да ноги резвыя:
Повезли-то Михайла да нонь ко Щкурлаку.
А змолилса Михайло Спасу Пречистому.
А змолилсэ Присвятой он да Богородици:
«Уш ты ой еси, Мати да Божья, Богородиця!
. Я стою-де за веру да за крещоную,
Я стою за церкви за Божыи,
Я стою за три-де манастыря!»
А спали у Михайла с ног худы железишка.
А спали у Михайла да с рук худы железишка, —
. Тут хватал Михайлушко Щкурлака за ноги,
Ище начал он Щкурлаком помахивать.
А куды он махнёт — дак тут и улиця;
Оворотитьсе Михайлушко — с переулками.
А да добилсэ Михайло до палици буёвое
. И выхватил палочьку боёвою,
А он начял как палочькой помахивать;
А куды он махнёт — да тут и улиця;
Оворотицьсе Михайло — с переулками.
Добилсэ Михайлушко да (до) добра коня,
. А выхватил Михайло да нонь добра коня,
Как заскакивал Михайлушко нонь на добра коня, —
А начял по силочьки он поеждживать,
Он начял-де силочьку он потаптывать.
Добилсэ он нонь до сабельки вос(т)рое,
. А выхватил он да сабельку вос(т)рую —
А начял как сабелькой помахивать.
И добилсэ до копья до бурсоменьского, —
Ище начял он силочьку помахивать,
Ище начял-де силочьку порубливать.
. Ище выломил у сабельки тры щорбика:
Ище первой-от щорбицёк — как гром громит,
А фторой-от щорбицёк — как змей шыпит,
А третей-от щорбицёк — как ерети́к скрыжёт.
А прошла тут-де вёсточька ф три манастыря,
. А прошла тут славушка ко оццу ево.
А услы шал отец да ево батюшко,
Що много было у Щкурлака силы бито;
А пошол-то богатырь с келеи,
А пошол-де он нонь да во чисто полё.
. А поехал Михайло да настречю ему.
А идёт-то богатырь, розговарыват:
«Уш ты здрастуёш, поганоё нонь Скурлачишко!
А скажи-тко-се ты, да где мой сын убит,
А <г>де мой сын-от убит, да <г>де убит лежит?..
. А фсю я силочьку огнём сожгу
А огнём-де сожгу да головней спалю!»
Слезывал тут юдаленькой доброй молодець,
Слезывал молодець да со добра коня;
А падал он ёму во резвы ноги:
. «Уш ты ой еси, батюшко родименькой!
Прости-тко меня да парня глупого,
Прости глупого меня да неразумного:
А я поехал-де нонь я да во чисто полё,
Ище не взял у батюшка бласловленьиця!..»
. Говорил ему Данило да во фторой након:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодец(ь)!
Скажи-тко, где мой да сын убит лежит?..»
А падал Михайло да во фторой након:
«Уш ты ой еси, батюшко родименькой!
. А прости-тко меня парня глупого:
А поехал-де я во чисто полё,
Ище не взял у батюшка бласловлень(и)ця!..»
А тут у ёго могучи плечя росходилисе,
А горечяя крофь да закипела же,
. А очи ясны у его да сомутилисе, —
Говорил-де веть он да таково слово:
«Уш ты ой еси, моё да чадо милоё
А милоё чадо моё любимоё!»
А тут же у<о>ни да поздоровались.
. А взял он у батюшка бласловлень(и)цо
А напретку-де ездить во чисто полё.
А да поехал Михайло ко князю Владимеру.
Приежджает ко князю да ко Владимеру,
Приежджаёт ко князю да ко красну крыльцю
. А вяжот коня доброго да золото кольцё.
А пришол он ко князю да ко Владимеру
А пришол-де ко князю да ф светлу светлицю:
«Уш вы здрастуйте, фсе удалы да добры молоцьци!
Уш ты здрастуй, Владимер стольнекиевской!
. Ище съездил-де я да нонь во чисто полё;
Ище фсю я как силочьку повырубил,
Ище фсю я-де силу конём повытоптал
А списал ету силу на востру сабельку;
А выломил у сабельки три щорбика:
. Первой-от щорбичок как гром громит,
А фторой-от щорбичок как змей шипит,
. А третей-от щорбичок как еретик скрежот!..»




Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (20.08.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 7 | Теги: Алеша и сестра братьев Петровичей | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar