Вт, 26.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Три поездки Ильи Муромца

Да ездил там стар по чисту полю,
От младости ездил до старости.
Хорош был у старого добрый конь,
За реку-то перевозу мало спрашивал.

Едет-то старый чистым полем,
Большой-то дорогою Латынскою,
Наехал на дороге горюч камень.
На камешке подпись подписана:
«Старому-де казаку да Илье Муромцу
Три пути пришло дорожки широкие:
А во дороженьку-ту ехать — убиту быть,
Во другую-ту ехать — женату быть,
Да во третью-ту ехать — богату быть».
Да сидит-то старой на добром коне,
Головой-то качат приговариват:
«Да я сколько по Святой Руси ни езживал,
Такого-то чуда век не видывал.
Да на что мне старому богачество,
Своего у меня много злата-серебра,
Да и много у меня скатного жемчугу.
Да на что мне старому женитися,
Да женитися мне не нажитися, —
Молодую жену взять — чужа корысть,
Да мне старой жены взять не хочется».
Поехал в ту дорогу, где убиту быть,
Наехал на дороге-то станицу разбойников;
Разбойников стоит до пяти́ их сот,
Хотят они у старого коня отнять.
Сидит-то старик на добро́м коне,
Головой-то качат приговариват:
«Да вы разбойники, братцы, станичники!
Вам убити старика меня некого,
Да отняти у старого нечего,
С собою у меня денег семь тысячей,
Да тесмяна узда в целу тысячу,
Ковано мое седло во девять тысячей,
Своему я добру коню цены не знай,
Да я цены не знай Бурку, не ведаю:
Меж ушми у коня скатен жемчуг,
Дорогое каменье самоцветное,
Не для-ради красы-басы молодецкие,
Для-ради темной ночки осенние,
Чтобы видно, где ходит мой добрый конь».
Говорят ему разбойники-станичники:
«Да ты, старая собака седатый пес!
Да и долго ты стал разговаривать».
Скочил-то старик со добра коня,
Хватил он шапку со буйной головы,
Да и начал он шапкой помахивать.
Да куды махнет — туда улицы,
Да назад отмахнет — переулочки.
Разбил он станицу разбойников,
Разбойников разбил, подорожников.
Садился старик на добра коня,
Да поехал он ко Латырю-камешку,
На камени подпись поднавливал:
«Да старому казаку Илье Муромцу
На бою старику смерть не писана,
Да и та была дорожка прочищена».
От стольного города от Киева,
Да от Киева лежит ко Чернигову, —
Да еще было дорожку изведати:
«Отчего старику буде женитися,
Да женитися мне не нажитися, —
Молодую жену взять — чужа корысть,
Мне старой жены взята не хочется».
Да поехал большою дорогою,
Наехал на дороге крепость богатырскую.
Да стоит тут церковь соборная,
Да соборная богомольная.
От тое-де обедни полуденные
Идет двенадцать прекрасныих девицы
Да посередке-то идет королевична.
Говорила королевна таково слово:
«Ты удалый дородный добрый молодец!
Пожалуй ко мне во высок терем,
Напою-накормлю хлебом-солию».
Сходил-то старик со добра коня,
Да оставливал он добра коня,
Не прикована да не привязана.
Пошел-то старик во высок терем,
Да мосты под старым качаются.
Переводинки перегибаются.
Зашел-то старик во высок терем,
Садился за столы за белодубовы,
Он ест-то пьет, проклажается
Весь долог день да до вечера.
Выходил из-за стола из-за дубового,
Сам говорил таково слово:
«Ты ли, душечка, красная девушка!
Да где твои ложни теплые,
Да и где твои кровати тесовые,
Где мягки перины пуховые?
Мне на старость старику бы опочиниться».
Да привела его в ложни теплые.
Стоит старой у кровати головой качат,
Головой-то качат приговариват:
«Да я сколько по Святой Руси ни езживал,
Такого я-то чуда век не видывал,
Да, видно, эта кроватка подложная».
Хватил королевну за белы руки
Да шибал ее ко стене кирпичные.
Обвернулася кроватка тесовая, —
Увалилась королевна во глубок погреб.
Выходил старик на улицу парадную,
Нашел двери глубокого погреба,
Колодьем-то были призава́лены,
Да песками-то были призасы́паны.
Он колодья ногами распихивал,
Пески-те руками распорхивал,
Нашел двери глубокого погреба
Да пинал ворота ногой вальячные,
С крюков, с замков двери вон выставливал,
Выпущал сорок царей, сорок царевичей,
Да и сорок королей, королевичей,
Сорок сильных могучих бога́тырей.
Да и сам говорил таково слово:
«Вы подьте, цари, по своим землям,
Да вы, короли, по своим литвам,
Вы, богатыри, по своим местам».
Идет душечка красная девушка,
Он выдергивает саблю вострую,
Срубил ей по плеч буйну голову,
Да рассек, разрубил тело женское,
Куски-те разметал по чисту полю,
Да серым-то волкам на съедение,
Да черным воронам на пограянье.
Садился старик на добра коня,
Да приехал он ко Латырю-каменю,
На камешке подпись поднавливал:
«Старому-де казаку да Илье Муромцу,
Да и та была дорожка прочищена».
Да от стольного от города от Киева,
Да от Киева лежит, ко Царю-граду, —
Да еще было дорожка изведати,
Отчего-де старику будет богачество.
Поехал он большою дорогою,
Наехал на дороге пречудный крест,
Стоит у креста головой качат,
Головой-то качат приговариват:
«Я сколько по Святой Руси ни езживал,
Такого я чуда век не видывал.
Да этот крест есть не прост стоит,
Стоит он на глубоком на погребе,
Да есть несметное злато-серебро».
Соходил-то Илья со добра коня,
И брал крест он на руки на белые,
Снимал со глубокого со погреба,
Воздвигнул живот в славный Киев-град.
Да построил он церковь соборную,
Соборную да богомольную.
Да и тут ведь Илья-то ока́менел.
Да поныне его мощи нетленные.


Ездил Илья по чистому полю, защищал Русь от врагов с молодых лег до старости.
Хорош был у старого добрый конь, его Бурушка-Косматушка. Хвост у Бурушки трёх саженей, грива до колен, а шерсть трёх пядей. Он броду не искал, перевозу не ждал, одним ско­ком он реки перескакивал. Он старого Илью Муромца сотни раз от смерти спасал.
Не туман с моря поднимается, не белые снега в поле белеются, едет Илья Муромец по русской степи. Забелелась его головушка, его кудрявая бородушка, затуманился его ясный взор.
— Ах ты, старость, ты, старость старая! Застала ты Илью в чистом ноле, налетела чёрным вороном! Ах ты, молодость, молодость молодецкая! Улетела ты от меня ясным соколом!

Подъезжает Илья к трём дорожкам, на перекрёстке ка­мень лежит, а на том камне написано: «Кто вправо поедет — тому убитым быть, кто влево поедет — тому богатым быть, а кто прямо поедет — тому женатым быть».
Призадумался Илья Муромец:
— На что мне, старому, богатство? Нет у меня ни жены, ни деточек, некому цветное платье носить, некому казну тратить. Поехать мне разве, где женатому быть? Да на что мне, старому, жениться? Молодую взять мне не годится, а старуху взять, так на печи лежать да кисель хлебать. Эта старость не для Ильи Муромца. Поеду-ка я по той дорож­ке, где убитому быть. Умру в чистом поле, как славный богатырь!
И поехал он по дороге, где убитому быть.
Только он отъехал три версты, напали на него сорок раз­бойников. Хотят его с коня стащить, хотят его ограбить, до смерти убить. А Илья головой качает, приговаривает:
— Эй вы, разбойнички, вам убивать меня не за что и ограбить у меня нечего. Только и есть у меня кунья шубка в пятьсот рублей, соболиная шайка в три сотенки, да узда в пятьсот рублей, да седло черкасское в две тысячи. Ну, ещё попона семи шелков, шита золотом да крупным жемчугом. Да меж ушами у Бурушки камень самоцвет. Он в осенние ночи как солнце горит, за три версты от него светло. Да ещё, пожалуй, есть конь Бурушка — так ему во всём мире цены нет. Из-за этакой малости стоит ли старому голову рубить?!
Рассердился атаман разбойников:
— Это он над нами насмехается! Ах ты, старый чёрт, се­дой волк! Очень много ты разговариваешь! Гей, ребятушки, рубите ему голову!
Соскочил Илья с Бурушки-Косматушки, хватил шапку с седой головы, да и стал шапкой помахивать: где махнёт — там станет улица, отмахнётся — переулочек.
За один взмах десять разбойников лежат, за второй — и двадцати на свете нет!
Взмолился атаман разбойников:
— Не побей нас всех, старый богатырь! Ты бери с нас зо­лото, серебро, платье цветное, табуны коней, только нас живыми оставь!
Усмехнулся Илья Муромец:
— Кабы брал я со всех золотую казну, у меня были бы погреба полные. Кабы брал я цветное платье, за мной были бы горы высокие. Кабы брал я добрых коней, за мной гнали бы табуны великие.
Говорят ему разбойники
— Одно красное солнце на белом свете — один на Руси такой богатырь Илья Муромец! Ты иди к нам, богатырь, в товарищи, будешь у нас атаманом!
— Ой, братцы разбойники, не пойду я к вам в товарищи, да и вы расходитесь по своим местам, по своим домам, к жё­нам, к деткам, будет вам у дорог стоять, проливать кровь невинную.
Повернул коня и ускакал прочь Илья.
Он вернулся к белому камню, стёр старую надпись, новую написал: «Ездил в правую дорожку — убит не был!»
— Ну, поеду теперь, где женатому быть!
Как проехал Илья три версты, выехал на лесную поляну. Там стоят терема златоверхие, широко раскрыты ворота сере­бряные, на воротах петухи поют.
Въехал Илья на широкий двор, выбежали к нему на­встречу двенадцать девушек, среди них королевична-красавица.
— Добро пожаловать, русский богатырь, зайди в мой высокий терем, выпей сладкого вина, скушай хлеба-соли, жареной лебеди!
Взяла его королевична за руку, повела в терем, посадила за дубовый стол. Принесли Илье мёду сладкого, вина заморского, жареных лебёдушек, калачей крупитчатых... Напоила-накормила богатыря, стала его уговаривать:
— Ты устал с дороги, умаялся, ложись отдохни на кро­вать тесовую, на перину пуховую.
Повела королевична Илью в спальную горенку, а Илья идёт и думает:
«Неспроста она со мной ласкова: что королевичне про­стой казак, старый дедушка! Видно, что-то у неё задумано».
Видит Илья, что у стены стоит кровать точёная золо­чёная, цветами расписана, догадался, что кровать с хитростью.
Схватил Илья королевичну и бросил на кровать к тесовой стене. Повернулась кровать, и открылся погреб каменный, туда и свалилась королевична.
Рассердился Илья:
— Эй вы, слуги безымянные, несите мне ключи от погре­ба, а не то срублю вам головы!
— Ох, дедушка незнаемый, мы ключей и в глаза не ви­дывали, ходы в погреба покажем тебе.
Повели они Илью в подземелья глубокие; сыскал Илья двери погреба: они песками были засыпаны, дубами толстыми завалены. Илья пески руками раскопал, дубы ногами растол­кал, открыл двери погреба. А там сидят сорок королей-королевичей, сорок царей-царевичей и сорок русских бога­тырей.
Вот зачем королевична зазывала в свои терема злато­верхие!
Говорит Илья королям и богатырям:
— Вы идите, короли, по своим землям, а вы, богатыри, по своим местам и вспоминайте Илью Муромца. Кабы не я, сложили бы вы головы в глубоком погребе.
Вытащил Илья за косы на белый свет королевичну и срубил ей лукавую голову.
А потом вернулся Илья к белому камню, стёр старую надпись, написал новую: «Прямо ездил женатым не бывал».
— Ну, поеду теперь в дорожку, где богатому быть.
Только отъехал он три версты, увидал большой камень в триста пудов. А на том камне написано: «Кому камень под силу свернуть, тому богатому быть».
Принатужился Илья, упёрся ногами, по колена в землю ушёл, поддал могучим плечом — свернул с места камень.
Открылся под камнем глубокий погреб — богатства не­сметные: и серебро, и золото, и крупный жемчуг, и яхонты!
Нагрузил Илья Бурушку дорогой казной и повёз её в Киев-град. Там построил три церкви каменные, чтобы было где от врагов спасаться, от огня отсидеться. Остальное серебро-золото, жемчуг роздал он вдовам, сиротам, не оставил себе ни полушечки.
Потом сел на Бурушку, поехал к белому камню, стёр надпись старую, написал надпись новую: «Влево ездил— богат не бывал».
Тут Илье навек слава и честь пошла, а наша быль до конца дошла.

                                                                                                          Илья Муромец и Батый Батыевич


Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (20.08.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 11 | Теги: Три поездки Ильи Муромца | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar