Вс, 17.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Первые подвиги Ильи Муромца

Не сырой дуб к земле клонится,
Не бумажные листочки расстилаются, —
Расстилается сын перед батюшкой,
Он и просит себе благословеньица:
«Ох ты гой еси, родимый милый батюшка!
Дай ты мне свое благословеньице,
Я поеду в славный стольный Киев-град,
Помолиться чудотворцам киевским,
Заложиться за князя Владимира,
Послужить ему верой-правдою,
Постоять за веру христианскую».
Отвечат старый крестьянин Иван Тимофеевич:
«Я на добрые дела тебе благословленье дам,
А на худые дела благословленья нет.
Поедешь ты путем и дорогою,
Не помысли злом на татарина,
Не убей в чистом поле христианина».
Поклонился Илья Муромец отцу до́ земли,
Сам он сел на добра коня,
Поехал он во чисто поле.
Он и бьет коня по крутым бедрам,
Пробиват кожу до черна́ мяса,
Ретивой его конь осержается,
Прочь от земли отделяется,
Он и скачет выше дерева стоячего,
Чуть пониже облака ходячего.
Первый скок скочил на пятнадцать верст;
В другой скочил, — колодезь стал;
У колодезя срубил сырой дуб,
У колодезя поставил часовенку,
На часовне ставил свое имечко:
«Ехал такой-то сильный могучий богатырь,
Илья Муромец сын Иванович»;
В третий скочил — под Чернигов-град.
Под Черниговом стоит сила — сметы нет;
Под Черниговом стоят три царевича,
С каждым силы сорок тысячей.
Богатырское сердце разгорчиво и неуёмчиво;
Пуще огня-о́гничка сердце разыграется,
Пуще пляштово мороза разгорается.
Тут возговорит Илья Муромец таково слово:
«Не хотелось было батюшку супротивником быть,
Еще знать-то его заповедь переступить».
Берет он в руки саблю боёвую,
Учал по силушке погуливать:
Где повернется, делал улицы,
Поворотится — часты площади.
Добивается до трех царевичей,
Тут возговорит Илья таково слово:
«Ох вы гой еси, мои три царевича!
Во полон ли мне вас взять?
Ай с вас буйны головы снять?
Как в полон мне вас взять, —
У меня доро́ги заезжие и хлеба завозные;
А как головы снять, — царски семена погубить.
Вы поедьте по своим местам,
Вы чините везде такову славу,
Что Святая Русь не пуста стоит,
На Святой Руси есть сильны могучи богатыри».
Увидал его воевода Черниговский:
«Что это господь сослал нам за сослальника!
Очистил наш славный Чернигов-град».
Возговорит воевода своим князьям-боярам:
«Подите, позовите добра молодца
Ко мне хлеба-соли кушати».
Пошли тут князи-бо́яра к Муромцу:
«Ох ты гой еси, дородний добрый молодец!
Как тебя честным именем зовут?
Как тебя величают по отечеству?» —
«Меня именем зовут Илейкой,
А величают — сын Иванович».
Взговорят ему князя-бо́яра:
«Ох ты гой еси, Илья Муромец!
Ты пойдешь-ка к воеводе нашему,
Ты изволь у него хлеба-соли кушати». —
«Нейду я к воеводе вашему,
Не хочу у него хлеба-соли кушати;
Укажите мне прямую дороженьку
На славный стольный Киев-град».
Ответ держат князи-бо́яра:
«Ох ты гой еси, Илья Муромец!
Пряма дорожка не проста стоит:
Заросла дорога лесами Брынскими,
Протекла тут река Смородина;
Еще на дороге Соловейко-разбойничек
Сидит на тридевяти дубах, сидит тридцать лет,
Ни конному, ни пешему пропуску нет».
Поклонился им Илья Муромец,
Поехал он лесами Брынскими.
Услыхал Соловей богатырский топ,
И свистнул он громким голосом, —
Конь под Муромцем спотыкается.
Возговорит Илья своему коню доброму:
«Ох ты гой еси, мой богатырский конь!
Аль не езживал ты по темным лесам,
Аль не слыхивал пташьего посвисту?»
Берет Илья калены стрелы:
Перво стрелил, не до́стрелил;
А в друго́рядь пере́стрелил;
В третьи стрелил, попал в правый глаз
И сошиб его с тридевяти дубов.
Привязал его к коню во ка́раки;
Поехал Муромец в славный Киев-град.
Возговорит Соловейко-разбойничек:
«Ох ты гой еси, Илья Муромец!
Мы заедем-ка с тобою ко мне в гости».
Увидала Соловейкина мала дочь:
«Еще вон едет наш батюшка,
Везет кривого мужика у коня в ка́раках».
Взглянула Соловейкина большая дочь:
«Ах ты дура неповитая! Это едет добрый мо́лодец
И везет нашего батюшка у коня в ка́раках».
И бросились они на Илью Муромца с дрекольем.
Возговорит Соловейко-разбойничек:
«Не тумашитеся, мои малы детушки,
Не взводите в задор доброго молодца».
Возговорит Илья Соловейке-разбойнику:
«Что у тебя дети во единый лик?»
Отвечает Соловейко-разбойничек:
«Я сына-та выращу, за него дочь отдам;
Дочь-ту выращу, отдам за́ сына,
Чтобы Соловейкин род не перево́дился».
За досаду Илье Муромцу показалося,
Вынимал он саблю свою вострую,
Прирубил у Соловья всех детушек.
Приехал Илья Муромец во Киев-град,
И вскричал он громким голосом:
«Уж ты батюшка Владимир-князь!
Тебе надо ль нас, принимаешь ли
Сильных могучих богатырей,
Тебе батюшке на почесть-хвалу,
Твоему граду стольному на и́зберечь,
А татаровьям на посеченье?»
Отвечает батюшка Владимир-князь:
«Да как мне вас не надо-то!
Я везде вас ищу, везде спрашиваю.
На приезде вас жалую по добру коню,
По добру коню, по латынскому, богатырскому».
Возговорит Илья Муромец таково слово:
«У меня свой конь латынский богатырский:
Стоял я с родимым батюшком у заутрени,
Хотелось постоять с тобой у обеденки
Да на дороге мне было три помешень’ки:
Перва помеха — очистил я Чернигов-град;
Друга помеха — я мостил мосты на пятнадцать верст
Через ту реку через Смородину;
Третья помеха — я сошиб Соловья-разбойника».
Возговорит сам батюшка Владимир-князь:
«Ох ты гой еси, Соловейко-разбойничек!
Ты взойди ко мне в палату белокаменну».
Ответ держит Соловейко-разбойник:
«Не твоя слуга, не тебе служу, не тебя и слушаю;
Я служу и слушаю Илью Муромца».
Возговорит Владимир: «Ох ты гой еси, Муромец,
Илья Муромец сын Иванович!
Прикажи ему взойти в палату белокаменну»
Приказал ему взойти Илья Муромец.
Тут возговорит Владимир-князь:
«Ох ты гой еси, дородный добрый молодец!
Илья Муромец сын Иванович!
Прикажи ему свистнуть громким голосом».
Возговорит Илья Муромец таково слово:
«Уж ты батюшка наш Владимир-князь!
Не во гнев бы тебе, батюшка, показалося:
Я возьму тебя, батюшку, под пазушку,
А княгиню-то закрою под другою».
И говорит Илья Муромец таково слово:
«Свистни, Соловейко, в полсвиста».
Свистнул Соловейко во весь голос:
Сняло у палат верх по оконички,
Разломало все связи железные,
Попа́дали все сильны могучи бога́тыри,
Упали все знатны князи-бо́яра,
Один устоял Илья Муромец.
Выпускал он князя со княгиней из-под пазушек.
Возговорит сам батюшка Владимир-князь:
«Исполать тебе, Соловейко-разбойничек!
Как тебя взял это Илья Муромец?»
Ответ держит Соловейко-разбойничек:
«Ведь на ту пору больно пьян я был,
У меня большая дочь была именинница».
Это слово Илье Муромцу не показалося:
Взял он Соловейку за вершиночку,
Вывел его на княженецкий двор.
Кинул его выше дерева стоячего,
Чуть пониже облака ходячего;
До сырой земли допускивал — и не подхватывал;
Расшиб Соловейко свои все тут косточки.
Пошли теперь к обеду княженецкому.
Возговорит сам батюшка Владимир-князь:
«Ох ты гой еси, Илья Муромец сын Иванович!
Жалую тебя тремя местами:
Перво место — подле меня ты сядь,
Друго место — супротив меня,
Третье — где ты хочешь, тут и сядь».
Зашел Илья Муромец со коничка,
Пожал он всех князей и бо́яров
И сильных могучих богатырей.
Очутился он супротив князя Владимира.
За досаду Алеше Поповичу показалося,
Взял Алеша булатный нож,
Он и кинул его в Илью Муромца:
Поймал на полету́ Илья булатный нож,
Взоткнул его в дубовый стол.
ИЛЬЯ, ЕРМАК И КАЛИН-ЦАРЬ
На наше село на прекрасное,
На славен на Киев-град,
Наезжает собака Калин-царь.
Собирал собака князей-бояр,
Сорок царей, сорок царевичей,
Сорок королей, сорок королевичей.
У каждого царя, у царевича,
У каждого у короля, у королевича
Силы собраны по сорок тысячей.
Выбирал к себе татарина сильного,
Сильного татарина, удалого,
Сам он говорит таково слово:
«Ай же ты, слуга моя верная!
Поезжай ко городу ко Киеву
Со тем письмом, со я́рлыком,
Еди не пришпектом, не воротами,
Поезжай стеною городовою,
Через тые башни наугольные,
Заезжай на княженецкий двор,
Станови коня середи широка двора,
Ко тому столбу ко точеному,
Привяжи к кольцу ко золоченому.
А поди скоро по перёным сеням,
Заходи во гридню во столовую,
Положи письмо на белый стол,
Положи, пословесно поговаривай:
«Ай же ты, Володимир стольнокиевский!
Чисти во Киеве улицы,
Расчисти ряды во Киеве,
Курь-ка еще зелено вино,
Жди мою силу великую;
Наш-то собака Калин-царь
Хочет у вас поженитися,
От живого мужа жену отлучить,
А стольную княгиню Опраксию».
Скоро татарин поворот держал,
Седлал татарин добра коня,
Ехал ко городу ко Киеву,
Ко стольному князю ко Владимиру:
Не пришпектом ехал, не воротами,
Ехал-то стеною городовою,
Через тые башни наугольные.
Заезжал на княженецкий двор,
Становил коня середи широка двора
К тому столбу ко точеному,
Привязал к кольцу ко золоченому,
И скоро шел по переным сеням,
Заходил во гридню во столовую,
Положил письмо на белый стол,
А сам пословесно выговаривал:
«Ай же ты, Владимир стольнокиевский!
Чисти во Киеве улицы,
Расчисти ряды во Киеве,
Курь-ка еще зелено вино,
Жди мою силу великую:
Наш-то собака Калин-царь
Хочет у вас поженитися,
От жива мужа жену отлучить,
А стольную княгину Опраксию».
Скоро татарин поворот держал,
Скоро бежал на широк двор,
Садился татарин на добра коня,
Ехал назад во раздольице чисто поле.
Тут князю не дойдет сидеть,
Пришла-то беда неминучая;
Бежал он на выходы высокие,
Закричал он во всю голову:
«Ай же вы, русские могучие богатыри!
Подьте ко князю во Владимиру
На тую на думу на великую».
Тут Ильюша воспроговорит:
«Ай же вы, братьица крестовые,
Крестовые братьица, названые,
Молодой Потык сын Иванович,
Молодой Добрынюшка Никитинич!
Видно, пришла князю тревогушка,
Тревога, беда неминучая,
Что тревожит нас, могучиих богатырей.
А подите-ка, братцы, отказывайтесь,
Что не можем мы служить за Киев-град»
Приходит Добрынюшка Никитинич,
Идет молодец по новы́м сеням,
Идет он, будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются.
Отворяет он дверь на́ пяту,
Крест кладет по-писаному,
Поклон ведет по-ученому,
Здравствует князя со княгинею:
«Здравствуешь, Владимир стольнокиевский
Со своею со княгиней со Опраксией!
А чего кричишь, тревожишься?»
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Ай же ты, Добрынюшка Никитинич!
Как на наше на село на прекрасное,
На славный на Киев-град,
Наехал собака Калин-царь,
Хочет от жива мужа жену отнять,
А стольную княгиню Опраксию».
Говорит Добрынюшка Никитинич:
«Ай же, князь стольнокиевский!
Мои белы ручки примахалися,
Бьючись татаровей поганыих;
Мои резвыя ножки прискакалися,
Мои ясны очи помуталися,
Глядючись на татаровей поганыих.
Не могу больше служить-стоять
За славен стольный. Киев-град».
Тут-то Добрыня поворот держал.
Идет Михайла Потык сын Иванович,
Идет молодец по новым сеням,
Идет он, будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются.
Отворяет он дверь на пяту,
Крест кладет по-писаному,
Поклон ведет по-ученому,
Здравствует князя со княгинею:
«Здравствуешь, Владимир стольнокиевский
Со своей со княгиней со Опраксией!
А чего кричишь, тревожишься?»
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Ай же ты, Михайло Потык сын Иванович!
Как на наше село на прекрасное,
На славен на Киев-град,
Наехал собака Калин-царь,
Хочет от жива мужа жену отнять,
А стольную княгиню Опраксию»
Говорит Михайло Потык сын Иванович.
«Ай же, князь стольнокиевский!
Мои белы ручки примахались,
Бьючись татаровей поганыих;
Мои резвыя ножки прискакалися,
Ясны очи помутилися,
Глядючись на татаровей поганыих.
Не могу больше служить-стоять
За славе стольный Киев-град»
Тут-то Михайло поворот держал.
Иде старый казак Илья Муромец.
Идет молодец по новым сеням,
Идет он, будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются.
Отворяет дверь он на пяту,
Крест кладет по-писаному,
Поклон ведет по-ученому,
Здравствует князя со княгинею:
«Здравствуешь, Владимир стольнокиевский
Со своей со княгиней со Опраксией!
А чего кричишь, тревожишься?»
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Ай же ты, старый казак Илья Муромец!
Как на наше село на прекрасное,
На славный на Киев-град,
Наехал собака Калин-царь,
Хочет от жива мужа жену отнять,
А стольную княгиню Опраксию».
Говорит Ильюша таковы слова:
«Ай же, князь стольнокиевский!
Мои белы ручки примахалися,
Бьючись татаровей поганыих;
Мои резвы ножки прискакалися,
Мои ясны очи помутилися,
Глядючись на татаровей поганыих.
Не могу больше служить-стоять
За славен за стольный Киев-град».
Тут-то Ильюша поворот держал.
Отперлись все могучие богатыри.
Тут-то князю не дойдет сидеть.
Пришла-то беда неминучая,
Бежал он на выходы высокие,
Закричал он во всю голову:
«Ай же вы, русские могучие богатыри!
Подьте ко князю ко Владимиру
На тую на думу на великую».
Идет млад Ермак Тимофеевич,
Идет молодец по новым сеням,
Идет он — будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются,
Крест кладет по-писаному,
Поклон ведет по-ученому,
Здравствует князя со княгинею:
«Ай же ты, мой любимый дяденька!
А чего кричишь, тревожишься?»
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Ай же ты, мой любимый племничек!
Как на наше на село на прекрасное,
На славный на Киев-град,
Наехал собака Калин-царь,
Хочет от жива мужа жену отнять,
А стольную княгину Опраксию».
Говорит Ермак Тимофеевич:
«Ай же ты, любимый мой дяденька!
Я могу служить-стоять за стольный Киев-град.
А есть ли у тебя латы-кольчуга в сорок пуд,
Есть ли палица мне в сорок пуд,
А есть ли мне добрый конь
Возить удалого добра молодца?» —
«Ах ты, млад Ермак Тимофеевич!
Ты дитя захвастливо, заносливо,
Заносливо дитя, неразумное:
Не служить, не стоять те за Киев-град!» —
«Ай же ты, мой любимый дяденька!
Я могу служить-стоять за Киев-град,
Только дай мне латы-кольчугу в сорок пуд.
Палицу дай сорокапудовую
И дай мне добра коня богатырского». —
«Ступай, Ермак, на конюшенку,
Выбирай себе добра коня по́-люби;
А латы-кольчута на конюшне есть,
Палица есть тая богатырская».
Тут бежал Ермак на конюшенку,
Выбирал себе добра коня по́-люби,
Выбирал себе палицу богатырскую,
Облатился молодец, окольчужился,
А латы-кольчуга призаржавели;
Бросил он латы о кирпичен пол,
Слетела ржа от лат-ко́льчуги.
Седлал он своего добра коня
И поехал по раздольицу чисту полю.
А едет он по чисту полю:
На том раздольице чистом поле
Собиралось тридцать богатырей без одного;
Сидят молодцы в белом шатре,
Во белом шатре белополотняном,
Сидят молодцы, забавляются,
Играют в шашки-шахматы,
Во тыи велеи золоченые;
Спит Илья Муромец на кровати — рыбий зуб,
Под тем одеяльцем соболиныим.
Закричал Ермак во всю голову:
«Ай же ты, старый казак Илья Муромец!
Спишь, молодец, проклаждаешься,
Над собой невзгодушки не ведаешь:
На наше село на прекрасное,
На славен на Киев-град,
Наехал собака Кадин-царь».
Говорит Ильюша таковы слова:
 «Ах ты, млад Ермак Тимофеевич!
А поди ты на гору на высокую,
На тое на шеломя оскатное,
Смотри во трубочку подзорную
На эту на силу на татарскую:
Многим ли нам молодцам ехати,
А двум ли, трем ли молодцам ехати,
Али всем русским богатырям?»
Скоро Ермак поворот держал,
Приезжал на гору на высокую,
На тое на шеломя оскатное,
Смотрел во трубочку подзорную
На эту на силу на татарскую:
Нагнано тут силы татарския,
Что мать сыра земля колыблется,
Колыблется земля, погибается;
Ни где силы край есть,
Померкло солнышко красное
От того от пару от татарского.
Разгорелось сердце богатырское,
Богатырское сердце, молодецкое, —
Приправливал он своего добра коня
Во этую во силу во татарскую,
Заехал молодец во середочку,
Начал он силушку охаживать:
Куда махнет палицей, туда улица,
Перемахнет — переулочек.
День он бьется не едаючись
И добру коню отдо́ху не даваючись;
И другой день бьется и другую ночь;
По третий день бьется и по третью ночь.
Старый казак Илья Муромец
Ото сна богатырь пробуждается,
Сам говорит таковы слова:
«Ай же вы, русские могучие богатыри!
Приезжал ли Ермак Тимофеевич
Со тоя горы со высокия,
Со того со шеломя со оскатного?» —
 «Не приезжал, де, Ермак Тимофеевич». —
«Ах вы дурни, русские богатыри!
Погубили вы головку наилучшую:
Бьется там Ермак — пересядется!
Скоро седлайте добрых коней,
Все поедемте туда, молодцы!»
Начали они седлать добрых коней:
Стала мать сыра земля продрагивать;
Поезжали ко силе ко татарския.
Как приехали ко силе ко татарския,
Не видят, куда силы край есть,
Не видят Ермака Тимофеевича.
Говорил Ильюша таковы слова:
«Ай же вы, русские могучие богатыри!
Поезжайте, братцы, по крайчикам,
А я поеду по середочке
Искать млада Ермака Тимофеева».
Поехали богатыри по крайчикам,
А Илья поехал по середочке
Искать млада Ермака Тимофеевича.
Не ясен-то сокол по небу разлетывает, —
Млад Ермак на добром коне разъезживает
По тые по силы по татарские;
Куда махнет палицей, туда улица,
Перемахнет — переулочек.
Наезжал Илья из далеча из чиста поля,
Выскочил он со добра коня,
Скочил ему на добра коня,
Захватил его за могучи плечи,
Закричал во всю голову:
«Ах ты, млад Ермак Тимофеевич!
Укроти свое сердце богатырское,
А мы нонь за тебя поработаем:
Ты бьешься, Ермак, — сам пересядешься!»
Тут Ермак Тимофеевич
Укротил свое сердце богатырское.
Прибили они всю силу в три часа,
Не оставили татарина ни о́дного.
А собака Калин-царь,
На чистом поле во белом шатре
Спит он на кроватке — рыбий зуб,
Под тем одеяльцем соболиныим;
Спит он, молодец, проклаждается,
Над собой невзгодушки не ведает.
Как из далеча-далеча, из чиста поля
Наезжает Илья Муромец.
Хватил Калина за желты кудри,
Выдернул с кровати — рыбий зуб,
Бросил его о сыру землю.
Выдернул с кармана плеть шелковую,
Начал его, собаку, чествовать,
А бьет он, сам выговаривает:
«Каково, собака, здесь женитися,
От живаго мужа жену отлучить?»
Тут клянет собака, проклинается:
«Будь трое проклят на веку тоем,
Кто станет во городе женитися,
От живаго мужа жену отлучать».
Тут Илья взял-сломал ему белы руки,
Еще сломал собаке резвы ноги,
Другому татарину он сильному
Ломал ему белы руки,
Выкопал ему ясны очи,
Привязал собаку за плеча татарину,
Привязал его, сам выговаривал:
«На-ко, татарин, неси домой,
А ты, собака, дорогу показывай».




Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (20.08.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 12 | Теги: Первые подвиги Ильи Муромца | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar