Повесть о Еруслане лазаревече ( 1)
И Еруслонъ Лазаревичь, какъ приехал ко царству, и въехалъ на царевъ дворъ, и слезъ с своего добраго коня, а самъ пошел ко царю в полату; образу Божию молитца, царю Далмату поклоняетца: «Многолетное здравие царю Далмату со своими 12 богатырями! А меня, государь, холопа своего, приими в службу!»
И говорить ему индейский царь Далматъ: «Откуду еси, человече, пришелъ, от которого царства, и какова отца сынъ, и какъ тебя зовутъ по имени?» И говорит ему Еруслон Лазаревичь: «Государь царь Далматъ! Ежжу я от Картаусова царства, а рождения сынъ князя Лазаря Лазаревича, а матери Епистимии, а меня зовутъ Еруслонъкомъ» — «Каким же ты путемъ ехал, коннымъ или пешимъ или водянымъ?»
И говорит Еруслонъ Лазаревичь: «Государь царь Далмат, язъ ехал сухимъ путемъ». И говоритъ царь Далматъ: «Еруслонъ Лазаревичь! Есть у меня человекъ на дороге стоит, в чисте поле, а зовут ево Ивашком, прозвище Белая Япанча; мимо ево никаков богатырь не проеждивал, ни зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала, и никаков человекъ не прохаживал. А ты какъ проехал?» И говоритъ ему Еруслон: «Язъ, государь, не ведал, что твой человекъ, и я ево убилъ». И тутъ царь Далматъ убоялся: «Когда, де, он такова богатыря убилъ, и он, де, царствомъ моимъ завладеетъ».
И стал царь Далматъ кручиноват: «А не на то, де, он приехал ко мне во царство, что ему служить, но на то он приехал, что ему царствомъ завладеть моимъ». И велелъ Еруслона чтити честию великою, и поить, и кормить своимъ царскимъ питиемъ довольно. И узналъ Еруслонъ Лазаревичь, что его царь убоялся, и оседла коня своего, и вшедъ в каменную полату, образу Божию молитца, и с царемъ Долматомъ прощаетца, и поехалъ Еруслон из града вонъ. И царь возрадовался радостию великою, что Богъ избавилъ Еруслона, и повеле градныя врата затворити и утвердити, чтобы «Еруслон назад не воротился и царства бы нашего не попленилъ».
И поехал Еруслонъ Лазаревичь ко граду Дербию, к царю Варфоломею поклонитися, а хощет видети прекрасную царевну Настасию Варфоломеевну, что он слышал про ея красоту. А в те поры Еруслон Лазаревичь осми летъ на девятомъ году.
И едетъ месяцъ, и другой, и третей, а самъ себе подумал: «Поехал, де, я в дальнюю страну, не простясь ни со отцемъ, ни с матерью; а естьли мне слюбитца прекрасная царевна, и я на ней женюся, а у отца своего и у матери не благословился!»
И поехал Еруслонъ Лазаревичь х Картаусову царству, ажио Картаусово царство пусто, попленено, и огнемъ пожьжено, и мхом поросло; лишь только одна хижинка стоить, а въ хижинке стар человекъ об одномъ глазе.
И Еруслон Лазаревичь вшел в хижину; образу Божию молитца, старику поклоняетца. И говорит Еруслон Лазаревичь: «Брате стар человекъ! Где сие царство девалось и кто пленил?» И говорить ему стар человекъ: «Господине воин! Откуда едешь и какъ тебя по имени зовутъ?» И говорить ему Еруслон Лазаревичь: «Какъ ты, старик, меня не знаешь? Язъ здешнаго царства, сынъ князя Лазаря Лазаревича, а мати у меня Епистимия, а меня зовутъ Еруслоном».
И тутъ старик со слезами пал на землю, и говорить ему: «Государь Еруслон Лазаревичь! После твоего отъезду немного времяни минуло, пришед под наше царство князь Данило Белой; собрал войска 120 000, и пришел, наше царство попленил, и огнемъ пожегъ, и ратных людей побилъ, храбрых витязей 80 000, а честныхъ людей 300 800, а поповъ и чернцовъ собрал на поле и огнемъ пожегъ 472, а младенцовъ прибилъ 11 000, а женъ 14 000. А царя Картауса и отца твоего князя Лазаря Лазаревича и 12 богатырей в полонъ взялъ, и свезъ во свою землю. А язъ един пролежал в трупу человеческомъ, а лежал 9 дней и 9 нощей».
И встает Еруслонъ Лазаревичь, образу Божию молитца, и с старикомъ прощаетца; и поехалъ к царству князя Данила Белого. А в те поры Еруслонъ Лазаревичь десяти летъ и трех месяцей.
И поехал до царства в полудное время, никто не слыхал и не видалъ, только видели малыя робятка, по улицам играютъ. И Еруслонъ у робятъ спрашывать: «Где сидитъ у князя Данила Белого царь Картаусъ, в коей темнице? Азъ бы ему подал милостыню».
И указали ему малыя робята темницу, и приехал Еруслонъ Лазаревичь к темнице, и у темницы стражей всехъ прибилъ, и ударил в темничныя двери, и вшедъ в темницу, и говорит Еруслон Лазаревичь: «Многолетное здравие царю Картаусу и государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю! Какъ вас, государей моихъ, Богъ милует?»
И говоритъ ему царь Картаусъ: «Человече, отьиди от нас прочь! Откуды пришелъ, туда и пойди, а намъ не смейся. Когда язъ был царь, а тотъ — князь, а те — богатыри, а ныне, по грехамъ нашымъ, язъ — не царь, а тотъ — не князь, а те — не богатыри, а мы седимъ в темнице; уже у нас и очи выяло, и мы седимъ, и рукъ своих не видимъ».
И говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Язъ приехалъ к вамъ не смеятися, язъ приехалъ поклонитися; а меня зовутъ Еруслономъ, а отецъ у меня князь Лазарь Лазаревичь, а мати у меня Епистимия». И говоритъ царь Картаусъ: «Аще бы Еруслонъ былъ живъ, и мы бы горести не терпели». И говоритъ Еруслонъ Лазаревичь: «Язъ не лгу». И говоритъ царь Картаус Еруслону: «И ты, человече, на-ываешыся Еруслон Лазаревичь? И ты нам сослужи службу: подь ты за Теплое море, в Подонскую орду, в Штютенъ град, к Вольному царю, ко Огненному щиту, к Пламенному копью, и убей его до смерти, и помажь намъ очи. И когда мы увидимъ светъ Божий, и тебе веру поимемъ».
Еруслон поклонился царю Картаусу и отцу своему, князю Лазарю Лазаревичю, и 12 богатырям, и поехалъ из града вон.
И увидели его робята, собою млады, и сказали мурзамъ: «Ехал, де, из града вонъ человекъ, и сказался, де, намъ, что Еруслон Лазаревичь».
И пришедъ мурзы к темнице, и у темницы, кои богатыри были приставлены, лежать прибиты. И мурза двери заключил, и пошелъ ко князю Данилу Белому, и доложил ему, что был во граде Еруслонъ и у темницы стражей всехъ прибилъ.
И велелъ князь Данило Белой в рогъ трубить и тимпаны бить. И собралися к нему мурзы и татары, и всякия люди; и велелъ князь Данило Белой выбрать лутчих мурзъ и татаръ, конныхъ и вооруженыхъ, и велелъ гнатися за Еруслономъ, и велелъ его жива поймать и предъ себя поставить.
И погна за Еруслономъ мурзы и татары, и какъ наежжаютъ, и Еруслонъ остановился, и говоритъ имъ: «Братие мурзы и татары! Что вы слушаете своего безумнаго князя Данила Белого? Не угонятца вамъ будетъ в чисте поле за ветромъ, а за мною же, богатыремъ, такоже».
И поехал Еруслонъ от нихъ за тихия воды, за Теплое море, к Вольному царю, ко Огненному щиту, к Пламенному копью.
А мурзы и татара учали промеж собою думу думать: «Какъ сказать про Еруслона князю Данилу? Скажем мы, что его не видали».
И ехал Еруслонъ Лазаревичь полгодищное время; а в те поры Еруслону минуло десять летъ.
И не доехал Еруслонъ в Подонскую орду до Штютена града 4 поприщь, ажио лежитъ рать-сила побитая, а в той рате лежитъ человекъ-багатырь; а тело его, что сильная гора, а глава его, что силныя бугра.
И Еруслонъ выехалъ в побоище, и крикнулъ громко голосомъ: «Есть ли в сей рате живъ человекъ?» И говорит ему багатырская голова: «Гой еси, Еруслон Лазаревичь! Кого ты спрашываешь, и кто тебе надобенъ?» И приехал Еруслонъ Лазаревичь к богатырской головъ, а самъ себе удивилъся, что мертвая голова глаголетъ.
И говорит Еруслонъ Лазаревичь: «Гой еси, багатырская голова! Что мертва глаголеши, или мне слышытца?» И говоритъ ему багатырская голова: «Еруслон Лазаривичь, не чюдитца тебе, но до-пряма говори, далече ли едешь и куды твой путь?» И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «А кто ты таковъ по имени, и которого града, и какова отца сынъ, и кто тебя убилъ?»
И говоритъ ему багатырская голова: «Был язъ богатырь Задонския орды, сынъ Прохора царя, и та рать со мною лежит Вольного царя, Огненнаго щита, Пламенного копья; а побивал ея я, а по имени меня зовутъ Рослонеемъ. А приходил я под сие царство 12 летъ, по-единожды на годъ. А брань у меня за то с царемъ была: отецъ мой, Прохоръ царь, сосватал за меня невесту ис того царства, в пеленахъ13, а от рождения мне дватцать летъ. А ты, Еруслонъ Лазаревичь, далече ли ты едешь?» — «Яз еду в Задонскую орду, в то же царство, к тому же царю, и хощу его пред собою мертва видети».
И говоритъ ему багатырская голова: «Не видать его пред собою мертва, хощешь от него самъ умрети. И язъ былъ человекъ, да и багатырь, многие меня цари и князи, восточные и западныя, знали, не токмо меня боялись, но и имени моего страшылись. А какъ мати меня породила, и я былъ полторы сажени человеческия, а толстота моя была — в обоемъ14 человеку. И какъ я былъ лет 3, и у меня в чисте поле ни зверь не прорыскивал, и никаков человекъ не прохаживал, и никаковъ богатырь против меня не стаивал; а ныне мнъ 20 летъ. Ты самъ видишь возрастъ мой и каково тело мое, и какова моя голова. А длина телу моему 6 сажень, а межь плечъ — 2 сажени, а межь ушми — калена стрела умещаетца, а глава у меня что велик бугор, а руки у меня были — 3 сажени одна рука. И тутъ15 я против того царя не мог стояти. И тот царь силен велми: и войска у него много, и мечь его не сечетъ, и сабля его не иметъ, на водъ он не тонет, а на огне не горитъ».
И поехалъ Еруслонъ Лазаревичь в Задонскую орду, в Штютен градъ, к Вольному царю, ко Огненному щиту, к Пламенному копью.
И какъ приехалъ въ Задонскую орду ко царю, и пришелъ в полату, образу Божию молитца, царю поклоняетца. И говоритъ ему царь: «Откуды ездишь, человече, и какова отца сынъ?» И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Язъ еду от Картаусова царства, от отца князя Лазаря Лазаревича, ищу себе ласкавого государя, где бы мне послужить, красное портище износить, и добра коня уезъдитъ, слаткого медку напитца, и молодость свою потешить». И говорит ему Вольной царь, Огненной щит, Поломянное копье: «Еруслонъ, поедъ ко мне в царство, мне такие люди и надобны». И царь его пожаловал свыше всехъ 12 багатырей. И служитъ ему Еруслонъ Лазаревичь полгодищное время.
И поехал Еруслон Лазаревич на потеху. И какъ будутъ оба на-веселие, и близко трупу человеческа, и Еруслонъ Лазаревичь зговоритъ Вольному царю, Огненному щиту, Пламенному копью: «Государь царь и великий князь! Ехал я к тебе и видял я рать-силу побитую, много трупу человеческаго. А в той рате лежитъ живъ человекъ: тело его аки великая гора, а глава у него аки великая бугра». И тутъ царь от печали воздохнув, и пал на землю, и говорит царь: «Та глава лежитъ на плече моемъ16! А под тою главою есть мечь, и всяко его аз добывал и не могъ добыта, а опричь того меча никаков мечь не сечетъ меня и не имет: на огне я не горю, на воде не тону. А того меча велми боюся: какъ бы я того багатыря не убил, и мне бы самому убиту от него быти».
И говорить Еруслон Лазаревичь: «Государь Вольной царь, Пламенное копье! Пожалуй меня, холопа своего: язъ тебе тотъ мечь добуду!» И говорить ему Вольной царь: «Еруслон Лазаревичь! Какъ ты мне ту службу сослужишь, и я тебя пожалую паче всехъ ближнихъ своих приятелей. А токо ты похвалился такимъ словомъ да не сослужишь, и ты у меня не уйдешь никуды, ни водою, ни землею».
И поклонился ему Еруслон Лазаревичь, и селъ на свой доброй конь, и поехал к богатырской головъ. И как будет у нея, и говорить ей Еруслон Лазаревич: «О государыни багатырская голова, надеючись на твое великое жалованье и милосердие! Хатела ты ис-под себя мечь свободить мне, и яз пред царемъ похвалился; и царь мне такъ сказал: „Только, де, Еруслонъ, не добудешь того меча, и ты, де, у меня не можешь нигде укрытися и утьти, ни водою, ни землею"».
И слезшы Еруслон Лазаревичь своего добра коня, и ударился о сыру землю, и говорить: «О государони богатырская голова! Не дай напрасной смерти, дай живота!» И багатырская голова с места содвигнулась, и Еруслон Лазаревичь вземъ мечь и поехал; а самъ себе подумалъ: «Господи Боже, Спасеъ Милостивый!. Доселе азъ царей устрашалъ, богатырей побивалъ, а ныне язъ со слезами багатырской голове поклонился!» И богатырская голова крикнула громко голосомъ, и Еруслонъ Лазаревичь воротился. И Еруслонъ узнал свою вину и воротился, и слезъ з добра коня, и палъ на сыру землю, и говоритъ: «Багатырская голова, виноватъ я пред тобою, что посмешыл таковое слово».
И зговоритъ ему багатырская голова: «Богъ тя проститъ, Еруслонъ Лазаревичь, в том слове, что дерзнул со млада ума! Не всемъ ты завладеешь, что мечь взялъ: можешь и с мечем быти мертвъ! Тако добра хощу. Как ты, Еруслонъ Лазаревичь, приедешь в Штютенъ град, к Вольному царю, к Огненному щиту, к Пламенному копью, и какъ увидитъ тя, и не усидитъ на престолъ своемъ, кинетъ жезлъ свой, и стретит тя, учнетъ тебе говорить, и много добра сулить; и ты, Еруслонъ Лазаревичь, послушай меня: и ударь ево по главе однажды. И какъ ты ево ударишь, и буде он тебе велитъ себя и вдругорядь ударить, и ты ево не бей: и аще он с того удару оживетъ, и он тебя убьетъ». И Еруслонъ Лазаревичь поклонился ей, и поехалъ ко граду.
И какъ въехалъ на царевъ двор — а мечь несетъ на плече — и увидялъ его царь, скочил с престола своего, и кинул жезлъ свой, и побежал встречать Еруслона. И говоритъ ему царь: «Исполать17 тебе, Еруслонъ Лазаревичь! Какова тебя сказывали, таковъ ты и есть! За ту тебе службу место у меня тебе первое подле меня, а другое — против меня, а третие — где тебе любо! Казна у меня тебе не затворена, а после смерти царством моимъ владей». И протянулъ царь руку, и хотелъ мечь приняти. И Еруслонъ Лазаревичь ударил царя по главе, и разсек его надвое.
И говорить ему царь: «Ударь меня, Еруслон, и вдругорядь!» И говорить ему Еруслон Лазаревичь: «Ударил я тебя по главе, и разсекъ пополамъ, и ты не горазно говоришь! Богатырь единожды сечетъ». И кинулись к нему, и хотели его поймать, и взять, и посадить в темницу. И Еруслонъ взялъ въ руку мечь, а в другую полцаря, и поворотился кругомъ, и убилъ князей, и бояр, и багатырей сорок человекъ.
И зговорятъ ему князя и бояра, и градцкие люди: «Государь Еруслонъ Лазаревич! Смирися, престани битися! Не для ради мы того к тебе кинулись, что дратися, — чтобы ты былъ у нас царь!» И говорить им Еруслонъ: «Выбирайте вы царя промежь собою иново, а язъ вамъ не царь!»
И учал Еруслонъ ис царя желчь вынимать, и в сафьянныя сумки класть. И сел Еруслонъ на свой доброй конь, и поехалъ из града вон; и в те поры Еруслону минуло 11 летъ.
И приехал Еруслон к багатырской голове, и вынял из сумокъ царьской желъчь, и помаза багатыря Рохлея. И тут Рохлей жив сталъ, и с Еруслономъ поцеловались, и назвали другъ друга братомъ. И Рахлей богатырь поехал в Задонскую орду в Штютен град, по благословению отца своего женитца Вольнова царя на дщери Понарии царевны, царствовати в Штютенъ граде; и Еруслон поехал ко князю Данилу Белому в царство.
И ехал Еруслонъ год времяни, и въехалъ во градъ ночью, никто ево не слыхал и не видал. И приехал к темнице, ажио у темницы стражей всехъ прибил, и ударил в темничныя двери, и вышыб вон. И вшед в темницу, и говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Многолетное здравие царю Картаусу и государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю с двумя-на-десяти богатырями!» И говоритъ ему царь Картаус: «Человече, отъиди прочь от нас, не пролыгайся18!» И говоритъ имъ Еруслон Лазаревичь: «Язъ, государь, не пролыгаюся! Куды вы меня послали, и я вамъ ту службу сослужил, и желчь из его вынял».
И зговоритъ ему царь Картаусъ: «Человече! Коли ты Еруслон называешыся, и службу нашу сослужил, Вольново царя убил и из него желчь вынялъ, — и ты тою желчию помажь намъ очи, и мы светъ Божий увидимъ, и тебя, Еруслон, увидимъ, и веру тебъ поймем».
И Еруслон царю очи помазал, и отцу своему князю Лазарю Лазаревичю, и двоюнадесяти богатырям очи помазал: и они светъ Божий узрили, и Еруслона увидели, и возрадовались радостию великою.
И какъ утренняя заря заиметца, и Еруслон вышел из темницы вон, и садился на своего доброго коня, и поехал по граду. И не ясенъ соколъ напущаетца на гуси и на лебяди, напущаетъца Еруслон Лазаревичь на мурзы и на татары; прибил, и присекъ, и конемъ притоптал мурзъ и татаръ 170 000, а черных людей и младенцовъ в девять летъ — въ крещеную веру привел и крестъ целовати за царя Картоуса велелъ, а свою имъ татарскую веру велелъ проклинать. И велелъ бити челомъ царю Картоусу, а князь Лазарь Лазаревичь княземъ былъ, а двана-десять багатырми быть. А князя Данила Белого, поймав, сослал в монастырь, и велелъ пострищи, и дал ему наказание. А за тое его убилъ, что он мать его убилъ, княгиню Епистимию.
И покушал Еруслонъ хлебца у царя маленько, Картоуса, и простился с царемъ, и со отцемъ своимъ, и з богатырми, и со всеми людми, и вселъ на свой добрый конь, и поехал ис царства вон. Царь Картоус и отецъ ево князь Лазарь, много со слезами унимали: «Живи ты у нас, Иеруслонъ Лазаревичь, Божие да твое царство, владей имъ, а от нас прочь не отъезжай!»
И Еруслон поклонился царю Картаусу, и со отцемъ своимъ простился, и поехалъ ко граду Дербию, ко царю Варфоломею, а хощетъ видети прекрасную царевну Натасию Варфоломеевну; а в те поры Еруслону минуло двенатъцать летъ.
И едетъ месяцъ, и другой, и 3-й, и доехал Еруслонъ до царства Варфоломеева. Ажио под темъ царствомъ езеро велико, и в томъ езере лютое чюдо о трехъ головах, на всякъ день выходитъ на берегъ и поедаетъ многия люди. А царь Варфоломей велитъ на всякъ день кличь кликать, чтобы Богъ послал такова человека, кой бы в езере чюдо извелъ, «а язъ бы ему много далъ городов, и казны довольно ему, и коней добрых, и людей ему на службу, сколько ему надобно».
И вьехал Еруслон во град, и стал на дворъ у вдовы. И услышал Еруслон кличь царьский, что много чюдо людей поедаетъ. И селъ Еруслонъ на свой доброй конь, и поехал к езеру.
И услышало чюдо, что приехал Еруслонъ, и выскочило вон; конь испугался, пал на окарачки, и Еруслонъ свалился с своего добра коня на землю, и ухватило ево чюдо, и поволокло во езеро. Еруслонъ ухватилъ мечь свой, — а доброй конь ево остался на брегу, и влез Еруслонъ чюду на спину, и отсекъ Еруслон у чюда две головы, и хощетъ третьюю голову отсечь.
И возмолилось чюдо: «Государь Еруслон Лазаревичь! Не дай смерти, дай живота! По сей день из езера не выйду, и людей есть не стану, а стану есть рыбу и тину, и траву болотную, а тебе дамъ подарокъ велий: есть у меня камень самоцветной, и язъ тебе отдамъ».
И говоритъ Еруслон: «Чюдо, аще ты мне камень отдашь, язъ тебя спущу жива». И пошло чюдо во езеро, — а Еруслон все на нам седелъ, — и взял у чюда камень самоцветной, и велелъ вынести из езера на брегъ. И Еруслон снял с чюда третию голову и селъ на свой доброй конь и поехал во градъ Дербию.
Ажио встречаетъ ево царь Варфоломей въ воротах градных, и Еруслон Лазаревичь не доезжаючи царя, слазитъ с своего добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю царю Варфоломеъю! Многолетствуй, государь, во своемъ царствъ, с князи и з баляры, и со всеми христианы на многие лета! Избыл еси твоего града губителя!»
И зговоритъ ему царь Варфоломей, и все возрадовались радостию великою, и емлетъ Еруслона за руку за правую, и целуетъ его во уста сахарныя, а самъ зговоритъ таково слово: «Ведаю язъ, Божий человекъ, не хотя Господь смерти грешникомъ, хотя нашъ град от таковаго губителя спасти, посланно за тобою, храбрымъ воиномъ. И как тебя зовутъ по имени, и откуда тебя сюды Богъ занес, и какова отца сынъ и матери?»
И зговоритъ Еруслон: «Государь царь Варфоломей! Язъ, государь, ежду от Картоусова царства, а от отца сынъ князя Лазаря Лазаревича, а мати у меня Епистимия, а меня зовут Еруслоном. А гулял язъ, государь, в чистомъ поле».
И царь о немъ наипаче возрадовался, что Богъ ему подал такова человека храбраго. И архиепископъ того града со всем соборомъ и со кресты, и со иконами стречали с князи, и з боляры, и со всеми своими православными христианы; поклоняетъца весь мир: и малые младенцы возыграли, и стари вострепетались; и бысть во градъ радость великая.
И царь Варфоломей на радости и пиры сотворил многия и великия, и созвал князей и бояръ, и всяких чинов людей, з женами и з детми, а Еруслона взялъ е за руку, и повел к себе в полаты, и посадил, учрежда место ему подле себя, и стал ему говорить: «Государь Еруслон Лазаревич! Буди воля твоя, живи ты у меня во царстве, и емли ты городы, и с пригородками, и с красными селами. Место тебе — подле меня, а другое — против меня, а третие место — где тебе любо; казна тебе у меня не затворена: емли себе злата и сребра, и скатнаго жемчюга, и камения драгаго, сколко тебе надойбно. И поизволишь женитися, и язъ дамъ за тебя дочью свою Настасью Прекрасную, а приданова дамъ половину царства».
И какъ Еруслон будетъ седячи за столомъ на-веселие, и зговоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Государь царь Варфоломей, покажи ми дочь свою». И царь Варфоломей велелъ итьти в полату к дочери своей, прекрасной Настасие Варфоломъевнъ.
И Еруслонъ въставъ из-за стола, и вшед в полату, образу Божию поклоняетъца, и царевна поднесла ему розныя питья царския. Еруслон, испив у царевны, и пошел вон ис полаты, и учалъ говоритъ: «Государь царь Варфоломей! Хощу женитися, и понять за себя дочь твою Настасию». И о томъ царь Варфоломъй возвеселился и далъ за него дщерь свою Настасию.
И взял Еруслон Настасию Варфоломъевну, и легъ с нею опочевать, и учал себе любить ея, спрашивать: «Милая моя царевна Настасия Варфоломеевна! Есть ли на семъ свете тебя краше, а меня храбрее?» Что зговоритъ ему царевна Настасия: «Государь Еруслон Лазаревич! Нетъ тебя храбрее! Ты, государь, князя Ивана, рускаго багатыря, побил; ты, государь, князя Данила Белого побилъ, и царьство его попленил; ты, государь, Ивашко, Белую Япанчу, убил; ты индейского царя устрашил; ты, государь, Вольнаго царя, Огненнаго щита, Поломяного копья, убил; ты, государь, оживилъ Рахлея багатыря; ты, государь, отца своего воскресил и змия убил. Язъ, государь, что за красна! Как есть государь, а в Девичье царстве, в Солнышномъ граде, царевна Понария, сама царствомъ владеетъ; иная, государя, коя пред нею стоит день и нощь, и та, государь, меня вдесятеро краше».
И поутру встав Еруслон Лазаревичь рано, и даетъ жене своей царевне Настасие Варфоломъевне камень самоцветной, и зговоритъ ей: «Милая моя царевна Настасия! И только ты родишь сына — и ты ему вделай въ перстень, а только родишь дочерь — дай в приданые». А самъ пошелъ ко царю в палату, и учалъ с нимъ пития пити и веселитися.
И какъ будут оба на-веселии, и Еруслон встав из-за стола, образу Божию поклоняетца, и царю бьетъ челомъ, и з женою простился. И селъ на свой доброй конь, и поехалъ к Девичью царству, к Солнышному граду, видети прекрасную царевну Панарию.
И ехал Еруслон полгода времяни, и доехал до Девичья царства, до Солнышнаго града, и вьехал во градъ, и слезъ с своего добраго коня, и пошел к царевне в полату.
И узрела царевна такова воина, и возрадовалась, и учала ему бити челомъ: «Государь Еруслон Лазаревичь! Владей ты моим царствомъ и людми; и вся казна, и добрые люди, и кони, и я сама пред тобою; а воинских людей у меня 7000, и черных людей 300 000, владей!»
Еруслонъ Лазаревичь, смотрячи на красоту ея, с умомъ смешался, и забыл свой первой бракъ. И взялъ ея за руку за правую, и целовалъ ея во уста сахарныя, и прижималъ ея к сердцу ретивому, и назвалъ ея женою, а она ево мужемъ назвала. И учали себе жить, а царьством владети.
А Настасия Варфоломеевна без него родила сына, и нарече во святомъ крещении имя ему Иванъ, а прозвище Еруслонъ Еруслоновичь; глаза у него какъ питныя чашы, а лицемъ румянъ, а собою ростучь. И живетъ Настасия Варфоломевна без Еруслона пять летъ, по вся дни лице свое умываетъ слезами, ждучи своего мужа Еруслона Лазаревича.
И какъ будетъ Еруслонъ Еруслоновичь пяти летъ на шестомъ, и учалъ ходить во дворъ г дедушку своему царю Варфоломею, и учалъ шутить шутки с княженецкими детми и боярскими, и з гостиными: ково хватитъ за руку — у того рука прочь, ково хватить за голову — и голова прочь; и ту граждана не залюбили.
Еруслон Еруслоновичь узналъ, что ево гражданя не возлюбили, и пришелъ к матери своей Настасие Варфоломеевнъ и учал говорить: «Государыни матушка, Настасея Варфоломеевна! Куды поехалъ государь мой батюшко?» И зговоритъ Настасея: «Дитятко мое милое, Еруслонъ Еруслоновичь! Поехал твой батюшко к Девичью царьству, к Солнышному граду». Еруслонъ Еруслоновичь седлалъ своего добраго коня и поехал отца своего искать.
И как будетъ Еруслонъ Еруслоновичь под царствомъ Девичьимъ, и скрычитъ громко голосомъ. И отецъ его Еруслонъ с постели спрянулъ, и зговоритъ: «Милая моя Понария царевна! Не бывали ли хто преж сего под симъ царствомъ, и не сватывался ли кто к тебе?» И говорить ему Панария царевна: «Государь Еруслон Лазаревичь! Не бывал нихто прежь тебя». И зговоритъ Еруслонъ: «Слышу язъ, что есть под моимъ царствомъ багатырь; и я поеду убью ево». И выехал Еруслонъ в чистое поле.
Как сьезжаютца два сильныя богатыри: Еруслонъ Лазаревичь ударил сына своего против сердца ретиваго, и мало ево ис седла вон не вышыб; и Еруслонъ Еруслоновичь ударилъ отца своево против сердца ретиваго, и ухватил Еруслонъ Еруслоновичь копье рукою правою у отца своего, и возсиялъ на рукъ перстень, а в перстни — камень самоцветной.
И увидал Еруслонъ Лазаревичь у сына своего златъ перстень, а в перстни камень самоцветной, и учалъ спрашивать сына своего: «Чье детище молодое, и откуду ездишь, и какова отца сынъ, и какъ тебя зовутъ по имени?»
И зговоритъ сынъ ево: «Государь храбрый воин! Язъ еду от града Дербии, от царя Варфоломея; а отець у меня был Еруслонъ Лазаревичь, а мати у меня Настасия Варфоломеевна; а отца своего в лице не знаю; а поехал от матери своей гулять Девичью царству».
И Еруслон Лазаревичь брал ево за руку за правую, и целовал его во уста сахарныя, и называлъ его сыномъ. И садились оне на свое добрыя кони, и поехали ко Дербию граду, к Варфоломееву царству. И учалъ Еруслон сына своего спрашивать о отце своемъ царе Варфоломее о здравии, и о матери его, а об своей жене, и о царстве, и о людехъ: «Не прихаживал ли хто без меня под наше царство, и не побивал ли кто людей в царстве нашемъ? Я бы ему влил кровь противо крови».
И говоритъ ему сынъ ево Еруслон Еруслоновичь: «Государь мой батюшко, Еруслон Лазаревичь! Дедушко при старосте, неможетъ, а мати моя в печалехъ великих, что тебя к себе дождатися не можетъ, а под царствомъ нашымъ не бывал нихто»
И ехалъ, ехал Еруслон полгода времяни, и приехал под царство Дербию-градъ, ажио во граде плачь и сетование великое: преставися у них царь Варфоломей.
И вьехали они во град Дербию; гражданя того града их опознали, что едет Еруслон, и с сыномъ своим Еруслономъ Еруслоновичемъ, и людие Дербия града поклонились: «Многолетное здравие государю Еруслону Лазаревичю и с сыномъ своимъ Еруслоном Еруслоновичемъ! Здравствуй, государь, на Дербие, принял венецъ царский и порфиру царскую, и градъ Дербии, и орду сию, и мы о тебе станем радоватись, а царя Варфоломея поминати!»
И вьехал Еруслон на дворъ свой, и выскочила противо ево стречати прекрасная царевна Настасий Варфоломеевна, и ниско мужу своему поклоняетца, Еруслону Лазаревичю, и говорить таково слово: «Солнце мое равитцкое! Откуду взошло и меня обогрело? Отколе мя светъ осветил, и отколя зоря возсияла и светъ осветилъ?» И обняла его, и взяла за руку, и целовала его во уста сахарныя, и прижимала ево к своему сердцу ретивому, и повела ево в хоромы царские, и все князи и боляра, и гости торговые, и черные люди Еруслону возрадовались.

Еруслону слава не минуетца отныне и до века, аминь. Аминь.

Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (05.04.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 16 | Теги: Повесть о Еруслане Лазаревече | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar