Повесть о Еруслане Лазаревече

Повесть о Еруслае Лазаревече
Сказание и похождение о храбрости, о младости,и до старости его бытия, младаго юноши и прекрасного руссого багатыря, зел послушати ивно, Еруслана Лазаревича

Бысть во царстве царя Картауса Картаусовича дядюшка ево, князь Лазарь Лазаревичь, а жена у него Епистимия, а сына родила Еруслона Лазаревича. И какъ будетъ Еруслонъ Лазаревичь четырехъ летъ по пятому году, и сталъ ходить на царев дворъ и шутить шутки не гораздо добры: ково хватить за руку — у тово рука прочь, ково хватить за голову — у того голова прочь, ково хватить за ногу — у того нога прочь.
И тутъ промеж себе князи и боляре и сильныя гости учали советъ сотворяти: «Поидемъ мы бити челомъ к царю Картаусу Картаусовичю, и речемъ ему: „Есть у тебя, царю, дядюшка князь Лазарь Лазаревичь, а у него сынъ Еруслон Лазаревич, и ходить он ко царю на двор, и шутить шутки с нашыми детми не гораздо добры: ково хватить за голову — у того голова прочь, ково хватить за ногу — у того и нога прочь"». И что зговоритъ царь Картаусь ко своему дядюшке: «Гой еси дядюшка Лазарь Лазаревичь! Есть у тебя сынъ Еруслон Лазаревичь, и он ходить ко царю на дворъ, и шутить шутки не гораздо добры; и сынъ твой во царствъ не надобенъ, — лутчи ево вонь выслать ис царства».
И тутъ стал князь Лазарь Лазаревичь, услышал от царя Картауса Картаусовича себе слово кручинное, поехал от царя невеселъ, повесил свою буйну главу ниже плечь своих.
Ажио встречаетъ сынъ его Еруслон Лазаревичь, не доеждаючи отца своего, слазить з добра коня богатырского, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю! Какъ тебя, государя моего, Богъ милует? Что ты от царя не веселъ едешь? Или тебъ у царя место было не по обычаю, или тебе от царя было слово кручинное?»
И говорить ему князь Лазар Лазаревичь: «Место мне у царя было по обычаю; стольники и чашники доходили до меня; одно мне от царя было слово кручинное. Когда бываютъ дети отцу и матери на потеху, а под старость — на перемену, и по смерти — поминок; а ты мне, дитятко, смолода — не на потеху, а под старость — не перемена, а по смерть — не поминокъ! Да ходишь ты, дитятко, ко царю на двор и шутишь шутки не гораздо добры: ково хватишь за руку — у того рука прочь, ково хватишь за голову — у того голова прочь, ково хватишь за ногу — у того нога прочь; и на тебя князия и боляра били челомъ; царь тебя ис царства велел вонъ выслать».
И Еруслонъ Лазаревич стоячи усмехнулся, а самъ говорить таково слово: «То мне, государь батюшко, за обычай, что велел меня ис царства вон выслать; одна на меня кручина, батюшко, великая: ходил я по твоимъ стоиламъ и по конюшнямъ, во аграмаках и в коняхъ, и в жеребцах не мог себе лошатки выбрати, коя бы мне по обычаю и могла бы мне послужить».
И тутъ седши Еруслон Лазаревичь на свой доброй конь, и поехал ко двору своему. И приехалъ в домъ отца своего, учалъ прощатца у отца своего и у матери в чистое поле гулять. И отецъ князь Лазарь Лазаревичь и мати его Епистимия отпущаетъ его, и даютъ ему 20 отроковъ, 50 мудрых мастеров, и велели делать близ моря каменную полату.
И тутъ мастеры при мори каменную полату зделали въ 3 дни и гонца послали; и гонецъ посланныя речи сказал, что, де, та полата зделана на бреге моря.
И тут Еруслон Лазаревичь учал у отца своего и у матери просить благословения. И они его благословили, и поехал Еруслонъ Лазаревичь в каменную полату.
И отецъ его отпущаетъ за нимъ наряду и имения многое множество, и злата, и сребра, и скатного1 жемчюга, и камения драгаго, самоцветного, и всякого обилия много; отпустил ему коней добрых доволно, на службу ему дал сто отроковъ избранныхъ и вооруженных. И Еруслон Лазаревичь не емлетъ себе и ни единого отрока и отцовы казны ни единаго пенязя, ни скатного жемчюгу, ни драгаго камения, ни добрых коней, и ни единаго себе отрока, и все отпустилъ назадъ, только себе взял седло черкаское да узду тасмяную2, да войлочки косящаты3.
И приехал Еруслон Лазаревич к морю, и вшелъ в белокаменную полату, и постлал под себя войлочки косящатые, а в головы положилъ седло черкаское да узду тасмяную и легъ опочевать.
И поутру встав Еруслонъ Лазаревичь, рано учалъ ходить по диким заводямъ и по губамъ морскимъ, и учал гусей и лебедей стреляти, и серых птицъ, и темъ себя кормилъ.
И ходил Еруслон Лазаревичь месяцъ, и другой, и третей, ажио нашел сокму4; въ шыритину та сокма пробита какъ доброму стрельцу стрелить, а в глубину та сокма пробита какъ доброму коню скочить. И стоячи на той сокме, Еруслон удивился и говоритъ таково слово: «Кто, де, по сей сокме ездитъ?»
Ажио, де, по той сокме ездитъ богатырь, стар человекъ, конь под нимъ сифъ5 — Алокти-Гирей. И увидевъ стар человекъ младаго юношу, и слазилъ с своего з добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю моему Еруслону Лазаревичю! Какъ тебя, государя моего, Богъ милуетъ? Почто ты, государь, в сие место, в таковую пустыню заехалъ, и кои тебя ветри завеели?»
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате стар человекъ! Почему ты меня знаешь и именемъ называешь?» И говорить ему стар человекъ: «Государь мой Еруслон Лазаревичь! Какъ мне тебя не знать и именемъ не назвать? Я старой слуга отца твоего, стерегу в поле лошадиное стадо тритцать три лета и ежжу ко отцу твоему по-одинова на год поклонитися, и жалованье беру, и язъ тебя знаю».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате стар человекъ! Как тебя по имени зовутъ? И мне бы тебя добромъ пожаловать!» И говоритъ ему стар человекъ: «По имени зовутъ меня, государь, Ивашко Сивой конь, Алогти-Гирей, горазной стрелецъ, сильной борецъ, в полку багатырь».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Я сюды зашел волею: похотелъ в поле казаковать, и горести принять, и желание получить. Язъ топере робенокъ младъ, учалъ с неразумия играть во дворъ з боярскими детми и с княженецькими, и шутки шутить учалъ не горазно добры, и царь того не залюбилъ — велелъ меня ис царства вон выслать. Да то мне не кручина, что велелъ меня царь ис царства вонъ выслать, только одна кручина великая, что ходил я у отца своего по стойламъ и по конюшнямъ, во аграмаках и в жеребцах не мог себе выбрать лошади, коя бы мне могла послужить».
И говоритъ ему Ивашко Сивой конь, Алогти-Гирей, гораздой стрелецъ, силной борецъ, в полку богатырь: «Государь Еруслон Лазаревич! Есть у меня конь сифъ, подлас6, и буде те ево поймаешь, и онъ тебе будетъ служить; а буде ты ево не поймаешь, и тебе ево во веки не видать».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко! Какъ мне того видети коня?» И говоритъ ему Ивашко: «Государь Еруслонъ Лазаревичь! Видети того жеребца по утру рано на зоре, какъ погоню на море поить лошадей». И Еруслонъ Лазаревичь легъ почивать в каменной полате.
И поутру рано встав, Еруслон Лазаревичь пошел на сокму и взялъ с собою узду тасмяную, и вста в сокровенномъ месте, под дубомъ. Ажио Ивашко лошади к морю пригнал, и Еруслон Лазаревичь посмотрилъ на море, де, ажио жеребецъ пьетъ, и на море волны встают, по дубамъ орлы крекчутъ, по горамъ змеи свищутъ, и никакой человекъ на сырой земле стояти не можетъ. И Еруслон Лазаревичь удивился.
Какъ будетъ жеребецъ против Еруслона Лазаревича, и Еруслонъ Лазаревичь ударил наотмашь, и конь доброй пал на окарачки. И хватаетъ его Еруслон Лазаревичь, добра коня, за гриву, и наложил на добра коня узду тасмяную, и повел его к полате белокаменной. А Ивашко за нимъ поехалъ.
И приехал Еруслон Лазаревичь к полате белокаменной, и учал седлать того жеребца, и оседлалъ, и учалъ поеждивать; и рад бысть велми, что ему служить можетъ.
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате Ивашко Сивой конь, АлогтиТирей, силной борецъ, горазной стрелецъ, в полку богатырь! Какъ жеребцу имя дать и какъ ево назвать?» И говорит ему Ивашко Сивой конь: «Государь Еруслонъ Лазаревичь! Когда можетъ холопъ прежде государя такову животу имя дать или какъ его назвать?» И назвалъ его Еруслонъ Лазаревичь, добра коня, Арашем вещимъ.
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате Ивашко, поедь ты ко отцу моему и к матери, и поправь имъ от меня челобитье, и скажи имъ, что поехал в чистое поле гулять и изъезжать князя Ивана, руского богатыря, и добраго коня себе добылъ, что может ему послужить». И говоритъ Ивашко: «Государь мои Еруслон Лазаревичь! Поедь з Богомъ!»
И Еруслонъ Лазаревичь поехал ступью бредучею, а Ивашко провожалъ его и поехалъ за ним во всю пору7 лошадиную. И Еруслон Лазаревичь выпередилъ Ивашка и из очей у него выехал.
А Ивашко воротился от Еруслона прочь, и поехалъ ко царству царя Картауса Картаусовича и ко князю Лазарю Лазаревичю, и сказал ему от Еруслона посланныя речи, и куды он поехал, и добра коня себе добылъ, что тотъ конь может ему послужить.
И отецъ ево князь Лазарь Лазаревичь и мати его Епистимия о сыне своемъ возрадовались, о томъ Ивашка честно дарили великими дарми, и отпустили его в чистое поле к своей службе, где ему преж дано приказано, у коней. А Еруслон Лазаревичъ поехал в чистое поле.
И ехал мъсяцъ, и другой, и третей, ажио наехал Еруслонъ Лазаревичь в чистъ поле рать-силу побитую. И въехал Еруслон Лазаревичь в тое ратное побоище, и крыкнул громко голосомъ: «Есть ли в сей рате живъ человекъ?» И говоритъ ему живъ человекъ: «Государь Еруслон Лазаревечь! Ково ты спрашиваешь или кто тебе надойбенъ?» И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате, живъ человекъ! Чья рать-сила побитая, и хто ея побивалъ?» И говорить ему живъ человекъ: «Государь Еруслонъ Лазаревичь! Та рать-сила побитая лежитъ Феодула царя, змия, а побивал ея князь Иванъ, руской богатырь, а доступаетъ у него прекрасныя царевны Кондурии Феодуловны, ищетъ ея за себя взять, неволею».
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате, живъ человекъ! Далече ли ево сустигать?» И говоритъ ему живъ человекъ: «Государь Еруслонъ Лазаревичь! Недалече его съезжать, князя Ивана, руского багатыря: объедь ты сию рать-силу побитую, и уведаешь коней следъ».
И Еруслон Лазаревичь объехалъ рать-силу побитую, и нашед ступь коневью ис копытъ: скакано з горы на гору, долы и подолки вон выметываны. И Еруслон Лазаревичь поехал тем же путемъ, и сталъ скакать з горы на гору, долы и подолки вон выметывалъ. И говорить самъ себе: «Конь коня лутчше, а молодецъ молотца и давно удалея!»
И едетъ месяцъ, и другой, и третей, и наехал в чистъ поле шатер стоить, а у бела шатра доброй конь стреноженъ, на белой полете8 зоблетъ9 белоярую пшеницу. И Еруслон Лазаревичь припустил добра коня Араша вещаго к тому же корму, а самъ пошелъ в белъ шатеръ, ажио въ беле шатре опочевает млад молодец замертво. И Еруслон Лазаревич вынял у себе саблю булатную, и хощет его скорой смерти предать; а самъ себе подумал: «Не честь мне будетъ, не хвала, что сонного убить: сонной человекъ, аки мертвой». И Еруслонъ Лазаревичь легъ опочевать в шатръ, на другой стороне, и уснулъ крепко.
И князь Иван, руской богатырь, пробудился и вышелъ из шатра вон, и посмотрил на свой доброй конь: ажио ево добрый конь далече отбитъ, и щиплетъ траву в чисте поле, а на белой полете чюжь конь, незнаемъ, и зоблетъ белуярую пшеницу.
И князь Иван, руской багатырь, вшел в шатер и посмотрил: ажио в беле шатре, на другой сторонъ, спитъ млад молодецъ. И князь Иванъ, руской багатырь, вынял саблю булатную и хощетъ его смерти предать. А самъ себе подумал: «Не честь мне будетъ, не хвала молодецкая, сонного человека убить: сонной человъкъ аки мертвой».
Учал будить: «Стань, человъче, убудись! Не для ради моего бужения, для ради своего спасения! Не ведаешь, что не по себе товарыща избираешь, за то рано напрасною смертию умрешь! За что лошадь свою к чюжему корму припущаешь, а самъ не спросясь в чужей шатер ходишь? За то люди напрасно много крови проливаютъ! И какъ еси тебя зовутъ по имени, и откуды ездишь, и какова отца сынъ?»
И говоритъ ему Еруслон Лазаревич: «Господине, князь Иванъ, руской богатырь! Язъ еду от Картаусова царства, отецъ у меня князь Лазарь Лазаревичь, а мати у меня Епистимия, а меня зовут Еруслономъ. А добра коня к чюжему корму припустил, что ему стоять без корму неугодно, а твоего коня прочь не отбивал. Что ты говоришь — не гораздо ладно! Когда бываютъ люди добрые,и они прежь худыхъ речей пьютъ и ядятъ, и потешаютца, и в чисте поле разъезжаются. Есть ли у тебя, князь Иванъ, руской багатырь, чемъ вода черпати?» И говоритъ ему князь Иван, руской богатырь: «Есть у меня чара, чемъ вода черпать»
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Князь Иван, руской богатырь! Когда тебе есть чемъ вода черпать, и ты почерпни воды и умойся, да и мне подай!» И говорит князь Иванъ, руской багатырь: «Еруслон Лазаревичь! Тебе вода черпать да и мне подавать, а ты дитя молодое!» А в те поры Еруслонъ Лазаревичь шти летъ по седьмому году пошло.
И говорить Еруслон Лазаревич: «Князь Иван, руской багатырь! Тебе вода черпать да и мне подавать! Не имав птицу — да теребишь, а добра молотца не отведав — да хулишь и хулу возлагаешь». И говорит Иванъ, руской багатырь: «Я во князех князь, а в боярех боярин, а ты казакъ! Тебе вода черпать да и мне подавать!»
И говорит ему Еруслонъ Лазаревичь: «Язъ в чисте поле багатырь, и у царей во дворъ багатырь; а ты когда у царей во дворе — и тогда ты князь, а когда ты в чисте поле — и тогда ты песъ, а не князь! Тебе вода черпать да и мне подавать!»
И видитъ князь неминучюю беду, и взем чару, и почерпаетъ воду, и самъ умылся, да и ему подал.
И Еруслонъ Лазаревичь умылся, и садился на свои добрыя кони, и князь Иванъ, руской багатырь, поехал во всю пору лошадиную, а Еруслон поехал ступью бредучею. И понадогнал Еруслонъ Лазаревичь, и ударил своего добраго коня Араша вещаго по окаракамъ, и выпередилъ князя Ивана, руского багатыря, и помолился: «Боже, Боже, Спасъ милостивъ! Дай мне, Господи, всякого человека убить копьемъ, тупымъ концемъ!»
И оборотил Еруслон свое долгомерное копье тупымъ концемъ, и ударил князя Ивана, руского богатыря, долгомернымъ своимъ копьем, и вышибъ его изъ седла вон; и Арашъ, его вещей конь, наступил на доспешное ожерельецо10. И обратил Еруслон Лазаревичь свое копье долгомерное острымъ концемъ, и хощетъ его смерти предать.
И говоритъ ему князь Иванъ, руской багатырь: «Государь Еруслонъ Лазаревичь! Не дай смерти, дай живота! Прежь сего у нас брани не бывало, а и впредь не будетъ!»
И Еруслон Лазаревичь слазил з добра коня, и принимаетъ его за правую руку, и целуетъ его во уста сахарныя, и называетъ его братомъ. И поехалъ Еруслон Лазаревичь ко белу шатру, ажио и братъ его за нимъ. И припустили своих добрых коней к одному корму, и сами пошли в белъ шатеръ, и учали пити, и ясти, и веселитися.
И как будутъ оба на-веселие, и говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате, князь Иванъ, руской багатырь! Ехал я в чисте поле, и наехал я две рати побитыя лежатъ, и кто ихъ побивал?» И говорит князь Иванъ, руской багатырь: «Та рать-сила побитая Феодула-царя, змия, и побивал язъ. А доступаю у него яз прекрасныя царевны Кондурии Феодуловны, и хощу ея за себя взять; а сказываютъ, что ея краше на свете нетъ; и взавтра у меня будет останошной11 бой. И ты, Еруслонъ Лазаревичь, встань въ сокровенномъ месте, и посмотри моей храбрости». И потешався, легли спать.
И поутру, встав рано, князь Иванъ, руской багатырь, оседлав своего добраго коня и поехал в чистое поле, а Еруслонъ Лазаревичь пошел пешь и въсталъ в сокровенномъ месте, и учал смотрить; и какъ приедетъ на князя Ивана, руского богатыря, Феодулъ-царь, змия, конных и вооруженных отроков 30 000, по морю и по брегу.
И не ясен соколъ напущаетца на гуси-на лебеди, напущается Иванъ, руской богатырь, на рать Феодула-царя, змия, и побилъ, и присекъ, и конемъ притоптал 20 000, и самого Феодула-царя, змия, убилъ, и которые остались — люди малыя и старыя, и некому против Ивана, руского багатыря, битись. И взялъ князь Иванъ, руской багатырь, прекрасную царевну Кондурию Феодуловну, и повелъ ея к своему шатру, а достальная сила Феодула-царя, змия, воротилась к своему царству.
И привелъ князь Иван, руской багатырь, в белъ шатер Кондурию Феодуловну; а Еруслонъ Лазаревичь за нимъ тут же пришелъ в шатер; и учали пити и ясти, и веселитися. И легъ опочевать с нею Иван, руской багатырь, а Еруслон из шатра вон вышел.
И говоритъ князь Иванъ, руской багатырь: «Милая моя, прекрасная царевна Кондурия Феодуловна! Для тебя язъ со отцемъ твоимъ великую брань сотворилъ, и отца твоего убилъ, а силы прибилъ и присекъ, и конем притоптал больше 50 000, а все для тебя. Есть ли тебя на свете краше, а моего брата Еруслона храбрее и сильнее?»
И говоритъ ему царевна Кондурия: «Государь Иванъ, руской багатырь! Кровь отца моего и воинских людей не по красоте моей пролита, но по грехам; я, государь, что за красна! А есть, государь, в чисте поле, в беле шатре, три девицы царя Богрия, а по имени зовутъ их: болшая — Прондора, а середняя — Мендора, а меншая — Легия. А которая, государь, пред нимъ предстоящая последняя, стоитъ день и нощь, — та вдесетеро меня краше! А язъ что за красна и хороша? Когда я была у отца своего и у матери, а тепере — полоняничное тело: волен Богъ да и ты со мною! А есть, государь, под Индейскимъ царствомъ, служитъ у царя Далмата человекъ, а зовутъ его Ивашкомъ, Белая Япанча. А слыхала язъ у отца своего, уже он стережетъ в чисте поле на дороге 33 лета, а во царство мимо ево никаковъ багатырь не проезживал, ни зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала; а язъ, государь, брата твоего Еруслона Лазаревича храбрости не видала и не слыхала, кои у нихъ храбрее».
И Еруслонъ Лазаревичь все то слышал, и богатырское сердце неутерпчиво: входитъ в белъ шатеръ, образу Божию молится, брату своему поклоняетца, и с нимъ прощаетца, и садитца на свой доброй конь, и поехал в чистое поле гулять, ко Индейскому царству, поклонитися царю Далмату да свидетца со Иваномъ, Белой Епанчой.
И едетъ мъсяцъ Еруслон Лазаревичь, месецъ, и другой, и третей, а самъ себе подумалъ: «Поехал я, де, въ дальнюю страну, а не простился я ни со отцемъ, ни с матерью, и не видали оне меня, какъ еждю на добромъ коне!» И воротился Еруслонъ Лазаревичь во царство царя Картауса Картаусовича, и ко отцу своему, и к матери.
И едетъ месяцъ, и другой, и третей, и доехал до царства царя Картауса Картаусовича. Ажио подъ царствомъ царя Картауса стоить Данило Белой князь, а с нимъ войско 90 000, и похваляетца царство за щитомъ12 взять, и царя Картоуса взять жива, и князя Лазаря Лазаревича, и 12 богатырей.
И увидевши Еруслон Лазаревичь под царствомъ рать-силу великую, и поступить к бою нечемъ: нетъ у Еруслона ни щита крепкаго, ни копья долгомерного, ни меча остраго. И поехалъ Еруслон Лазаревичь ко двору и ко градной стене, и видели ево, что едетъ Еруслонъ, и отворили ему ворота градныя, ажио отецъ ево ездитъ во объеждихъ головах.
И Еруслон Лазаревичь, не доезжаючи отца своего, слазить з добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю моему батюшку, Лазарю Лазаревичю! Какъ тебя, государя моего, Бог милуетъ, и что ты, государь, ездишь невеселъ, кручиноватъ?»
И говорит князь Лазарь Лазаревичь: «Дитятко мое милое, Еруслонъ Лазаревичь! Какъ быть мнъ веселу? Приехал под наше царство князь Данило Белый, а с нимъ войска 90 000, конных и вооруженных; и похваляетца царство наше за щитомъ взять, а царя Картауса и 12 богатырей хощетъ к себе взять».
И говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Государь мой батюшко, князь Лазарь Лазаревичь! Пожалуй ты мне свой крепкой щитъ и копье долгомерное, и язъ учну с татары дело делать!»
И говоритъ ему князь Лазарь Лазаревичь: «Дитятко мое милое, Еруслонъ Лазаревичь! Ты дитятко молодое, не бывал на деле ратномъ, и услышишь свистъ татарской, и ты устрашишься их, и онъ тебя убьют».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Не учи, батюшко, гоголя на воде плавать, а багатырского сына с татары дело делать».
И даетъ ему князь Лазарь Лазаревичь свой крепкой щитъ и копье свое долгомерное, и Еруслонъ Лазаревичь емлетъ щитъ под пазуху, а копье в руку, и выехал Еруслон Лазаревичь в чистое поле гулять, и учал побивать рать-силу князя Данила Белого, и прибил, и присекъ рать-силу татарскую, и поймал самого князя Данила Белого, и взял на него клятву, что ему, князю Данилу Белому, ни детем его, ни внучатамъ под царство царя Картауса не приходить; и какъ приидетъ опять под царство царя Картауса, и какъ выдастъ Богъ в руки, и ему живому не быть. И отпустил его во свою землю, ко граду его. А войско толко осталось 2000.
Как едет Еруслон Лазаревичь ко царству Картаусову, и встречаетъ его самъ царь Картаусъ за градомъ, и Лазарь Лазаревичь, и 12 богатырей. И Еруслонъ Лазаревичь, не доезжаючи отца своего и царя Картауса, слазить с своего з добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие царю Картаусу и государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю! Какъ васъ, государей моихъ, Богъ милуетъ?»
И говорить царь Картаус: «Виноват я, Еруслонъ Лазаревичь, пред тобою, что велелъ тебя ис царства вонъ выслать; и ныне ты живи у меня в царстве, и емли городы с пригоротками и с красными селами; казна тебе у меня не затворена, а место тебе подле меня, а другое — противъ меня, а третий — где тебе любо».
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Государь царь Картаус! Не надобе мне твоей ничего, и не повадился я у тебя во царствъ жить, повадился я в чисте поле казаковать». И прикушал Еруслон Лазаревичь хлебца маленько у царя, и простился со царемъ и со отцемъ своимъ, и с матерью, со всемъ царством, и поехал в чистое поле.
И ехал полегодищное время, ажио наехал в чистъ поле шатеръ, а в беле шатръ три девицы седятъ: Прондора да Мандора да Легия, царевны, дочери царя Богрия; таковых прекрасных на свете нетъ. А делаютъ дело ручное. И вшел к ним Еруслон Лазаревичь в белъ шатер, забылъ образу Божию молиться, что сердце его разгорелось, юность его заиграла, и емлетъ себе большую сестру, прекрасную царевну Прондору за руку, а темъ сестрамъ велелъ из шатра вон вытъти, а сам с нею легъ спать на постелю, и говоритъ ей: «Милая моя, прекрасная царевна Богриевна! Есть ли на семъ свете тебя краше, а меня храбрее?» И говоритъ ему прекрасная царевна Прондора: «Государь Еруслонъ Лазаревичь, что я за красна? Когда я была у отца своего и у матери, тогда яз была и красна, и хороша, а нонеча язъ полоняное тело. А есть, государь, подъ Индейскимъ царствомъ, у царя Далмата, человекъ, а зовутъ ево Иванъ, а прозвище Белая Япанча, и стоитъ в чисте поле на дороге; мимо ево никакой человекъ не прохаживал, ни богатырь не проеждивал, ни зверь не прорыскивалъ, ни птица не пролетывала, и никакой богатырь не проеждивал, а ты что за храбръ? Обычная твоя храбрость — что ты насъ, девокъ, разъгнал... грабилъ!»
И стал Еруслон Лазаревичь с постели, и взял острую саблю свою и отсекъ ей голову, да и пот кровать бросил. И емлетъ себе на постелю вторую сестру, Мендору, и говоритъ ей Еруслон Лазаревичь: «Милая, прекрасная Мендора Богриевна! Есть ли на семъ свете тебя краше, а меня храбрее?» И она ему те же речи сказала, и он ей главу отсекъ и под кровать бросил.
И емлетъ третьюю девицу, Легию, к себе на кровать и говоритъ ей: «Милая моя, прекрасная царевна Легия! Есть ли тебя на семъ свете краше, а меня храбреъе?» И говоритъ ему Легия, девица: «Государь Еруслон Лазаревичь! Язъ что за красна и хороша? Когда я была у отца своего во царствъ, тогда я была красна и хороша, а ныне — полоняное тело. Которое ты у меня красоты захотелъ? А есть, государь, под Индийским царствомъ, у царя Долмата, человек, а зовут его Ивашко, а прозвище Белая Япанча; а стоить он на дороге в чисте поле; мимо его никаков богатырь не проезживал, ни зверь не прорыскивал, и никаков человекъ не проезжживал, ни птица не пролетывала. А я у васъ не ведаю, кои храбрее и сильнее. Да есть, государь, во граде Дербие, у царя Фарфоломея царевна Настасья; которая, государь, предъ нимъ предстоящая, и та вдесятеро меня краше!»
И тутъ Еруслон Лазаревичь, став с постели, и говорить ей таково слово: «Милая моя, прекрасная царевна Легия! Живи ты в чисте поле, не бойся никого, а сестеръ своих схорони».
И Еруслонъ Лазаревичь селъ на свой доброй конь и поехалъ в чистое поле, ко Индейскому царьству, ко царю Далмату поклонитися да свидетца с Ивашком, Белой Епанчей.
И едет Еруслон Лазаревичь месяцъ, и другой, и третей; а в те поры Еруслонъ Лазаревичь седми летъ; и доехалъ: ажио в чисте поле стоитъ человекъ, копьемъ подпершись, во белой япанче, шляпа на немъ сорочинская, и стоячи дремлетъ.
И Еруслон Лазаревич ударилъ ево по шляпе плетью, и говоритъ: «Человече, убудися! Мошно тебе и лежа наспатца, а не стоя!» И говорит Ивашко, Белая Япанча: «А ты кто еси, и какъ тебя зовутъ по имени, и откуда ездишь?»
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Язъ еду от Картаусова царства, отецъ у меня князь Лазарь Лазаревичь, а мати у меня Епистимия, а меня зовутъ Еруслономъ; а еду я во Индейское царство поклонитися царю Далмату».
И говоритъ ему Ивашко, Белая Япанча: «Брате Еруслонъ Лазаривичь! Прежь сего мимо меня не проежьживал никаков багатырь, а ты хощешь мимо меня проехать? Поедемъ в чистое поле и отведаемъ плечь своихъ багатырских».
И тут скоро садились на свое добрыя кони и поехали в чистое поле гулять. Ивашко поехал во всю пору лошадиную, а Еруслон поехалъ ступью бредучею; Ивашко заехал наперед, а Еруслон Лазаревичь помолился: «Боже, Боже, Спас милостив! Дай мне, Господи, всякого человека убить копьемъ, тупымъ концем!»
И удари Еруслонъ Лазаревичь Ивашка против сердца ретиваго копьемъ, тупым концемъ, и вышыбъ из седла вон. И Арашъ, его вещей конь, наступил на доспешное ожерельеце и пригнелъ к сырой землъ. И обратилъ Еруслонъ Лазаревичь копье острымъ концемъ, и хощетъ его скорой смерти предать.
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко! Смерти хошь или живота?» И молитца Ивашко, лежа на земли: «Государь Еруслон Лазаревичь!
Не дай смерти, дай живота! Прежь сего у нас брани не бывало, да и впредь не будетъ!»
И говорит ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко! Не убил бы тя, да за то тебя убью, что знают тебя в чисте поле всякия красныя девки». И обратил Еруслон Лазаревичь копье острым концемъ, и предал его смерти, а самъ поехал ко Индийскому царству, поклонитися царю Далмату.

далее

 

Источник: https://www soika.pro/dok/bylinnye bogatyri rusi velikoi/rus samobjitnaja/
Категория: Былинные богатыри Руси великой | Добавил: сойка-soika (05.04.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 14 | Теги: Повесть о Еруслане Лазаревече | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar