Вт, 26.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Путники, прошедшие раньше нас. Записки М.В.Данилова, артиллерии майора, написанные им в 1771 году

ПУТНИКИ, ПРОШЕДШИЕ РАНЬШЕ НАС

М. В. ДАНИЛОВ
ЗАПИСКИ МИХАИЛА ВАСИЛЬЕВИЧА ДАНИЛОВА,АРТИЛЛЕРИИ МАЙОРА, НАПИСАННЫЕ ИМ В 1771 ГОДУ   (1722-1762)
 В 1771 году, в апреле месяце, по причине оказавшейся в Москве прилипчивой и заразительной болезни, съехали мы из Москвы в ближнюю деревню, сельцо Семенково, Рузского уезда, расстоянием от Москвы шестьдесят верст, и жили в ней для безопасности от помянутой заразительной болезни. Живучи в деревне, в свободных мыслях и безмятежном сельском житии находясь празден, без всякого дела, возомнил я написать происшествие фамилии нашей Даниловых, а к сему моему предприятию послужила мне немало случившаяся при мне тогда копия, списанная в Герольдии из Бархатной книги (Книга есть при Герольдии , а потому именуется Бархатная, что переплетена в бархат; в ней, по именным указам с 191 по 199 год  вписаны подаваемые дворянские сказки, откуда кто произошел и фамилию свою ведет. (Здесь и далее примечания самого Данилова.)) родословия всему дворянству. Из оной копии усмотрел я, в тридцатой главе, под номером двести двенадцать, на листу пятьсот тридцать два, написано тако: “Род Мамоновых и Данила Иванова, а от них пошли Даниловы, Дмитриевы, Внуковы, выезжие из Цесарии”; в том же родословии написаны Дурные, Васильчиковы. Я, довольствуясь тем, что нашел начало происхождения фамилии Даниловой, однако будучи в том уверен, что мне никак невозможно будет довести поколения своего до начального Данила Иванова, взял достоверное мне в шестом поколении нашего рода имя Прохора, от которого поведу наш род и фамилию Даниловых. Искал я потом пособия моему предприятию у разных свойственников, требовал, но не получил никакого сведения о роде Даниловых далее, как все только мне объявляли Прохора. Сообщил мне родословие Даниловых покойный надворный советник Иван Демидович Маслов, который по женскому колену произошел от Даниловой фамилии, но весьма недостаточно: в ней он также в восходящей линии в шестой степени, или поколении, только не  от Прохора, а от Федора, у коего были два сына Иваны, большой и меньшой; от них род свой ведут Даниловы, наши однофамильцы. Почему и полагаю я, что Федор был Прохору одновременный, ежели не родный, то двоюродный брат: ибо снисходящая линия точно, как от Прохора, так и от Федора, показывала степень шестую до нынешних времен. Но мое намерение не состоит в том, дабы выводить всех предков моих из темноты древности. Я положил собрать и написать фамилию Даниловых не для тщеславия моего, но чтоб, наконец, от предания изустного вовсе не истребилось из памяти происхождение наших Даниловых. Многие есть дворяне, кои, несмотря на свое недостоинство, что не показали отечеству своему ни малой услуги, громко проповедуют и бесстыдно гордятся знатностью своего рода и древностью фамилии; таковым можно сказать пословицу. “Кто хвалится знатностью своего рода, а без своих заслуг, тот хвалится чужим”. Прилично сему и английский стихотворец г. Попи  написал в четвертом письме:

Чин, титул, чести знак, царь может дать удобно.
Царь, временщик его то сделает способно.
Твой род за тысячу пусть происходит лет
И от Лукреции начало пусть ведет,
Но из толикого прапрадедов народу
Лишь теми ты свою показывай породу,
Которые в себе имели добрый дух
И удивили свет величеством заслуг.
Когда ж твой будет род старинный, но бесславный,
Не добродетельный, бездельный и злонравный,
То хоть бы он еще потопа прежде жил,
Но лучше умолчать, что он весь подлый был,
И не внушать другим, что чрез толико время
Заслуг твое отнюдь не показало племя.
Кто сам безумец, подл и в лености живет,
Того не красит род, хотя б Говард был дед.

Из сего стихосложения ясно доказывает, что от человека содеянные добрые дела и заслуги увеличивают и возвышают род и фамилию его; а фамилия, хотя б она прежде и знатная была, не может уже возвысить без достоинства человека. Один грек, увидя ученого, который был родом скиф, сказал ему от зависти, хотя затмить своею природою его учение: “Ведь ты татарин!” — “Правда, — отвечал греку философ, — что я татарин, но мой род от меня начался, а твой род тобою скончается”.

По изустному преданию наслышал я от родителя моего и от родственников, что у Прохора Данилова было  два сына: Савелий, Иван, и дочь Дарья; Иван скончался бездетен, дочь Дарью выдал за Милославского, а от Савелия якобы пошел наш род. Но как я, по написанию Данилова рода происхождения, получил от родственника нашего с поданной сказки (В силу именных указов государя царя и великого князя Феодора Алексеевича в 190 году и государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича с 191 по 199 год, велено в Разрядный приказ  подавать дворянам сказки о происхождении своей фамилии.) копию, выписанную из Герольдии (которую при сем и сообщаю), то усмотрел, что у Прохора не было сына Савелия, кроме Ивана, который бездетен и умер: значит, нашему происхождению рода быть не от Савелия, а от Василия, внучатого брата Прохора. Посему казалось бы лучше вероятию быть от сказки, в коей самое начальное происхождение Даниловых показано, нежели по словесному преданию без довольного доказательства. Оставить прапрадеда нашего имя, кажется, также сумнительно; да и прадеду моему Осипу именоваться по отечеству вместо Васильевича Савельичем причесть можно за ошибку, а не за бесчестие; почему я и преправлять не пожелал. Да и в самом списке Разрядного приказа показал Данило Иванов (от коего Даниловы свой род ведут), а по сказке показано Данило Федоров, а не Иванов сын, почему и видно, что от фамилии Даниловых была подана не одна сказка, а многие, из чего и произошло такое несходство. К тому ж и то прибавить можно, что нередко случается, одному дают после крещения имя другое, как и я был крещен Кузьмою, а после назывался Михайло.

СКАЗКА

Лета шесть тысяч шестьсот первого года (от Рождества Христова в 1093 году) прииде немец из Цесарского государства в Чернигов, муж честен, имени Индрик , с двумя сыны своими, с Литвинусом да Зимондентом, и с ними пришло дружины и людей их три тысячи мужей. И крестися Индрик и дети его в Чернигове в православную христианскую веру, и нарекоша им имена: Индрика Леонтием, а сыновей его Литвинуса Костянтином, а Зимондента Федором. И от Костянтина родился сын Харитон, а Федор умре бездетен (о сем пишет в Летописце Черниговском), а от Харитона сын Карп, а от Карпа сын Юрей, а от Юрья Василий, а от Василия Федор, а от Федора дети Данила, Миколай, Василий; и от Данилы пошли Даниловы, а от  Миколая Дурные, а от Василия Васильчиковы. Дурные и Васильчиковы сами о родстве своем скажут. А от Данилы дети Иван да Юрей, а от Ивана Степан да Федор, а от Федора Прохор да Иван большой да Иван меньшой; а от Степана Астах да Богдан, а от Юрья сын Михайло, а от Прохора сын Иван был бездетен; а от Ивана большого сына Павел по Московскому списку. А у меньшого Ивана четыре сына, Денис, Акинфей, Кирила, Степан, служит великим государем в стольниках, а у Дениса дети Афанасий да Иван, служит в стольниках же; а от Стахея Акинфей, служит по Московскому списку; а от Богдана сын Василий, а от Василия дети Василий и Кондрат, Василий служит в стольниках; а у Павла сын Григорий, служит в стольниках; а от Михаилы сын Василий, а от Василия дети Петр и Осип, а от Петра сын Евдоким, служит в стольниках; у Осипа дети Артемей да Гурей да Митрофан, Артемей да Гурей служат по Московскому списку, Митрофан служит в стольниках; у Артемея сын Михаила. А где родственники наши были у дел великих государей, и тому указ есть, наказы и жалованные грамоты. Родственники воеводами были: во 1109 году в судовом разряде воевода с Оскола да с Волуйки Степан Иванов сын Данилов, а во 1124 году Петр Прокофьев сын Данилов был на Ливнах воеводою; а служили по Московскому списку, а то свидетельство в Разряде; Денисей Данилов из Тульской чети, из приказа Большого Дворца; а Окинфей Данилов воеводою ж был в Новом Осколе, из Тульских засек, стольником и воеводою, на князь Михайлово место Звенигородского, да в Козлов стольником же и воеводою, на Васильеве место Дмитриева, полковым и осадным воеводою. Да воеводами ж были Кирила, да Степан, да Артемей, да Митрофан Даниловы, из разных приказов, и о том свидетельства наказы их. Ныне по городу рода нашего Даниловых никого нет, а которые напредках родственники наши служили по городу Туле, в первой статье по выбору, а по другой статье родственникам нашим никому не бывало, и про то ведомо в Разряде в Тульских десятнях. А опричь роду нашего Даниловых, которые писаны в сей росписи выше сего, иного нет.

ПРОХОР

Прохор в свое время достоверно должен быть как богат, так и знаменит; для того что сверх оставленного сыну его Савелию (а Иван неженатый скончался) довольного имения, выдал он дочь свою Дарью Прохоровну в замужество за Милославского, в приданное за нею дал в Арзамасском уезде великие волости да подмосковное  село Рожай, которые до наших времен во владение переходили по наследству в род Милославских; а ныне разными случаями вышли в другие посторонние владения.

САВЕЛИЙ

Савелий более нам уже известен стал, что прадеда нашего Осипа, а его Савельева сына, отечество было у многих в фамилии нашей знаемо с почтением; он, Савелий, прадеду моему Осипу и брату его Петру был родной отец.

ОСИП И ПЕТР

Осип имел у себя сыновей, а моих дедов: Митрофана, Гурея, Артемия; а у Петра был сын Евдоким, а у Евдокима Антип, а у Антипа Анфиноген, который бездетен, засушил свою отрасль.

МИТРОФАН

Митрофан Осипович, двоюродный мой дед, чин имел стольника; я его видал, когда был еще лет восьми от роду. Он без выезда жил в той деревне, где я родился; он рассказывал про Москву, также и про свой Чигиринской (В Новой Сербии город Цыбулев, при вершине Малого Ингула; тут был прежде город Чигирин, расстоянием от крепости Елизаветы двести верст, владели им прежде запорожские казаки, но крымские татары и турки его разорили. Для защищения сего Чигирина был поход к нему от россиян неоднократно.) поход, из которого привез с собою сосуд деревянный (флагу) с вином. Оное вино хотя он пил и гостей потчивал, только и по смерти его остался сосуд полный, для того что толикое ж число вливали в тот сосуд вина, сколько из него выливали, почему чигиринское вино не оскудевало. Митрофан Осипович хранил его для своего тщеславленья; носил седую круглую бороду. Усадьба, где он жил, в селе Харин, преизрядная была: два сада, пруд и кругом всей усадьбы рощи, церковь в селе деревянная. Хоромы у него были высокие, на омшинниках, и снизу в верхние сени была со двора предлинная лестница; оную лестницу покрывал ветвями своими превеликий, стоящий близ крыльца, широкий и густой вяз. Все его высокие и обширные с виду хоромы состояли из двух жилых горниц, через сени стоящих: в одной горнице он жил зимою, а в другой летом. Имел он дочь Анну (Митрофан Осипович был женат на двух: первая жена Матрена Максимовна Писарева, а вторая Неннила Ивановна Ильина, от оной родилась дочь Анна.), которую отдал в замужество за князя Федора Барятинского: от ней произошли князь Григорей, князь Гаврила, князь Никита, князь Александр, которые его внучата всем имением после него Митрофана наследовали. У Митрофана Осиповича была пословица юж; по тогдашнему времени у всех такая мода была или привычка, дабы в разговорах примешивать какую-нибудь ничего не значущую примолвку, например: “Не ты юж дарюку, воистину положи меня”, и прочая. Деревень за ним имелось в разных уездах душ; дом его наполнен был семействами людей дворовых, без всякой должности и работы живущих, разве за службы их он довольствовал. По тогдашнему обычаю с боярами хаживали в поход холопи, сколько принадлежит по наряду с числа душ крестьян, на конях и с своим провиантом, вместо нынешних собираемых рекрут; а вооружены они были только бердышами и копьями. Он никуда не езжал по гостям, да я не слыхивал, чтобы и к нему кто из соседей ровные ему дворяне езжали, а больше поп у него гость бывал. Когда ж приедет какой нахал другого приходу поп да близ живущие из мелких дворян или однодворцов, называемые Милоховы, он и таковыми, от большого уединения, гостями был доволен, и часто доходило, что поступал с ними чрезвычайно торовато. Когда прикажет подать Чигиринского вина, то значило полное удовольствие его компании; за оным напитком не забудет напомянуть все понесенные военные труды в походе, бывшем под городом Чигирином. Хотя отец мой близко его жил в одном селе (не далее ста пятидесяти сажен), только нечастое они имели между собою свидание. Причина сему была мне неизвестна, отца ли моего не было к родному дядюшке ласки, почтения и искания, или уже с обеих сторон не было любви родственной, а вкорененная вражда и ненависть. Живали при Митрофане Осиповиче внучата его, князья Барятинские, попеременно по одному, не для удовольствия деду своему в скучном его житии, но более для наблюдения следуемого им после него имения, дабы  дедушка их и наш не мог уделить нисколько в свой род. Скончался Митрофан Осипович около 1735 или 1736 года, пожив лет восемьдесят или более; а во все движимое и недвижимое его имение вступили внучата его, князья Барятинские, по духовной грамоте.

ГУРИЙ

Гурий Осипович, прародитель мой, женат был на Афимье Павловне Селивановой и прижил с нею сыновей: Петра, Василия, Леонтия и Ивана. Гурий Осипович жил в одном селе Харине с братом своим Митрофаном; он скончался, и с бабкою моею, гораздо прежде, почему мне его видеть не случилось. Строение дома его подобно как у Митрофана Осиповича, только не было такой высокой к хоромам лестницы: через большие сени была одна горница белая, а насупротив другая черная, в которой вместо кухни кушать готовили. Гурий Осипович имел за собою менее ста душ крестьян и гораздо был недостаточнее брата своего Митрофана; по разделу ли отцовскому они так неравно разделены, или другим случаем неравенство в имении их произошло, мне неизвестно, а может статься, и потому, что он был убожее своего брата Митрофана, первое — грамоте не умел, другое — служил ли службу и был ли под Чигирином, не ведаю. По тогдашнему обыкновению за службу получали оклады, и жаловано было дворянам поместье, число четвертей земли, на которой должно дворянину поместиться или поселиться и жить, а земля она поместная не переходила в род по наследству; а поместье, по заслугам смотря, жаловали в вотчину вечно, которое название именно значит, как бы сказано было: вот тебе чин или заслуга. Для того-то наш дед очень мало оставил нам, своим внучатам, недвижимого своего имения. Третий резон есть тот: дед мой Гурий Осипович женат был на бабке нашей, Селивановой, с посредственным приданным, потому что не было за нею недвижимого имения в приданстве деревень; а было движимое, то есть белье и платье, кунтуши и подкапки бобром опушенные: по тогдашнему обыкновению лучший наряд был, соблюдается оный и доднесь, носят еще по городам попадьи и купецкие жены. Из белья было приданого, между прочим, золотом вышиты по полотну сплошь круги в такую меру, как велики у человека коленки или чашки у ног: оное платье носили мужчины вместо штанов, и называлось порты.

АРТЕМИЙ

Артемий Осипович имел у себя два сына, Михайлу и Ивана: Иван скончался бездетен, а от Михайла был сын Ефим и дочь Катерина. Ефим за разные свои продерзости сослан был в ссылку, оставя по себе два сына, Василия и Николая; а дочь его, Михайлы, Катерина была в замужестве за Грецовым Петром, от которого был сын Михайло, и по нем остался сын того ж имени Михайло.

ПЕТР

Петр Гурьевич, старший сын Гурья Осиповича, служил в регулярной службе, в драгунских полках, унтер-офицером; женат был на Анне Михайловне Кислинской и прижил с нею два сына и дочь: первый сын Елисей, другой Борис, а дочь Татьяна. Петр Гурьевич наследовал после отца своего всем недвижимым имением по той причине, как государь Петр Первый, в 1714 году, выдал закон, дабы в недвижимом имении, сколько бы братьев ни было, один только после отца своего был наследник, а прочие братья за свою долю из того недвижимого имения должны получить от наследующего брата по цене деньгами, и с тем должен всяк искать своего счастия военною службою, купечеством, или куда кто по своим склонностям может быть способен. Но неравенство оное между детьми тронуло нежные родительские сердца, и, по тогдашнему обыкновению, казалась великая невозможность, каким бы образом иначе дворянскому сыну сыскать себе пропитание, кроме оставшегося после отца его недвижимого имения: в военную службу охотою никто не хотел, а записывали дворянских детей с принуждением; науки и художества в редком еще доме были известны, а многие дворянские дети грамоте с нуждою могли разуметь, а писать только редкие знали и за счастье почитали (до времен Петра Великого) быть у знатных тогдашних бояр в держальниках, ко услугам, только б не быть в государственной военной службе. Таковая невозможность для дворянских детей принудила просить неотступно, дабы позволено было недвижимое имение после родителя детям делить по равным частям, что, по неотступной просьбе, при государыне Анне Иоанновне указом разрешено было. Петр Гурьевич, выделя матери своей Афимье Павловне, которая была тогда вдовою, четвертую часть  недвижимого имения (а более бывших тогда в бегах крестьян на ее ж часть включил), с братьев своих родных волею и неволею побрал обязательства и записи, дабы им впредь не вступаться в отца их имение. Коль скоро Петр Гурьевич скончался, жена его избрала себе второе супружество: вышла она замуж за отставного прапорщика, фамилиею Легерь. Дети его, Елисей и Борис, учились в селе Харине у пономаря Брудастого грамоте. По возрасте своем большой Елисей записался в Московский бывший тогда шквадрон и служил драгуном, а из Московского шквадрона перешел в Смоленский пехотный полк и, дослужась там подпоручиком, перешел и был полиции поручиком в Москве, и жил, как и все полицейские офицеры живут довольны; напоследок, при перемене главных полицейских командиров, не знал он обыкновенного при такой службе проворства и догадки угодить командирам, за что отставлен был от полиции и живет вместе со своим братом Борисом в селе Харине, холостой, разделясь домами, без малейшего братолюбия, последний полицейский кафтан донашивает. Меньшой брат его Борис каким-то случаем попался в Сибирские драгунские полки служить и был там несколько лет безызвестен своим родственникам; наконец, дослужась унтер-офицерского чина, выехал из Сибири, женясь на сибирке драгунской дочери, прижил с нею детей; по приезде в Москву записался в Коломенский полк, в котором дослужился сержантом; потом пошел в отставку и отставлен прапорщиком, живет ныне в половине своего имения в селе Харине. Дочь Петра Гурьевича Татьяна выдана была в замужество, от матери своей и отчима, поблизости к себе, в дом однодворца: дали они в приданое за Татьяною мужска и женска пола четыре души, однако она над своими приданными не была госпожа, как у матери, а была во всякой работе товарищ своим служанкам, жать на поле, толочь и молоть в доме, скотину убирать и корм давать, и все делать вместе; и так бедная Татьяна, не имев к таким трудам ни малой привычки и способности, потому хотя небогато, но дворянски была воспитана, принуждена была, серп и жернова имев в руках, окончить жизнь свою в работе.

ВАСИЛИЙ

Василий Гурьевич, отец мой, с братом своим Иваном, записан был в гвардии Преображенский полк, в солдаты, когда оный полк еще учрежден был от Петра Великого  вновь; меньшой брат его Иван умер холостой. Отец мой, служа в гвардии солдатом, был в походах с государем, в 1700 году, когда город Нарву у шведов брали штурмом; при том штурме он ранен был тяжело: у левой руки отстрелили у него картечью три пальца, по половине каждого, большой, указательный и средний, а остались два целых, мизинец да другой подле мизинца. Государь, осматривая сам персонально своего полку раненых солдат, между которыми у отца моего висящие на жилах отстрелянные пальцы отрезал сам ножницами, изволил сказать при том во утешение страждущему от раны: “Трудно тебе было!” Наконец, при отставке от службы, пожаловал его капралом. Отец мой, получа отставку и излечась от раны руки своей, жил в Москве в доме Милославского, по свойству, и по оному дому сделался знаком многим знатным господам, как-то: Долгоруким, Салтыковым и прочим. Милославский, Сергей Иванович, был в арзамасских своих деревнях, взял к себе близ живущую дворянскую дочь небогатую, по фамилии Аксентьеву, и, несмотря на недостаток свойственника своего, а моего отца, женил его на Аксентьевой, девице Афимье Ивановне, которая произвела меня на свет. Отец мой, поживя несколько времени с моею матерью в доме свойственника своего Милославского, в Москве, который не более делал ему одолжения, как дневною пищею при своем столе, наконец взял намерение отъехать в дом отца своего, в деревню, куда и отправился с молодою своею супругой, а моей матерью. По приезде его в свое отечество, открылось от большого брата его Петра, который был также в отставке, ненависть, вражда и сущее гонение. Мать их, а моя бабка, Афимья Павловна, была тогда уже вдовой; видя такое неустройство между детьми своими, взяла свою четвертую после мужа своего указную часть недвижимого имения и для жалкого состояния сына своего Василия, а моего отца, отдала ему во владение вечно одному. Петр Гурьевич, видя, что мать его свою четвертую часть отдала только одному брату его Василию, созвав свойственников и родственников своих, между которыми был тогда человек самой худой души в нашей фамилии, Михайла Артемьев сын Данилов (а сверх его фамилии прозвался он Крюк), зазвали моего отца в свое собрание и принудили его волей или неволей дать на себя запись такую, чтобы впредь ему, Василию, в недвижимое отца своего имение не вступаться и не бить челом, а быть довольну одним четвертым жребием матери своей, кото  рое обязательство утвердили они неустойкой: кто впредь начнет просить, тому заплатить сто рублей, а запись будет записью.

Отец мой, поселясь на отведенной ему усадьбе, перешел жить на новоселье, взял к себе жить свою мать, а мою бабку, и, живучи с моею матерью, произвели они на свет детей, которых было от сих благословенных супругов двенадцать человек, а именно: дочь Анна, сын Дмитрий, дочь Матрена, сын Егор, сын Василий, дочь Дарья, сын Михаила, сын Федор, дочь Прасковья, сын Афанасий, сын Лев, сын Иван. Наконец принял отец мой намерение, к облегчению своего недостатка, искать помощи у своих прежних по видимому казавшихся благодетелей, знатных господ, что он и получил. Семен Андреевич граф Салтыков, кой тогда был правитель в Москве, определил его к Троице-Сергиеву монастырю, от которого он получал отсыпной хлеб и деньги; однако не долго он сим правлением пользовался. Свойственники его Даниловы, узнав о таком однофамильца своего определении к монастырю, почли своему роду бесчестие, да и отрешили его, по просьбе своей, от монастырского довольствия: положили между собой условие, дабы содержать его на своем общем иждивении, из коих один только поприлежнее сохранял несколько времени данное обещание: Афанасий Денисович Данилов; наконец и он забыл свое обещание, как и прочие его товарищи, помогать моему отцу в недостатке, а награждал его изобильно одним сожалением. Отец мой, обратясь на прежнее свое состояние, жил с помощью своих прочих благодетелей весьма умеренно.

В 1722 году случилось ему ехать от свойственников своих с моею матерью, при коей и я находился в младенчестве у грудей матери. Проехав город Венев, стали подъезжать к реке Осетру, расстоянием от дома своего не более пяти верст; время тогда было зимнее, а день приклонился к сумеркам; набежали на них несколько саней, в коих человек с десять или более было разбойников. Отец мой, сидя на облуку у той кибитки, в которой мать моя со мною сидела, а человек правил (как я от отца моего оное приключение слышал), вооружен был только одним палашом; узнав он из той воровской шайки одного мужика из деревни Соколовки, одно к церкви прихода, сказал ему, что по соседству нехорошо так поступать и что он знает их. Оное слово не умягчило сих бездельников, а может быть, и пьяных, они закричали воровским обыкновением: “Атаман почтивай, он знает нас”. После сего слова  кинулись разбойники с дубьем на отца моего и начали бить. Отец мой против толикого числа разбойников не долго оборонялся, отбежал, обороняясь, от дороги несколько сажен, где они сбили его с ног на землю и били столь бесчеловечно, что чуть жива оставили и, накинув петлю на шею ему, потащили и бросили в сани; потом, своротя с дороги в сторону, привезли к реке Осетру и, при многом обыкновенном от разбойников стращанье и угрозах, то резать, то топить в воде хотели, ограбя всех дочиста, объявляя притом, что они о младенце (то есть обо мне) сожаление имеют: дабы не ознобили, дали несколько самого худейшего одеяния и одну без узды лошадь, сами ускакали возвратно. Слуга, который был при нас, взяв лошадь за гриву, повел ее за собой: повезли отца моего едва жива в санях положенного, а мать моя и при ней престарелая девка шли пешком, несли меня на руках попеременно, идучи и пробираясь домой полями, потому что разбойники завели нас от дороги далеко. Наконец, дошед с великою нуждою до села Исакова, из того села перевезен был отец мой в свой дом, где он через малое время хотя и пришел, казалось, в прежнее свое здоровье, однако календарь оный, данный ему от разбойников, очень верен был: всегда чувствовал он к переменной в воздухе погоде превеликую боль во всем своем теле. Мать наша кормила всех детей своих своею грудью, воспитывала нас с беспримерною материнскою горячностью и любовью. Она была весьма добронравна и незлобива, особливо к своим домашним служанкам, повелевала ими более ласкою, нежели дворянскою обыкновенною властью. Она жила от роду своего с лишком шестьдесят лет и скончалась в 1759 году припадком. Отец мой, за десять лет до своей кончины, получил себе по наследству крестьян, после родственника своего Анфиногена Антиповича Данилова, в Веневском уезде тридцать душ, коими он был к пропитанию своему доволен. Нрав отца моего был хотя вспыльчив, только скоро отходчив и немстителен. Он скончался наиболее от старости своих лет, а не от приключившейся ему какой болезни: ходил на ногах до своей кончины. Почувствовав в себе изнеможение к смерти, призвал священника и приказал ему при себе ночевать, а как конец жизни его стал уже приближаться, тогда он разбудил спящего священника и велел ему читать отходную молитву, по окончании молитвы лег на постель и скончался. Он погребен возле отца своего в селе Харине, жил с лишком девяносто лет от роду.

ЛЕОНТИЙ

Леонтий Гурьевич, отца моего брат средний, отставлен был от службы прапорщиком; он женился в Медыне на вдове Товарковой и, женясь, приезжал в 1735 году, с женою и с падчерицей своей девицей, для свидания со своими родственниками в свою отчину, откуда возвратясь в Медынь, скончался бездетен.

ОТЦА МОЕГО ДЕТИ

Первородная дочь была у моего отца, а мне сестра, Анна. Воспитана она у свойственника нашего и однофамильца Данилова, Антипа Евдокимовича, выучена была читать и писать российской грамоте, читала много церковных книг и историй, почему и знала многое касающееся до закона. Анна Васильевна от роду своего лет двадцати выдана была тем же нашим свойственником Антипом Евдокимовичем, замуж за небогатого дворянина, который тогда в Преображенском полку служил, гренадером, фамилией был Чеусов; в приданое дал за нею Антип Евдокимович три двора крестьян и малую часть землицы поблизости своей усадьбы. Сестра моя построила на той данной ей в приданство земле, коя называется Колодезна, и живучи в том своем селении со своим мужем, который часто бывал из полку в отпуске, прижили они детей: дочь Любовь, сына Афанасия, сына Николая; и в 1741 году овдовела. По оплакиванию несколько времени своего супруга вознамерилась она для лучшего воспитания своих детей оставить свое деревенское уединение и прибегнуть к благодетелям, коих она своим изысканием нашла довольно. Первый ее благодетель был граф Иван Симонович Гендриков, который сестре моей руководствовал много: по его дому спознала она многих знатных господ, почему набрала довольно для дочери своей хорошего и богатого приданого. Сыновей своих записала она в Кадетский сухопутный корпус, где, по ее несчастью, большой Афанасий, к сожалению многих, кои его знали, скончался. Смерть сына своего несколько лет мать его оплакивая пролила много горьких слез. Я, по просьбе сестры моей, велел над ним положить, по обыкновению, якобы ей служило некое последнее утешение, камень с таковою надписью: “Читателю, горячка меня на двадесятое лето заключила в сей гроб и лишила света”. Меньшой сын ее  Николай, дослужась в Кадетском корпусе до сержантов, выпущен подпоручиком армейским и женился на княжне Грузинской, с которой ныне благополучно живет во Твери почтмейстером, имея у себя сына Николая. Племянница моя Любовь прежде живала, со своей матерью, у знатных разных господ, почему и воспитана была хорошо, не по-деревенски, или лучше сказать, не по достатку своему; напоследок перешла она жить к своей родной тетке, а моей сестре Дарье Васильевне Самойловой, от которой и в замужестве выдана за майора Ерышкина, и, прижив с ним два сына, в 1771 году скончалась чахоткой; причина ее болезни, как я слышал, что, будучи в девках, лечась, принимала слабительные пилюли. Мать ее, а моя сестра Анна Васильевна скончалась годом прежде дочери, жила от роду своего лет шестьдесят.

ДМИТРИЙ И МАТРЕНА

Дмитрий скончался малолетен. После его родилась дочь Матрена, которая воспитана была у свойственницы нашей Матрены Петровны, бывшей прежде в замужестве за Афанасием Денисовичем Даниловым; у оной вдовы несколько и я жил и грамоте учился, о которой впредь упомяну пространнее. Матрена Петровна сестру мою Матрену выдала в замужество ландмилицких полков за капитана Пятова. Она, жив с ним несколько лет, скончалась, будучи с ним при полку на Украинской линии, оставила после себя двух дочерей, которые после ее смерти в разные времена скончались девицами. Муж ее, по смерти жены своей, женился вскоре на третьей жене и, пожив несколько лет, умер; оставил он после себя наследником первой своей жены сына, который за разные бездельства и преступления, воровство и обман, сослан в ссылку.

ЕГОР

Брат мой Егор воспитан по большей части и выучен грамоте от отца своего. Он отдан был для обучения читать и писать российской грамоте в Туле к дьячку; а по выучении грамоте взял его к себе тульский помещик, отцу нашему свойственник, Иван Александрович Нестеров, у которого он жил до совершенного возраста. Потом Егор  записался служить в первый Московский полк и в 1735 году с полком пошел в Турецкий поход, где находился до окончания той войны, который мир заключен 1738 году. Будучи он в оной службе, пожалован был через несколько лет сержантом и взят на ординарцы к князю Никите Юрьевичу Трубецкому, который в показанном Турецком походе был генерал-крицкомиссар; он определил Егора Васильевича от себя курьером, посылал его часто в Москву и Петербург, по тогдашнему обыкновению верхом. Почитали оную верховую езду за солдатскую исправку и крепость, дабы скакать день и ночь, суток десять не спать, отчего слабые люди не могли такой чрезъестественной тягости понести; получа чахотку, лишались вовсе своего здоровья и даже жизни; а которые находили в себе больше других сил противиться сей непомерной трудности, в подкрепление своего труда от бессонницы прибегали они к винной помочи, отчего нечувствительно привлекали на себя привычку пить вина без времени более обыкновенного. Так и брат наш Егор Васильевич навлек на себя оную страсть, которая едва ль не прекратила и жизнь его прежде времени. По нынешнему учреждению курьеры ездят в кибитках и поспевают из Волохии в Петербург в девятый день, чего верхом учинить никак невозможно.

Брат мой Егор, дослужась в первом Московском полку до поручиков, переведен был из оного в Смоленский полк, и, быв в 1740 году в шведском походе, оставлен капитаном в 1756 году. В Москве он женился на неизвестной персоне, потом, приехав с женою в Петербург, определился к полиции и был при оной должности в Москве. Была у него от супружества его одна дочь, которая, немного пожив, скончалась малолетна, а он, время от времени ослабевая в своем здоровье, пришел до такого расслабления, что в 1761 году скончался от рождения на сорок пятом году. Исключая его страсть и привычку к вину, он был весьма доброй души человек, незлоблив, добросердечен, набожен; хотя был и недостаточен, будучи в полках кроме жалованья доходу ниоткуда не имел, но чистотою в платье и всею опрятностью многих превосходил, кои достаточнее его были. По смерти его и жена его скончалась вскоре.

ВАСИЛИЙ

Брат мой Василий, изучась несколько грамоте в доме отца нашего, потом, живучи у сродственника, который отцу нашему был внучатый брат, Ивана Васильевича Афросимова, докончал учение российской грамоте читать и писать; а как оный Афросимов от пяти лет своего рождения был слеп и ничего не видел, то брат мой, живучи у него, был его глазами, смотря за всем дяди своего домом и имением, и дядя великую во всем делал брату моему доверенность. Дядя наш был притом богомолец: у него всякий день была в доме его служба, поутру, ввечеру и в ночи, подобно как в монастыре, только кроме обедни. Отправляли оную службу его домашние люди, да и сам он Афросимов, затвердя наслышкою из Псалтыри несколько псалмов наизусть, читал оные твердо и пел с людьми вместе; он, по лишении глаз, не мог видеть красоту сего земного света, за тем находил себе удовольствие большое награждать свой слух пением и молитвами.

Афросимов получил после родственников своих по наследству немалое число деревень. Имея по себе ближних двоюродных племянниц, коим по закону следовало быть после него во всем наследницами, однако не сделал он так, ибо слепые ушами более натурального слышат: вознегодовал неусыпный богомолец на своих племянниц, якобы в непочтении к нему, и избрал по себе наследником себе без родства однофамильца Афанасия Левонтьевича Афросимова ж, утвердил ему все имение по духовной. Когда слепой ослабевал в болезни и приходил к концу жизни, тогда отдавал свою духовную наследнику в руки, а когда получал от болезни малое облегчение, тогда возвращал свою духовную от наследника к себе, почему дознаться нетрудно, что он был не без сумнения в избранном наследнике поручить ему свое имение при жизни.

В 1735 году публиковано было указом, дабы все недоросли дворянские дети явились в Герольдию, при Сенате, на смотр; а по рассмотрению Сената, по желанию каждого недоросля, отсылали записываться в школы или в службу, куда кто пожелает. Тогда и брат мой Василий, в 1736 году, записался в Артиллерийскую школу. Оная школа была еще учреждена вновь на полковом артиллерийском дворе, и было в оную прислано из Герольдии дворянских детей, бедных и знатных, по желанию, семь сот человек. А как в новой школе не было ни порядка, ни учреждения, ни смотрения, то через четыре года  разошлось оное большое собрание, без позволения школьного начальства, по разным местам, в настоящую службу, куда кто хотел записались, а осталось только некоторая часть дворянских детей, кои прилежали охотно и хотели учиться.

Но великий тогда недостаток в оной школе состоял в учителях. С начала вступления учеников было для показания одной арифметики из пушкарских детей два подмастерья; потом определили, по пословице “волка овец пасти”, штык-юнкера Алабушева. Алабушев тогда содержался в смертном убийстве третий раз под арестом, был человек хотя несколько знающий, разбирал Магницкого печатной арифметики и часть геометрических фигур показывал ученикам, почему и выдавал себя в тогдашнее время ученым человеком, однако был вздорный, пьяный и весьма неприличный быть учителем благородному юношеству, где учитель должен своим добрым нравом, поведением и хорошими поступками во всем учении образцом быть; а он редкий день приходил в школу непьяный. Видно, что тогда был великий недостаток ученых людей в артиллерии, когда принуждены были взять и определить в школу учителем колодника и смертоубийцу.

Напоследок, для поправления в школе порядка, еще определен был, сверх штык-юнкера Алабушева, капитан Гринков, у которого не было левой руки по локоть. Человек был как прилежный, так и копотливый, и был великий заика, однако завел в школе порядок получше Алабушева. Он вперял в учеников охоту учиться, с обещанием чести, и довел до того, что его старанием несколько человек из учеников пожалованы были в артиллерию сержантами и унтер-офицерами (В тогдашнее время жаловали чинами по наукам а неученого записывали в рядовые канониры.), из них ныне есть при артиллерии полковники и генералы.

В 1737 году брат мой Василий записал меня в Артиллерийскую ж школу, где я с ним вместе обучался года с три. Потом брат мой, с прочими по выбору и по науке учениками, взят был указом Канцелярии главной артиллерии из Московской в Петербургскую школу, а из Петербургской школы в 1740 году, с прочими ж учениками, выпущен сержантом в полевую артиллерию. В то время была между Россией и Швецией война; брат мой (сержантом) командирован, в 1741 в июле месяце с князем Гессен-Гомбургским, бывшим тогда фельдцейхмейстером. Князь охранял, с корпусом полков армейских и артиллерией, морской берег при Березовых островах, дабы шведы не пристали, по способности того места, с флотом и не сделали десант.

Брат мой, возвратясь от Березовых островов благополучно в Петербург, командирован был в Москву, пожалован штык-юнкером и послан из Москвы в Киев, где был при генерал-майоре артиллерийском Беренсе за адъютанта; а из Киева командирован по Украинской линии свидетельствовать и комплектовать все крепости городовой артиллерии, и был в Запорожской Сечи. В 1749 году пожалован поручиком, происходя по Артиллерии чинами по порядку; был в 1757 году капитаном в походе против прусского короля на Гросс-Егерсдорфской баталии. Армией тогда командовал фельдмаршал Степан Федорович Апраксин. Потом брат мой пожалован был майором, а в 1760 году отставлен коллежским советником, будучи во Твери воеводою, в 1764 году женился полковника Ивана Ивановича Чагина на дочери, девице Марье Ивановне, с коей прижил детей: сыновей Ивана, Василия, Павла, Петра; в 1773 году определен от Сената в Серпуховскую провинциальную межевую контору первым членом, а в 1775 году, переехав с конторой в Переяславль Рязанской, апреля 7 числа скончался от припадка.
ДАРЬЯ

Дарья, сестра моя, лет восьми возраста своего, отвезена была от отца нашего в Москву и отдана в дом Софье Алексеевне Милославской, у которой жила лет шесть; выучилась там преизрядно вышивать всякими цветами и золотом, какое шитье в тогдашнее время было в Москве в манере самое лучшее; потом она взята из Москвы в дом отца нашего и, пожив несколько времени, отдана была свойственнику нашему Анфиногену Антиповичу Данилову, в тот же дом, где прежде и большая сестра наша Анна была воспитана. Из оного дома выдана Дарья, моя сестра, в замужество за Афанасия Андреевича Астафьева; оный Астафьев был тогда в Глуховском гарнизоне солдатом, а родственник наш Анфиноген Данилов там же прапорщиком.       далее




Источник: https:// www soika.pro /dok/ letopisi, hroniki, puteshestvija, dnevniki/ rus samobjitnaja/
Категория: Летописи, хроники, путешествия, дневники | Добавил: сойка-soika (03.06.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 16 | Теги: михаила васильевич, Записки, Данилова, м.в.данилов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar