Сб, 23.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян

МИХАЛОН ЛИТВИН, О НРАВАХ ТАТАР, ЛИТОВЦЕВ И МОСКВИТЯН

DE MORIBUS TARTARORUM, LITUANORUM ET MOSCHORUM

(1550 г.)

Извлечение из сочинения Михайла Литвина.

Среди мемуаристов XVI столетия, записки которых относятся к истории западной Руси, первое место как по времени, так и по важности сообщаемых сведений занимает Михайло Литвин. К несчастью, сочинение его не дошло до нас в полном виде.

Первоначальная рукопись, написанная автором на латинском языке, была разделена на десять книг; но первый ее издатель, Грассер, пользовавшийся подлинною рукописью, издал ее не целиком, а напечатал лишь отрывки первой и девятой книг и сокращения из отрывков остальных восьми книг. По свидетельству самого Грассера, он значительно сократил первоначальный текст записок Михайла Литвина; при окончании первого отрывка он поместил объяснение, под заглавием: «нечто к читателю», в котором говорит: «Последующие за сим книги Михалон наполняет только жалобами на испорченные нравы своего народа, говоря, что это самый пагубный враг, которого должно изгнать прежде всего, почему он желает, чтобы нравы были исправлены, и указывает королю на средства, как достигнуть этой цели. Но мы, опустив эти жалобы, познакомимся только с тем, что принадлежит собственно к истории».

В таком сокращенное виде Грассер издал записки Михайла Литвина в Базеле в 1615 году, в сборнике, в состав которого вошло еще несколько разнообразных статей, как это видно из его заглавия: «Miehalonis Litnani de moribus tartarorum, lituanorum et moschorum fragmina X, multiplici historia  referta — et Iohannis Lasicii Poloni de diis Samagitarum caeterarumque Sarmatarum et falsorum christianorum. Item de religione Armenorum et de initio regiminis Stephani Batorii. Nunc primum per I. Jac. Grasserum С. P. ex manuscripto autentico edita. Basileae, apud Conradum Waldkirchium MDCXV».

Весь этот сборник Грассер посвятил кн. Октавиану-Александру Пронскому, внуку известного киевского воеводы Фридриха Глебовича Пронского, с которым познакомился во время путешествия молодого князя за границу, предпринятого им с целью завершить свое образование.

В начале сборника Грассер приложил генеалогию рода князей Пронских, исполненную, впрочем, неточностей и ошибок, и посвящение книги молодому князю, в котором он объясняет в таких словах цель своего издания: «теперь, когда ты предполагаешь возвратиться,в отечество, то, по возвращении твоем, тебе, без сомнения, придется по временам сражаться с татарами и москвитянами — я решился посвятить твоему знаменитому имени этот труд, в котором верно изображается жизнь сих врагов». Далее в посвящении Грассер сообщает следующие подробности об издаваемых им записках: сочинение это было написано в 1550 году для Сигизмунда Августа, только что вступившего на польский престол; издатель нашел рукопись среди бумаг типографщика Петра Перны, которому она была прислана из Польши для напечатания.

Изданием Грассера воспользовалась впоследствии фирма Эльзевиров и переиздала часть записок Михайла Литвина в сборнике, носящем заглавие: «Respublica sive status regni Poloniae, Litnaniae, Prussiae, Livoniae etc. diversorum autorum. Lugduni Batavorum. Ex officina Elzeviriana. Anno MDCXXVII».

Шестая статья этого сборника (стр. 165-174) озаглавлена так: «Quaedam ad Lituaniam pertinentia ex fragmentis Michalonis Lituani». Статья эта заключает только отрывки 4-й и 5-й грассеровского издания и то с некоторыми пропусками.

Уже в недавнее время текст отрывков Михайла Литвина был вновь напечатан в «Архиве историко-юридических  сведений», изданном Калачовым; он помещен во второй половине второй книги этого издания (Москва 1854). Калачов перепечатал весьма точно латинский текст Грассера по экземпляру его сборника, принадлежащему библиотеке московского университета, и приложил к нему русский перевод, составленный С. Шестаковым.

Рассматривая этот перевод, мы нашли в нем некоторые неточности и сокращения, сверх того мы не всегда могли согласиться с переводчиком относительно понимания самого текста и потому составили заново предлагаемый перевод. Мы думаем, что для лиц, занимающихся историей западнорусского края, перевод этот может представить некоторый интерес как в виду научной важности предлагаемого исторического материала, так и потому, что издание Калачова, как издание слишком специальное, мало распространенное, составляет уже теперь библиографическую редкость и потому мало доступно для более широкого круга читателей. При составлении перевода мы более всего заботились о его точности, старались держаться, по возможности, близко к подлиннику, вследствие чего принуждены были сохранить чрезвычайно сжатый и несколько витиеватый способ изложения автора, полагая, что при переводе исторического материала гораздо важнее возможно большая близость к оригиналу, нежели стилистическая легкость изложения.

Время составления записок Михайла Литвина Грассер определил 1550 годом; дата эта вполне подтверждается теми данными, какие заключаются в самом их тексте. Автор перечисляет многие события первой половины XVI столетия, ссылаясь на них, как на факты из недавнего прошлого; таковы его заметки о битвах: при Клецке (1506), Лопушной (1512), Сокале (1519), Могаче (1526), Ольшанице (1527) и Очакове (1529), равно как и заметка о пожаре, истребившем Вильно (1529). Далее автор называет своим современником в. к. Иоанна IV Васильевича (вступившего на престол в 1533 г.). Перечисляя события, случившиеся в царствование Сигизмунда I (ум. 1548), он всегда упоминает имя этого государя с эпитетом «покойный» (divus).  Наконец, он называет имя современного ему крымского хана Сахыб-Гирея, погибшего в 1551 году. Сопоставляя, приведенные данные, можно довольно точно определить время составления записок — это промежуток времени между 1548 и 1551 годами, что вполне подтверждает сообщенную Грассером дату.

Гораздо труднее определить личность самого составителя. Первоначальному издателю он был известен под именем Михалона Литвина. Разумеется, Михалон — это латинизированное имя Михаил и притом в той форме «Михайло», которая была во всеобщем употреблении на Руси в XVI столетии; по латыни ее писали «Michalo» и составляли родительный падеж от него на латинский лад — Michalonis. Литвин — это, конечно, имя народа, из среды которого происходил составитель записок, фамильного же имени нашего автора мы не знаем. Действительно, из самого текста записок можно констатировать, что автор их принадлежал к народности литовской: он знал литовский язык и в 5-й книге приводит более 70 слов, по его мнению, общих для языков латинского и литовского. В начале отрывка этой главы он говорит весьма определенно: «Русский язык чужд нам, литовцам, происходящим от итальянской крови». — Из данных, относящихся к биографии автора, внесенных в его рассказ, мы знаем только, что он лично посещал Крым и, судя по количеству собранных им наблюдений, пробыл в этой стране довольно продолжительное время; находясь в Крыму, автор не только пользовался полною свободою, но даже, как кажется, имел доступ к ханскому двору; предполагать это можно по тем подробностям публичной интимной жизни Сахыб-Гирея, которые мы встречаем в записках. На этом основании, а также по смыслу обращения литовского пленника, с которым автор разговаривал в Кафе и который поручал ему передать великому князю различные соображения, можно предположить, что составителем записок был один из дипломатических агентов, часто посылаемых в Крым литовским правительством.

Пересматривая изданные поныне документы, относящиеся к истории сношений в. к. литовских с Крымом в первой  половине XVI столетия, мы встречаем несколько лиц, ездивших в качестве послов или гонцов в орду, носивших имя Михайла. Так, на двух письмах Сигизмунда I к Менгли-Гирею, писанных в 1510 г. (13 и 27 ноября) находим пометки: «Тот лист послан до орды дяком Михайлом» и «Тот ярлык од короля е. м. послан до Мендли-Гирея, царя Перекопскаго, тымже дяком Михайлом» 1. — В 1511 г. письмо Сигизмунда I к литовскому послу, находившемуся в Крыму, начинается следующими словами: «Дворянину нашему Михаилу Павшы и писарю нашему Михаилу Василевичу»; тот же писарь посольства, Михайло Василевич, снова был послан в Крым в 1513 году с письмом Сигизмунда I к Менгли-Гирею 2. Наконец, в 1538 году этот король обращал внимание панов рады литовской на то, что дипломатические отношения к Крыму приняли враждебный характер и, между прочими фактами, указывал, что «царь перекопский легкость послу его милости, Михайлу Тишковичу, там в Орде выредил» 3. (Документ не указывает, в чем состояло оказанное послу неуважение). Нам кажется, что одно из поименованных лиц весьма правдоподобно могло быть автором записок «О нравах татар». Если допустить возможность такого предположения, то может быть составление записок скорее всего можно бы приписать Михаилу Тишковичу, так как его посольство в Крым происходило уже при Сахыб-Гирее, всего за 12 лет до времени составления записок.

Записки Михайла Литвина представляют богатый запас сведений, относящихся к внутреннему быту великого княжества литовского; в изданной части записок еще более уцелело сведений о быте крымской орды и об ее отношениях к литовско-русским областям. Впрочем, при всем богатстве фактического материала записок, мы не можем пройти молчанием один крупный недостаток в плане и характере сочинения. Автор имел в виду  не столько повествование о виденном и слышанном им, сколько цель дидактическую. Очевидно, весь рассказ направлен к тому, чтобы оказать влияние на молодого короля Сигизмунда-Августа и побудить его принять меры к исправлению нравов и подъему энергии в среде литовских земян. С этою целью Михайло утрирует с одной стороны недостатки своих сограждан, с другой добродетели соседей, при чем нередко впадает в противоречие как с самим собою, так и с другими историческими свидетельствами. Впрочем эту излишнюю долю шаржа читатель отличит весьма легко при внимательном чтении.

Отрывок I.

Хотя мы считаем татар варварами и бедняками, но они гордятся воздержностью своей жизни и древностью своего скифского происхождения, утверждая, что народ их происходить от Авраама и что он никогда не был никем обращен в рабство, хотя и страдал по временам от нападений Александра, Дария. Кира, Ксеркса и других могущественных царей и народов.

Ныне татары разделены на несколько орд, т. е. народов; так, за соседями нашими, перекопскими татарами и соучастниками их, белгородскими и добруджскими 4, живущими на границе Молдавии, к востоку находятся могущественные орды, враждебный перекопской: одна ногайская, другая астраханская 5, третья за рекою Танаисом, которая называется также Волгою 6 — заволжская; это родина царя Батыя, опустошившего Венгрию. Орда эта некогда господствовала над москвитянами и всеми русскими, теперь она примкнула к ногайской орде. Далее следуют орды: казанская, казацкая , бухарская, самаркандская и, как сказывают, несколько других; они распределены между двенадцатью повелителями согласно обещанию, данному Господом их предку Измаилу  (кн. Бытия 17) 7, что от него родится 12 вождей и произойдет великий народ.

Среди татарских орд перекопские татары слабее других, но они живут ближе всех к нашим пределам и одни враждебны нам; они полагаются на нашу оплошность, а также пользуются близким соседством и удобством местоположения, доставляющего им безопасное убежище.

Действительно, перекопские татары имеют убежище, укрепленное самою природою; два мелководных залива, из которых один называется Меотидою, вдаются от моря в материк почти на тридцать миль длиною; в начале и на всем протяжении они расположены в равном друг от друга расстоянии, но концы их сближаются между собою и разделены лишь узким сухим перешейком 8, поперек которого от одного залива к другому тянется ров и высокий вал, в котором прорезаны ворота, представляющие единственный вход в страну татар со стороны суши.

По причине этого перекопанного рва и крепость, построенную у ворот, и весь полуостров, окруженный заливами, мы называем Перекопом, прежде же он назывался Таврикою; он принадлежал к владениям трапезундских греков и был ими заселен; и поныне живущие на полуострове греки удержали свой язык и веру. Этот полуостров омывается морем Понтийским, которое у этой страны называется Понтом Евксинским; хотя он защищен своим положением, но ни обширные заливы, ни ров, ни высокий вал, ни сильная крепость не могли бы помешать хорошо устроенному войску проникнуть внутрь страны. К этим единственным воротам, ведущим в Таврику, от последних литовских крепостей, Черкас и Брацлава, шесть дней пути по совершенно ровной, покрытой травою степи, не прегражденной нигде ни горами, ни лесами,  ни, болотами и не прорезанной, за исключением Борисфена, реками, трудными для переправы. В самой Таврике морской берег, а также страна у подножия горного кряжа покрыты взгорьями и лесами; эта часть заселена туземцами греками, остальная же часть полуострова, в которой обитают татары, степная. Вся страна очень плодородна, производить много хлеба, вина, мяса и соли. Соль зарождается там в большом количестве в озерах, вследствие сгущения воды от солнечного припека после весеннего равноденствия; она покрывает воду в виде льда, прозрачна и часто похожа на кристалл. Земля, раз только вспаханная и взбороненная ветвями, родит в изобилии всякого рода хлеб и виноград. Скот и лошади даже зимою пасутся в поле под открытым небом; если они, переутомленные работою, исхудалые и истощенные, отпускаются на пастбище, то откармливаются пушистою травою, добытою из-под снега ударами копыт, не хуже, чем у нас на лучших пастбищах или под крышею. Происходит это потому, что климат там мягче, и земля тучнее от примеси ила и соли, и растет особый род травы, постоянно зеленой, которая вкуснее и удивительно хорошо питает скот, она называется типеч.

Утверждают, что некогда в стране было такое множество жителей, что в греческих городах бывало по тысяче церквей, притом духовенство было столь заносчиво, что епископы и архимандриты их не иначе вступали в храмы, как верхом. И теперь некоторые города, хотя разоренные, объемом своих стен и развалин напоминают прежнее великолепие, в особенности город, называемый нами Солхат, москвитянами Крым, греками же он некогда назывался Феодосия 9; также древняя столица Корсунь, в  которой русский князь принял крещение и христианское имя, потом она была разорена нашим народом и доставила ему добычу. Следы этой добычи остались поныне в каменных паркетах, мозаиках и стенных обложках киевских храмов; из числа ее подарены были двери в гнезненский собор 10.

Такое разорение нашими Корсуня принудило таврических христиан, преданных роскоши и лени, призвать себе в помощь отряд татар из заволжской орды и поселить его у себя на феодальном праве для отражения наших набегов. Впоследствии татар эти, усиливаясь мало-помалу, достигли численности целого народа и избрали себе вождем некоего Темир-Кутлука, своего современника, которому присвоили титул царя. Но предки вашего величества, победив этих подданных татарского царя, вероломных греческих вассалов, назначали им в цари своих подданных татар из Литвы. Последний царь, назначенный из Литвы, был Ачи-Гирей, родившийся в окрестности Трок и отсюда блаженной памяти Витовтом посланный туда на царство. Властвуя в Тавриде, он родил сына Менгли-Гирея, а этот — нынешнего царя Саип-Гирея 11 и его старших братьев и предшественников на царском престоле: Мухамет-Гирея, Саадет-Гирея и Хази-Гирея 12; таким образом благородное имя предка было принято целым его потомством, наследовавшим после него царский престол. Таково происхождение рода Гиреев, насажденного там десницею предков вашего величества; теперь, в благодарность за свое возвышение, они причиняют нам тяжелые заботы.

Несмотря, однако, на процветание в Таврике пришлого народа и усиление татарского государства, города: Мангуп, Кафа,  Керчь, Козлов 13 и другие, лежащие на берегу моря, сохранили свою самостоятельность, пока не были взяты турецким войском, присланным из Константинополя около 70 лет тому назад.

С того времени потомки туземцев греков подчинились ярму турок и платят им поголовную подать; они занимаются хлебопашеством, виноделием и скотоводством и довольно зажиточны; многие даже имеют серебряную посуду, так как они пользуются спокойствием и безопасностью при более разумном управлении язычников. Тем не менее жизнь их не особенно приятна, ибо они не считаются достойными каких-либо почестей, господствующие мусульмане относятся к ним с пренебрежением и не только не вступают с ними в какое-либо общение, но даже не удостаивают их другого взгляда кроме презрительного; притом их, даже владельцев серебряной посуды, обременяют работами, особенно тягостными в воскресные дни и в праздник св. Пасхи. Христианин не может там удержать власти над рабом, ни даже над строптивым сыном, если тот обратится к чиновнику; сами отцы семейств могут при этом пострадать, если на них донесут, что они словом или хотя бы движением пальца выразились неуважительно о магометанской религии.

Таврика может служить примером непостоянства судьбы: положение ее народонаселения совершенно изменилось: потомки вельмож лишены почета и свободы, презрены и обращены в рабство; они утратили свои права и принуждены платить поголовную подать магометанам; гордые епископы, презиравшие некогда церкви Божьи, теперь сами, презренные и униженные, должны пресмыкаться пред грозными взорами турок и татар. Города, некогда преисполненные огромных богатств, гордости, веселья и шума всевозможной роскоши, ныне пусты и покрыты развалинами, иные сравнены с землею, и имена их забыты; управители народа не благородные христиане, прирожденные его покровители, а чужеземцы язычники,  недавно вышедшие из рабства, и вассалы; достигшие вместе и свободы, и власти.

Татары до того размножились в Таврике, что могут выставить на войну до 30,000 войска, если подымаются по приказу все вообще, даже непригодные к военной службе, лишь бы могли сидеть на коне. Когда в моем присутствии царь отправлял с своим сыном половину войска в помощь туркам в Венгрию 14, его насчитали 15,000; хотя в поход выступали отборные татары, но снарядились они обыкновенным образом,. т. е. были почти безоружны; едва десятый или двадцатый из них был вооружен саблею или колчаном, панцири же встречались еще реже; одни имели только палки костяные или деревянные, другие были препоясаны пустыми ножнами без оружия. Щитов, копий и другого оружия подобного рода они совсем не знают. Точно также они никогда не стесняют себя в походе ни обозами, ни какою-либо ношею, ни оружием, ни съестными припасами, кроме небольшого количества поджаренного проса или истертого сыра. Зато никто из них не отправляется без нескольких свежих ремней, особенно если набег направляется в наши страны, тогда они больше заботятся о средствах для вязания нас, нежели об оружии для собственной защиты. Лошадей они всегда берут в поход очень много, так что почти каждый в их войске ведет по пяти запасных коней; поэтому они очень быстро совершают путь во время набегов, благодаря тому, что часто меняют лошадей; они с большою легкостью убегают от преследования неприятелей, не опасаясь при множестве лошадей ни их усталости, ни голода, и притом наводят страх численностью оставляемых ими следов.

Они отличаются на войне уменьем переносить голод, жажду, труд, бессонницу, жар, холод и вообще все лишения и невзгоды климата. Поход совершают всегда без возов и без обозов с провиантом, только в сопровождении указанного  большого количества лошадей. Они без особого затруднения, даже зимою, переходят без дорог обширные степи по глубокому снегу, несмотря на то, что ноги их лошадей изъязвляются затвердевшим снегом и льдом; чрез большие и быстрые реки они, не колеблясь, отлично переправляются вплавь даже зимою, когда переправа затруднена ледоходом; при этом они не употребляют лодок, а плывут, держась за гривы лошадей и привязав к их хвостам свой багаж, положенный на бревна или связки камыша.

В битвах они храбрее москвитян, хотя вооружение их хуже; в начале атаки они стараются всегда обойти левое крыло неприятеля для того, чтобы удобнее выпускать стрелы. Часто, уже обращенные в бегство, они останавливаются, обращаются на врага, преследовавшего их и рассыпавшегося в погоне, и таким образом, уже побежденные, вырывают победу из рук победителей. Но наши одолевают татар, если приходится сражаться с ними в правильном строю, без хитростей и коварства, даже в таком случае, если они значительно превосходят нас числом. Мы неоднократно испытали это под победоносными знаменами покойного отца вашего величества: так, пять месяцев спустя после несчастного сражения христиан с магометанами, в котором погиб двоюродный брат вашего величества, король Людовик, 5-го февраля 1527 года, на полях у речки Ольшаницы вблизи Черкас, мы перебили 25,000 перекопских татар, хотя войско наше состояло только из 3,500 человек 15. Прежде того у Клецка погибло их  27,000, сраженных 9,000 нашего войска 16. Также и в других местах: у Давидгородка, Стрешина, Чечерска, Лопушны 17, в обширных степях: у Лебедина, у Белой Церкви, у реки Сулы и в других сражениях с ними, сколько их ни было в текущем столетии, наши войска везде оказались сильнее татар.

У Сокаля войско наше было разбито не силою, а хитростью, вследствие неудобной местности, потому что оно было коварно завлечено на площадь только что сожженного города, зиявшую множеством ям, подземелий, пещер и погребов 18. Тогда первый раз возгордился по отношению к нам род Гиреев, когда им принесены были в Таврику кровавые доспехи наших воинов. Затем у Очакова, хотя наше войско сражалось храбро и победило татар, но потом, по неосторожности, добровольно доставило над собою победу уже побежденному Ослам-султану, отправив к нему в крепость своих вождей для переговоров 19, не зная, что  сказано, что на войне от врага должно ожидать и храбрости и хитрости. Таким образом наши всегда брали верх над перокопцами, за исключением тех случаев, когда те употребляли хитрость, коварство и стратегические уловки.

Жизнь татар, которою они гордятся, первобытная, пастушеская, подобна жизни патриархов во время золотого века, когда среди пастырей стад избирались вожди народов, цари и пророки, как сказал один из них: «Поял мя Господь от овец» 20. Так живут татары поныне, следуя за своими стадами и переходя с ними с одного поля на другое. Они не имеют ни изгородей, ни домов, только передвижные палатки из прутьев и камыша, покрытые толстым войлоком и снабженные рогожами и циновками из водорослей; усадив в них жен и детей, они возят их с собою на возах. Землю, даже самую плодородную, они не обрабатывают, довольствуясь тем, что она сама приносит, т. е. травою, служащею кормом для скота. Таким образом они, согласно совету Соломона, питаются одним молоком без хлеба и плодов; они трезвы и воздержанны тем более, что по закону воспрещается им пить вино и есть свинину. Хотя они питаются мясом других животных, даже лошадиным, но у себя дома употребляют в пищу только издохших или издыхающих животных, щадя здоровых из желания сохранить свои стада, ибо в стадах заключается все их имущество.

Татары не владеют никакою частного недвижимою собственностью, кроме колодцев, которые, впрочем, принадлежат сообща многим членам одного рода. Они мало заботятся и о движимом имуществе, которое состоит исключительно из немногочисленных предметов домашней утвари, необходимой для повседневного обихода, верховой езды и военного дела; только к последнему они довольно внимательны, заниматься же другими житейскими делами и промыслами считают делом недостойным свободных людей и нарушающим их закон, который предписывает пропаганду исключительно  силою оружия. — При такой дикости они более всего почитают умеренность и воздержание и живут все без роскоши, но и вне крайней нищеты, подобно тому, как сказано в священном писании: «во всем и во всех навыкох и насыщатися, и алкати, и избыточествовати, и лишатися» 21, а также: «иже многое, не преумножил есть, и иже малое, не умалил» 22. Так и теперь у этих варваров нет богатых, которые бы задыхались от пресыщения, и неимущих, которые бы гибли от голода и холода; несмотря на их бедность и скудость средств, никто не просит милостыни. У них так же редко встречается расточитель, как и голодающий, нет ни нищих, ни обманщиков, ни лживых свидетелей, ни клятвопреступников, ни воров или разбойников; потому у них нет надобности беспокоиться об охране своего имущества, ни носить оружие в собственной стране для защиты своей личности. Считается делом нелепым и недозволенным иметь при себе оружие во время путешествия в собственной стране; ибо у себя они свято соблюдают мир и справедливость, отдавая каждому сполна все принадлежащее ему, не отсчитывая в пользу чиновников десятины или другого какого-либо побора.

Должность судьи эти иноверцы считают источником не нареканий, но признательности, она у них относится к функциям не мирян, а духовенства и исполняется священниками, называемыми кади, которые приготовляются к ней изучением правил религии и приносят особую присягу. При том в судьи избираются такие лица, которые сами менее всего заинтересованы мирскими делами, по которым им предстоит судить других. Для того, чтобы правосудие могло действовать успешнее, судопроизводство вовсе не допускает проволочек крючкотворцев и не подлежит влиянию наговоров клеветников. Так, если обвиненный, пытаясь избегнуть суда, не является тотчас после того, как истец позвал  его к суду прикосновением к краям его одежды, то он немедленно подлежит наказанию, как если бы обвинение было вполне доказано; он получает установленное законом количество палочных ударов. В суде не могут быть лично истцами, ни свидетелями лица, которые не знают закона в необходимой мере для того, чтобы защищаться, или же лица, когда-либо замеченные в употребление вина или уличенные в других пороках. Суду кадиев подчиняются люди знатные и вельможи наравне с простолюдинами без всякого отличия, и вообще для всех установлен один общий закон, за исключением верховного вождя, которого величие они считают выше человеческого достоинства. Вообще они стараются сохранить равенство между собою употреблением одинаковой одежды и пищи и считают непристойностью и беззаконием, достойным телесного наказания, если кто-либо пытается отличиться от народа одеждою, поясом, шапкою или прическою, отступающими от древнего обычая предков. — Также считается неприличным принимать пищу отдельно, не разделяя ее со всеми присутствующими; хозяин тоже не должен брать себе часть пищи прежде, чем она будет предложена всем; при этом ее крошат в мелкие куски и тщательно перемешивают для того, чтобы каждый из присутствующих пользовался равным ее качеством. В пути у них также все дорожные запасы общие, и они очень усердно, наперерыв друг перед другом, стараются услужить старикам и больным. Дома они всякому гостю, даже незнакомому страннику, предлагают даром пищу и постель, впрочем вдали от собственной спальни.

Однако в других отношениях татары менее цивилизованы: так они считают совершенно неприличным показывать своих женщин гостям, друзьям и даже самым любимым собеседникам, они держат несчастных взаперти, в укромных покоях, не допускают их не только в общество гостей, но даже в храмы и вовсе не выпускают на улицу, взваливая на них, впрочем с их же согласия, всю работу портняжескую и сапожную. Между тем сами они не удовлетворяются единоженством, но хвалятся тем, что по обычаю древних людей и с разрешения своего закона,  имеют каждый по четыре жены и сверх того при каждой жене по десяти наложниц. Желая быть мужьями образцовыми, они выбирают невест не по богатству и не по красоте, но женятся, не видев даже в лицо невесты, а только собравши сведения об ее характере и нравах; они не пренебрегают вступать в брак со своими невольницами, захваченными в плен или купленными. Вследствие такого выбора жены их постоянны, послушны, живут во взаимном согласии и равнодушны, ради привязанности к мужу, к его наложницам; притом они до того целомудренны, что о преступном нарушении брачных обязанностей не бывает никогда и помину; прелюбодеяние считается уголовным преступлением и подлежите каре смертью.

Варвары эти сознают, что для всякого народа нет ничего полезнее храбрости и военной дисциплины и что храбрость приобретается привычкою к лишениям; поэтому они чуждаются изнеженности и роскоши и с детства приготовляются к военному делу суровым образом жизни и привычкою к верховой езде. Они садятся на коня от колыбели и не перестают наездничать до дряхлой старости. Употребление повозок презирают даже старцы и больные, избегая изнеженности и щадя лошадей; последних они берегут до такой степени, что даже их князья внутри отечества ездят одни, между тем как за границею их сопровождают сотни верховых слуг. Знатные женщины даже тогда, когда отправляются в царский дворец, запертые в крытых экипажах и сияющие внутри их блеском дорогих каменьев, не стыдятся ехать заложивши в коляску одного вола или двух, если она слишком велика. Общественное мнение считает делом неприличным и беззаконным закладывать в экипаж лошадь, хотя бы самую плохую, даже тогда, если кто имеет на конюшне хотя бы тысячу лошадей.

Вообще жизнь татар мрачна и сурова, за исключением царей, которые живут роскошно среди всеобщей умеренности своего народа. Так, современный царь перекопский, предоставив сыновьям военные дела, сам охотно предается удовольствиям среди садов своих  жен. Особенно славится один сад красотою местоположения, постройками, уходом и разнообразием цветов и деревьев. изящно расположенных наподобие шахматной доски. В этом раю своем он принимаете гостей, дает богатые пиры, хотя сам, словно желая выказать отвращение и презрение к богатствам, употребляет для пищи лишь деревянную и глиняную посуду; тем не менее он возлежит на золотистых подушках, опирает локти и ноги на серебряный стол, обремененный разными яствами и золотыми чашами, украшенными дорогими каменьями, и наслаждается мелодиею гуслей, кимвалов, бубнов и арф, как бы желая заявить, что пустые развлечения доставляют ему наслаждение и что он считает уместным свободно забавляться ими среди всеобщей воздержности своего народа.

Татарские народы живут умеренно, по словам св. писания: «Не пийте вина вы и сынове ваши до века. И храмин да не соградите и семене не сейте, и виноград да не будет вам; но в кущах да живете вся дни живота вашего: да поживете дни многи на земли, на ней же обитаете вы» 23. Таким образом они живут на земле многие дни свободные, не отягощенные и всегда безопасны от крайней гибели, ибо, презрев роскошь, не владея недвижимым имуществом, подверженным разграблению, они все свое имущество увозят вместе с собою при всяком передвижении; ведя жизнь кочевую, наездническую, они приобретают только движимое имущество: стада и рабов, которые следуют за ними.

Хотя перекопцы кроме многочисленных стад держат при себе и захваченных в плен рабов, но последних у них гораздо больше, чем стад, и потому они снабжают ими и другие страны; к ним приходят многочисленные корабли с того берега Черного моря, из Азии, привозят им оружие, одежды и лошадей и возвращаются, нагруженные рабами.

Так как все их рынки и гавани славятся этим товаром, который у них всегда находится и для себя, и для продажи, и  для залога, и для подарков, то каждый из них, хотя бы простой всадник, даже если не имеет наличных рабов, то, предполагая, что он всегда имеет возможность добыть известное их количество, обязывается по контракту любому из своих кредиторов отсчитать в определенный срок в уплату за оружие, одежду или коней условленное количество живых людей нашей крови. И подобного рода обещания их исполняются точно, как если бы они на скотных дворах имели постоянный запас наших пленников.

Неудивительно поэтому, что один еврей, занимающийся сбором пошлин у помянутых выше единственных ворот, ведущих в Таврику, и видевший постоянно бесчисленное множество наших людей, угоняемых туда, спрашивал у нас: осталось ли еще сколько-нибудь людей в нашей стране, или их уже совсем нет? а также, откуда берется такое их множество? Так эти грабители имеют всегда достаточно рабов не только для торговли с иноземцами, но и для удовлетворения у себя дома своей жестокости или прихоти.

Многие из этих несчастных, в особенности более сильные мужчины, или подвергаются кастрации, или же им отрезывают уши и ноздри, клеймят их на щеках и на лбу и, заковав в путы и кандалы, заставляюсь томиться днем на работах, а на ночь запирают в темницу; они принуждены довольствоваться скудною пищею, состоящею из мяса падали, гнилого, покрытого червями и вселяющего отвращение даже собакам.

Более молодые женщины служат для удовлетворения страсти, некоторых заставляют развлекать гостей на пиршествах, выучив их искусно играть на арфе и плясать; наиболее красивых пленниц, особенно принадлежащих к благородным нашим семействам, отводят к хану, в вышеупомянутый его рай 24.

В обращении их с рабами можно наблюдать следующие приемы: когда их выводят на продажу, то ведут этих  несчастных на площадь, сковав их за шеи гуськом по десяти словно журавлей, расположившихся для полета; продают их с аукциона десятками под руководством оценщика, который громко выкрикиваете похвалы: что это рабы новые, еще не испорченные, не хитрые, из земли королевской, а не московской (ибо московское племя, как лживое и коварное, низко ценится на невольничьем рынке).

Вообще этот товар оценивается в Тавриде весьма тщательно и за дорогую цену покупается иностранными купцами, которые потом перепродают его народам более отдаленным и диким: сарацинам, персам, индусам, арабам, сирийцам и ассирийцам. Все они с жадностью приобретают пленниц отсюда, на которых после женятся, впрочем без насилия и принуждения, но согласно правилу, предписанному свыше Господом в книге Второзакония (гл. 21) 25. 
       далее



Источник: https:// www soika.pro /dok/ letopisi, hroniki, puteshestvija, dnevniki/ rus samobjitnaja/
Категория: Летописи, хроники, путешествия, дневники | Добавил: сойка-soika (28.05.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 17 | Теги: михалон литвин, литовцев, и москвитян, о нравах, татар | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar