Сб, 23.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Федор Евлашевский. дневник

ФЕДОР  ЕВЛАШЕВСКИЙ.  ДНЕВНИК
I. Дневник новгородского подсудка Федора Евлашевского (1564-1604 года).
Подлинная рукопись записок Федора Евлашевского хранится в рукописном отделении библиотеки графов Потоцких в Вилянове; судя по списку fac-simile, приложенному к той копии, которою мы пользовались для нынешнего издания, подлинник писан весьма неразборчивым почерком XVІ столетия, чем и объясняются пробелы и неточности в тексте, встретившиеся в данной копии. Копию эту мы нашли в рукописном отделении библиотеки института Оссолинских во Львове, где она внесена в каталог под № 2.444. Составляя список, ныне предлагаемый для печати, несмотря на крайнее желание, мы не могли сохранить вполне правописания рукописи, так как переписчик, списывавший рукопись из оригинала, очевидно, сам не соблюдал точности в воспроизведении его правописания. Мы совершенно отказались удержать начертания а (юс малый) и иа (юс малый йотированный), которыми изображается звук я, а также начертание w, которым в копии часто заменяется о; начертания эти переписчик, а может быть и сам составитель дневника, употреблял безразлично, не руководясь никаким твердо установленным правилом правописания и употребляя то те, то другие начертания в одном я том же слове. Остальные особенности правописания рукописи мы сохранили совершенно почти в таком виде, в каком встретили их в копии института Оссолинских,  а именно: везде удержаны нами кг для изображения звука g и г для изображена звука h, сохранены также ы и и, как употреблял их первый переписчик, и сделано незначительное отступление лишь относительно ъ и ь. Знаки эти в рукописи, которою мы пользовались, то опускаются, то ставятся. Не видя в употреблении или опущении их чего-либо определенного и существенного, мы, для удобства чтения, вставили эти знаки и там, где в рукописи, с которой мы списывали, они опущены (В распознанном варианте знак ъ на концах слов опущен. – OCR).
Записки Евлашевского в печати появились в 1860 году в польском переводе г. Евгения Цемневского 1; вследствие этого они мало известны в русской исторической литературе, между тем записка эти составляют один из интересных памятников, поясняющих историю западной Руси во второй половине XVI столетия и сообщают многочисленные черты для обрисовки быта, культуры и миросозерцания дворянского сословия этого края.
Автор записок — русский дворянин новгородского воеводства, Федор Евлашевский, родился в 1546 г. и проживал в окрестности местечка Ляхович (ныне слуцкого уезда минской губернии); он получил неблестящее образование, единственно возможное, по его словам, в половине XVI столетия в западной Руси; оно состояло в знании русской и польской грамоты и в умении читать письмена еврейские, впрочем без понимания еврейского языка; другие знания: счетоводство, изучение законов и т. п. автор приобрел впоследствии, в то время, когда занимался уже практическою деятельностью, частью при помощи лиц, с которыми сталкивала его судьба, частью личным трудом, самоучкою. Тем не менее, не смотря на довольно скудный запас знания, автор причисляет себя к передовым людям своего времени; он в записках старается обобщать отдельные, описываемые им, факты и по временам вставляет в свой дневник философские рассуждения: о пользе веротерпимости, о Промысле Божием и т. п. Из биографии автора видно, что современники признавали действительно Евлашевского человеком умным и развитым; несмотря на довольно скромное имущественное положение, он пользовался почетом и уважением; знатные паны ценили его юридические познания и доверяли ему свои дела — он вел, по большей части с успехом, в качестве адвоката, процессы во всех инстанциях, в том числе и в задворном королевском и в сеймовом суде, пользовался благосклонным приемом при королевском дворе и избирался своими согражданами на разные общественные должности, исполнение которых требовало более обширных юридических познаний.
Евлашевский был человек глубоко религиозный; он принадлежал к семье, искренно преданной православию; отец его, овдовевши, принял духовное звание и умер в сане православного пинского и туровского епископа. Ее смотря, впрочем, на семейные предания, сам автор записок не остался верным православию: 19-ти лет от роду, проживая в Вильне, он увлекся проповедью протестантских пасторов и сделался поборником их учения. Этот переход к новой церкви не нарушил его добрых семейных отношений ни к родителям, ни, в последствии, к жене, искренно преданной православию. Впрочем переход Евлашевского в протестантизм не свидетельствует вовсе о сильном развитии в авторе религиозного рационализма; несмотря на свои близкие отношения к протестантским богословам, Евлашевский сохраняет глубокую веру в разные суеверные, языческого происхождения, мифические существа и предрассудки: он не раз в течение жизни видит какого-то, преследовавшего его, огненного человека, который является ему, лишь только он подвергнется горячечному бреду; он признает существование «лятавцев» и «инкубусов» и серьезно уверен, что появление последних вызывает «поветрие», т. е. эпидемию; он глубоко верует в пророческое значение снов, во всевозможные предсказания «ворожбитов» и предзнаменования. Евлашевский усвоил из протестантского учения разве только понятия о предопределении; он глубоко верует, что сам он лично пользуется особенным, исключительным покровительством Провидения, и очень тщательно отмечает факты, из которых, по его мнению, явствует, что строгая кара Господня, иногда даже слишком тяжелая, должна постичь всякое лицо, нанесшее ему какую-либо обиду или оскорбление. Записывая каждый такой случай, он приносит Господу благодарность за то исключительное покровительство, которым он пользуется.
В отношениях общественных симпатии Евлашевского сложились согласно занимаемому им в обществе положению. В качестве бедного дворянина, он постоянно должен прибегать к протекции и пребывать на службе у знатных и богатых панов, потому он и высказывает постоянно благоговение и преданность по отношению к лицам, высоко поставленным в дворянской среде того времени и с особенным уважением относятся к членам рода Ходкевичей, у которых находится на службе в продолжении всей своей жизни; несмотря на польское право, нивелировавшее de jure все свои литовского шляхетства после 1569 года, Евлашевский глубоко убежден в превосходстве «панов» над шляхтичами и с большей гордостью говорит о своем звании слуги Ходкевичей, чем о земских судейских должностях, которые ему достаются по выбору, как члену независимого и полноправного сословия.
Записки Евлашевского носят исключительно личный автобиографический и местный областной характер; вследствие этого они изобилуют бытовыми подробностями и содержат весьма мало известий о крупных политических, современных автору, событиях; о последних он по большей части упоминает вкратце, прибавляя притом замечание, что, желающие ближе познакомиться с ними, найдут гораздо более подробностей в других сочинениях. События эти, очевидно, интересуют автора живее только в таком случае, если они непосредственно касаются его околотка: но автор обитает в одном из центральных воеводств великого княжества литовского, до территории которого внешние события достигают редко; этим обстоятельством, вероятно, можно объяснить  то, что из всех политических событий, упоминаемых автором, подробнее других описан набег Наливайка на литовско-белорусские области, так как набег этот коснулся литовского Полесья, в котором жил сам автор.
Евлашевский писал свои записки, как это видно из его собственных слов, в конце жизни, именно занимался составлением их в 1603-1604 годах, но при этом он, несомненно, пользовался краткими заметками, которые составлял в течение всей жизни, так как время упоминаемых им событий он всегда определяет весьма точно, обозначая не только год, но также месяц и число, когда они случились.
Записки написаны на западнорусском языке, напоминающем язык литовского статута и грамот XVI столетия; впрочем воспитание, а также частые посещения Евлашевским столицы и многочисленный связи с польскими панами отразились на его речи; она подверглась, как нам кажется, в большей мере польскому влиянию, чем речь других письменных памятников XVI столетия.

Дневник Евлашевского в русском тексте был напечатан нами в Киевской старине за 1886 г., в январской книге.


I.  Дневник новгородского подсудка Федора Евлашевского.

Самому пану Богу мому зо всяких добродейств его насветшое милости нех зостава вечна честь и хвала, за которого презренем и я, Федор Евлашевский, уродилемсе от выше поменнеых родичов моих в Ляховичах, в року от нароженя сына Божого 1546, месяца февраля 7 дня, в неделю ночи пришлое, около полуночи, а давно ми име ведля свята руского, которое было на он час в понеделок, месеца февраля 8 дня, а у римлянов положено есть месеца марца 2 дня — Теодора, гетмана от Лициниуша замучоного. А яко мелом ведомость от родичов, же в рок по уроженю моем, промовилем до отца моего «абба», з чого се они урадовали; але я намней потом не мовил, аж в полъчварта року от нарожиня моего почалом мовить, а в пятом року почато мне бавити наукою рускою, кгдыж в тых часех в той [6] нашей стороне не было еще инших наук, и для того пришло ми зостати з рускою наукою; и по жидовскый написати умелем, але тое письмо их потребуе умеетности языка ебрайскаго, або хоть немецкого, кгдыж вже тепер библия жидовская немецким езыком, а литерами их выдана, чогоб полским езыком учинити бы се не могло для ортокграфеи, якей в инших языках не маш. А потом удавши се на службу, трафяли ми се таки паны, которые ме оборачали до браня поборов и чиненя личб, порозумевши на то з натуры способного: и пан Бог был завше зо мною.

А потом, за наступленем и поднесенем войны от короля его милости Жикгимонта Августа з кнезем Иваном московским, року 1564 месеца генваря 27 (билем в битве) на Иваным полю над рекою Улою, а потом — то и до вприкреня были ми частые язды на тые войны: а яко оттераз упатрую, мало потребные, бовем же и речи посполитой пожитку не веле те войны приносили, а мне паметне зостали для уторпеня великих пригод, трудностей, шкод и невыповеденых невчасов. Самому пану Богу хвала, же ме зо всих их выбавять, а праве на некоторых местцах чудовне охранять рачил, давши ми праве у вшитких людей вдячность, ласку и учинность над надее мое, а неприятелей, которые некгды з задрости повставали и головы свои подносити хотели, значными припадками з света зглажаючи, жем тою праве толко ласкою Божою не толко убезпечоный, але и розпещоный будучи, никгдым се ку обороне от неприятелей моих не готовал, аним се за слова их брал, очекиваючи власне помсты Божой, котра теж никгды не омешкала, а некгды и ве мне самым аж плач в велике порушене в духу чинила, уважаючи так вшехмоцного я великого Бога незапаметане мне, межи незлпчоным людом, яко робачка малого, н непожаловане тратити можнейших над мене ку обороне моей.

Року 1565 мешкалем в месте Виленском, выбираючи побор, названный покгловный, гдем мел великую втеху, слухаючи слова Божого ве зборе хрестианском за министров вчоных: Вендрокгорского и Костеницкого, а противным зась обычаем зналем великую  ласку мужа годного намети, кнезя Яна Маковецкого, архидиякона варшавского, кустоша в каноника виленского, писаря в скарбе короля его милости, который ме барзей в те то личбы вправил и доброго ме пожитку набавил и веля людям в знаемость подал и залецил; бовем на он час разность веры не чинила наймнейшой разности приятельской, для чого самого тамтот век золотым ми се видил от нинейшого веку, кгде юж и межи одной веры людьми облуда все заступила, а покготовю межи розными веры ани се пытай о милость, щирость и правдиве добре заховане, а навенцей межи свецкими станы. Помню бовем и недавно прешлых часов, кгды дисейший папеж Клеменс еще кардиналом был у короля его милости Стефана в Вилне, седилем у столу кнезя Бартломея Недызвицкого, каноника виленского, з преднейшыми слугами (влохами) его, тые же се кгды доведели, жем евангелик, дивовались барзо, яко не смел кнезь каноник на обед свой взывати, а кгды им он преложил, же в нас з того жадна ненависть не была и милуемосе яко з добрыми приятелы, хвалили то влохи, мовечи, же ту Бог живе, а ганили свои домовы права а родини неснаски. О Бог бы то дал, абы и тераз ласкавше веки наступить могли, жебы хрестияне, преложоного и навышшого монархи хрестиянского, отца папежа, в лепшим пошанованю мели, а од него, яко от отца мудрого и ласкового зношони и миловани были, прикладом отца домового, который сынов своих, и розных от себе и от другой братии в обычаях, зносити умел.

1566 року, в осени, поветре кгвалтовне в месте Виленском было; мешкалем под ним не мало, бачечи там доктора Сепреза и инших каноников и людей разных, которе теж в тим поветрю живо зостали были, а маючи от помененого доктора пересторогу, межи иншими речами, абым се перелякненя варовал, кгдыж се и покусы в поветрю указують, але, если бы се що привидило, жебым шедл против тому безпечно и до броне се мел, то мело згинути; и так я, юж будучи в собе постановеный, едучи з Вилна до дому, мяновите в Дорогове, в стодоле ночуючи, обачилем юж на свитаню в избе огнистого человека, [8] до которого гдым се порвал, он теж до мне выступовал и, зшедши се серед избы, порвалем з запалем нож и ударилем нань, а он, зникнувши, знов се был в тым же куте указал и знову до мне шел; а я шапку рутилем нань и окно отворилем; юж малый день был, а то згинуло; а там в избе был господарь з жоною в пахолок подорожный, але того не слышели; потом балем се ехать до дому, розумеючи, жем се заповетрил; и тыж там умыслилем был бавить се длужей, до чого се теж и причина налезла; згинула ми была ручница коротка з олстрем з воза моего в стодоле, о которой выведане копным обычаем чинилем, а, вшитким впродь то видене мое поведалем. Обачили потым ручничку мою над возом в самом верху завешану, аж драбину з веси принесши, знято ю. Затым невеста стара шляхтянка, неяка Жолнерова, кгдымн ей мовил о том виденю, же се бою, если бым кгде не заповетрил се, бовем и в Новокгродку было поветре, она ми рече: «не бой се! не поветре!» але, указавши недалеко свой домек, «з окна, поведила, виделам завше, яко лятавець приходит до той ту невесты господарской». И так, за ее отухою, ехалем до дому, где за ласкою Божою зе вшитким здоровым былем. Однож потом ве три чверти року припадать ми почало в спаню за яким колвек злякненем душене прикре барзо; и меновали докторове ту хоробу инкубусом и лечено ме на то на розных местцах, але хоть юж не так часто, яко з перву было, однакоже през увесь живот мой почувалем я в собе той припадок.

Тогож року 1565 на перше роки земске были ве всем панстве Литовским о светом Михаиле; а Новогородски, за заповетренем места Новокгродского, в Ляховичах сужоны были; а старостою на он час был ляховицким пан Володимир Семенович Заболоцкий, зацного дому человек з Москвы.

Року 1565, а веку моего 21, были летом у короля его милости Жикгмонта Августа послове великые московские, то есть на имя: Федор Иванович Колычов, наместник суздалский, человеков з ним 728, а коней 922; Григорий Иванович Накгой,  дворецкий, людей з ним 269, а коней 384; Василий Яковлевич Щолканов, дъяк або писарь, людей з ним 228, а коней 332. Сума всих людей 1,225, а коней 1,638; з которыми о спокою ниц се не постановило. Toe же осени король, его милость, был з войском в шику под Радошковичами.

Року 1568 по сойме Кгроденском и по зезде воинском ехал король, его милость, до Люблина для сконченя унеи; откуль року 1569, на другой недели посту великого, панове сенаторы литовсцы, бачечи веле речей собе противных, отехали были з Люблина; вшакже по великой ночи през универсалы короля его милости, за печатю коронною вынесеными, знову до Люблина собрани будучи, скончили унию августа месяца 11 дня, А предтым еще еамля Киевская, Волынская и Подляшская до коруны присужоны и списами прплучоны были, не за раз, але з особна по одной земли от Литвы урываючи, яко свитчать привилия им даные: в Подляшском найперша дата, албо снадней одерване — марта пятого; за тым у Волынской земли двадцать шостого дня мая, а Киевска земля и далей затримана была, аж ей привилей выдано шостого дня чирвца в оном же року 1569.

Року 1570 был сем у Варшаве, але се розехали без констытуцией за незгодою, а под тым часом послы были у московского, а меноните с Полски: пан Ян з Борчина Кротоский, воевода иновлодславский, и пан Рафал Лещинский з Лешна, староста радеевский, а з Литвы: пан Миколай Тальвиш, каштелян минский, а пан Андрей Иванович, писарь короля его милости; которые князю великому московскому Ивану Васильевичу о доконченю унее нашое ознаймили и примере на три лета принесли. Смеялсе московский на ознаймене унеи, мовечи: «дивном я то видал, Ляхи и Литва королевские».

Того року трохам был до дому се з Варшавы звротил в лете и знову з початку осени ехалем до Варшавы и мешкалем там през вшитку осень… …спысковалем в потребах короля его милости, хоть ми послуга мерзила.

Приехалем до дому остатнего дня грудня в року 1570, где заставши пана отця и паню матку у вечери, зараз не моглем доседеть у столу: припала ми срога горячка, бовем в дорозе мелон при собе хорых людей и заповетрилемсе от них еще у Венкгрови, а потым, жем през тыйдень ехал не подаючи се, аж юж гвалтовне мя в дому зломало, и то была дивна справа Божа, же ми в дорозе уфолкговать рачил. Лежалем в той хоробе сем недель и отпадывалем, або в рецыдыве входилем, трикрать, даючи причины на то з необаченя моего, яко в молодом веку моем. Ледвем се выбил и оздравляти почал под месопусты в року

1571.
В том року 1571, по великой ночи, ехалем до Варшавы и мешкалем при дворе; аж липца 17 ехалем был до дому и, приехавши до местечка што се зове Добрым, захоралем на горючку и казалем се везты аж до Брянска, маючи там доброго человека, кгосподаря Яна Манзика, гдем долежал выпоценя и скончена той хоробы; а пани матка моя, не ведаючи о мне, гдем был и што се зо мною деяло, але сердцем материнским чуючи то, велце се зфрасовала и здорове собе попсовала, звлаща, по первых хоробах моих и фрасунках своих значне здоровя урвала; и за праеханем моим до дому але по первим привитаню жалосный билем, розумеючи о ей недолгом животе: якож потом в марцу пришлом живота доконала.

А я еще осени той мусилем Варшаву наведити, кгдыш там король, его милость, Август мешкал а мне потребы короля, его милости, правние ку отправованю злецоны были.

На початку року 1572 былем забавеный потребами его милости пана Миколая Криштофа Ходкевича, маршалка дворного, княжати на Олыце и Несвижу, а теразнейшого пана воеводы троцкого, которых потреб, яко у пана великого, досыть было. Але ми се наприкрили над инше справы якогось пана Шахна, земянина его княжеской милости з маетности Сверженской, который задарши се з паном Миколаем Служкою, старостичем крычовским, суседом той же маетности Сверженской, дывне штуки вырежал и паны  затруднил, аж добре се его милость пан маршалок (звлаща яко в молодым веку сам) доведивши се, з паном Служкою до поровнаня приятелского пришол и пану Шахнови за добре не мел. От тых часов завшем служил в потребах его княжеской милости пана воеводы нинейшого троцкого, хоть потым не завше притомне, однакже правдиве и пилне аж до той старости моей, в которой то, а меновите в року панском 1603 пишу и детком своим раду мою зоставую, абы се при мне и по мне ого княжеской милости и детком и домови его княжеской милости прикладом моим служить се не вымовляли. В том року 1572 дня 8 фебруария сполнило ми се от нароженя моего лет 26, а семый двадцатый настал.

В тым же року нещасливого месеца марца второго дня в неделе предеднем умерла намилшая матка моя Феодора з великим жалем пана отца нашого и нас, детей их милых; которой тело пристойною учтивостю поховано в Ляховичех в церкви руской.

А ту се за смертю пани матки моей розерване мыелей моих стало вторе: были ехать до Угор и до Турции, зведати инше краины далеко, научить се ремесл розных, кгдыжем был жалосный.

За смертю пана отца моего деток ховане и опатроване, албо опека деток их, братей и сестер моих, на мя припадши, в тых кутех света мне затримали.

Того ж року был съем валный у Варшаве, але король, его милость, Август юж был хорый, протож се ничого не постановило. Был и чауш от турка; слухали то панове радние; на местцу королевском арцыбискуп Якуб Уханский седил. Мовил турчин, слуга чаушов, за его указованем турецким по латине, которому признавано, же добре мовил; а при отправеню чинил му респонс пан канцлер Валентый Дембинский по полску. И татарин наш наготованный хтел му толмачити, але чауш не казал, поведаючи, же сам розумит по полску; указовано то от многих людей, же се туркове в Парыжу французком пилне латины учат, а бодай не перенеслы се до них науки, яко се перенашали первей от народов тых до других, што тепер, яко слышемы о великих наук  розмноженю в панствах турецких, хоть теж и веля християн, туркам прилекглых, в языку се их турецком закохали; а што ведеть, ку чому то за часом своим пан Бог привести будет рачил?

Под тыж же часом король, его милость фримарком за Свислоч пустил Ляховичи его милости пану Яну Ходкевичу, на он час старосте жмудскому, и взял е его милость 12 дня червца в том року 1572; того теж дня человек зацный, подле Ляхович мешкаючий, Федор Юрыга, умер; ям был у Варшаве при дворе, где теж поветре морове значне се показовало. Король не хотел было выехати, аж дворяне на замку мреть почали: померли пахолята Былицкий и Конарский, а червца 19 умер князь Массальский, в ласце на он час королевской будучий, тедыж король его милость, улекнувши се, дал се вквезти на ночь до Пракги за року Вислу; и так далей проважоно короля у возе великом, на то заготованом з блоками, а в ним ложко з королем лежачим высело. Приехано з ним так до Кнышина 28 червца, а я еще в дорозе впал в тежкую горючку и казалем со вести до Кнышина, кгдем се ледве з тое горючкм выходил. Умер король, его милость, Август в понеделок липца 7 дня, годины третей з полудня, которого смерти, яко со там сподевано, не таено, але зараз всим обявлено 8 дня липца; в шаты королевские убрано 9 липца; еще без труны на столе при стене всим людем, кто хотел видети тело королевское, указано; 10 липца до труны тело вложоно; а за тоюж смертю короля его милости и хоробою моею зостали листы мое неподписаны, которые мне король, его милость, на маетности дание написати был казати рачил, што се великому нещастю моему причитати мусить.

За тым зъезды в Полше и в Литве бывали. Послы цесарские и от инших панов приездили; от турка се пилно выстерегали; немней розерваня з Литвою обавяли се, абы се Литва з московским не порозумела; и протож были от поляков в Кгродне пан воевода подолский и пан каменецкий, кгде се о згодной елекцыей намовили (опускаю то, яко ведаючи достаточне  то от инших выписано). В том же року 1572, видечи я пана отца моего осиротелого и велце для смерти малжонки своей жалосного, радячисе и намовляючи се з нам, зрозумилем, жебы позволил на яким владычестве живота доконать; доведивши се о ваканцыей владычества пинского, чинилем всяке старане, не жалуючи праць, накладов и розных практик, кгдыж то все для добродея отца моего милого был повинен; але кгды ми до накладов пенезей не стало, былем так нещастный, жем се ту около Ляхович у людей тых, кторым ем се часто в потребах их згожал, на узычене пенезй способити не могл; аж о котором мней надеи мелем, пан Андрей Жданович Доровский, и по смерти му добре слово зоставую, же ме пенезми был поратовал, жем то владычество пинское пану отцеви отримал; на которе в року 1573 стычня 15 дня в Новгородку от митрополиты Ионы Протасевича посвецоный был; до Пинска приехал на столицу свою 26 стычня в понеделок. З тых всих речей нехаи буде на веки самому пану Богу честь и хвала. Аминь.

А так, з Пинска се отправивши, почалом се старати о отыскане в Турове, где князь Константын, воевода киевский, боронил, для чого знову переездов, накладов не мало быти мусело; былем в Турове у княжати, и зоставил ме еще на обетницы, и так долго зволок, аж в Кракове на коронацией короля Генриковой року 1574, кгдым му послужил до отысканя именей Острога и инших, през пана Лаского, воеводу сирацкого, королеви Августови заведеных, тож был в Туров пану отцу моему поступим казал. Тамже ркомо, поуспокоивши се, пан отец мой был на той зацной столицы владычества пинского в всяком люцком поваженю, доброй славе и оздобе, але не долго, бо в року 1574, будучи в Турове, впал у фебру и з полрока в ней бывши, умер в Пинску, року 1575 дня 9 марца в середу ранючко, где потом и тело его поховано в церкви святое Пречистое, а на мене припало ховане деток и плачене не мало долгов его. Але пан Бог мой не опускал ме и в тых речах, розумови коему трудных, але ме значне ратовал и зе вшех их  выбавити рачил; нехай буде зе вшех добродеств своих Пан Бог нохвален на веки. Аминь.

В том теж року умер в Ляховичах сын пана виленского, пан Ярош, маючи около лет 15, а в той молодости своей был мудрости и розторопности великой. Умер теж пан Андрей Грегорович Ходкевич, подстолий великого княжества литовского, велице добротливый и рыцарский пан, которому мено было дати в малженство воеводянку виленскую Радивиловну, але се те тою смертиею пана подстолего розервало: и выличил небощик пан виленский, же то юж была за ого ведомостью одинаста пара людей з дому их Ходкевичовского, приходечи до сповиноваценя з домом Радивиловским, розервана.

Року того ж в маю зъехвши се панове и рыцерство до Стенжицы, конклюдовавши Генрика короля болше юж не чекати, до елекцыей нового пана приступили и змешкавши там три неделе, розехали се, в розерваню ничого не справивши. Ехалем за позволенем пана моего до Острова, у Люблина местечка будочого, мелем справу там з шляхтою Казаовскими от их братовое, цорки годного намети мужа Стефана мостовничого, отца суседов моих, панов Вадошинских. А, едучи до Брестя, пред Полюбичами былем в великом страху от грому, же муселисмы под частыми срокгими перунами, значне межи нами спадаючими, ехати мили з полтретей, не маючи, где зостановнти се; потом, приехавши до дому, былем у того то пана мостовничого, а меновите липца 24, о неделю, а межи иншими розмовами припоминалем тот страх громовый, якосмы се натерпели; он на то поведил, же му еще молодому в Кракове от якогось переежучого кгвяздара практыковано, же мел меть смерть от грому в року живота его шестдесятым, а якобы му юж з ласки Божей лят шестдесят минуло; и так се покгласкал по бороде; за чим на сердцу моем стало ми го барзо жаль, и пытам; если се боит, кгды му се трафит быти под громом? рекл ми на то: же не дбает никгды, ежели где потреба была з душным збавенем. А по тых розмовах и розеханю нашом в десети днях, меновите серпня 4 дня,  в четверть, того пана мостовничого гром забил в полю, под сосною, под которою был, для дощу подехавши, станул.

В той же оеени был пан виленский з войском у Лифлянтех; зобравши се, взел Борку. А ям был на Волыню, у Олыце. А (к) воли пану Стефану Лозце, маршалку мозырскому, былем з ним у Бабине, у шляхетного мужа, пана Андрея Бабинского и змовилисмы за него сестру пана Лозчину, панну Томилу, в том року 1575 месеца паздерника 21 дни.

Року 1575 мисяца лютого осмого дня сполнило се мне лет тридцать и настал рок 31. Воды в том року на весне гвалтовные были, и трафило ми се быти, кгды бронено вырваня у млына ляховецкого, названого Нового, где Януш млынар стал на крайней балце, отбияючи пешною кригу ледовую, а за ним два хлопы древном великим з мосту тлукли теж лед и упустили тот паль, который, выпадши им з рук, ударил Януша млынаря в тыл головы; а он упал в став до воды, а нараз през упуст пренесеный на дол у глубину великую и не рыхло з ней указал се, несеный далеко водою, а пешне пред се мел в руках своих; аж так и вышел з воды и над надею всих нас, людий там будучих, жив зостал, бо не можна му было жадного ратунку дати.

Лета того от неякогось Пацкевича Степана и Михайла Зверева москвитина и от инших неприятелей моих, щастю моему, хоть малому, пред се заздрощающих, мелем немалые фрасунки, з которых ме сам толко Пан Бог, хвалы вечное кгодный, вызволил. В том же року вересня 11 дня былем на комисей в Менску, межи князем Соломирецким и местом Менским; была бурда велика там и также Пан Бог оборонил.

Паздерника 5 выехалем з дому до Туруня и вступовалем до Белой, где была справа велика его милости пану Радзивилу з опекунами Тетерскаго о имене Свержино; оттуд на Варшаву ехалем я былем в Туруню 23 того месеца паздерника; там был юж Стефан король, яко 15 дня того месеца приехал и сеймовал, а цесарь Максимилиян 12 дня паздерника умер. На сейме тым, кром  о Кгданщанах намов ничего не справивши, пожегнали послов» короля его милость 2 декекбря. Ям не мало справ судовых мел пред королем его милостю и щастило ми се за ласкою Божою.

Позналем се теж з королем Стефаном и его венкграми, которых найчастей панове до себе на обеды прошивали; и я помню: Заичди Януш, Барити Юригай, Нодох Петер, Батори Петер, Бурномиса Януш, Кенды Петер, Верфевич Мартин, Поляк Мигай, кухмистр Крачок, а пахолята: Ференцый и Асемерый.

Там же в Туруню привиталем новый рок 1577, а в ним приехалем до дому в неделю дня 13, месеца стычня; а уклопотаный вже будучи працами и волокитами уставычными, уважаючи теж волю и росказане Бога всемогучого, уступилем в том року 1577 месеца февраля десятого дня в малженство светое з теперешнею малжонкою моею, Ганною Болотовною, сестрою пана Данила Болотовича з Руси; которых то Болотов продок, человек значный, еще за короля Казимира з Москвы был приехал, на имя Антоний Болото; и был славным мужом и потомки его през час немалый; а другие з них, розродивши се, розно се розышли и под панами некоторыми оселости боярские побравши, яко то ве Шклове и инде, мешкают. В маетности сны се з обу сторон ровной знесли были, але, з блогословенства Божого, была нам семйа спора и помнажаючаясе над працу и надею нашу; милем з нее добру жону; не уприкрылы ми се для ней дни живота моего; была бовем у пригодах и хоробах серца мужского, цноты великой, пыха и злие мысли снать у ней никгды до серца не наступовали, ку убогим, хорым и засмучоным людям упреймого милосердия, же и в ночи, спати не могучи, о таковых ратунку мыслила и старане чинила; а хоть у вере руской трывала, але так бачне и не упорне, же то намнейшей незгоды не указовало и люди видеть того не могли, тым же болшей, смотречи на наше спокойное, тихое и веселое номешкане, в заздрость впадаючи, мовами своими фальшивыми нас щипали и разными способы иншими; а наконец и чарами прешкодити то усиловали, але Пан Бог, который ме пасл одного самого, не опустил ме и з тою малжонкою моею и не подавал нас на волю неприятелей наших, але, их  самых розными плякгами дотыкаючи, яко от скалы от нас отпалых и завстыжоных зоставовал, а нас, з ласки своей, в деточки помнажал; якож напрод ку великой потешности дал нам первородного сына Яроша, а потым иншие сыны и цорки, же по нинешный рок 1604, яко се то пише, сполнило се сынов 9, а цорек пять, з которых юж мамы Яроша, сына нам милого, жонатого, а цорку нашу Раину в малженстве за паном Яном Греским выданую, о чом будет на потым на местцу своем ширей.

В том року бавилем се в дому его милости пана виленского, а начастей в Ляховичах мешкал. Под тым же часом в маетности бискуиства виленского у Недведичах был урядником пан Василий Рогачовский, человек мудрый и великого захованя у людей. Мел малжонку у себе Токачовну, невесту барзо добрую; ово не ведет з чого впал в меланхолию, о всем собе зле тушачи, наконец о ласце у князя Валеряна, бискупа, пана своего, и товаришов; а бискуп он цнотливый миловал его яко сына и товарищи не были му незычливими; которого, яко на ме велце ласкавого розными способы отводилем от того и поднялем се был ехать з ним до Вилна для опатреня здоровя его; а, зрозумевши по ним, же мыслил о учинене якой смерти собе, бо ме просил за женою и церкою своею, ознаймилем малжонце и некоторым слугам его; якож они покрыли были железа и ручницы, але в понеделок святочный в тым року, мая 27, кгды се люди при полудню розешли, замкнувши се сам один, ручником се в избе (повесил). Стало се то з великим страхом людцким, и сам его милость пан виленский, услышавши то в Ляховичах, был дивно стрывожоный и веле на то мовил, конвледуючи; «же не ведают люди, не ведают, що ест шатан!» а потом за его ж милости помочю выпровадилем з Медведич до себе в дом малжонку и цорку небожчиковску и поховалисмы тело его в Ляховичах у старой церкве, а пани, змешкавши при мне и жоне моей в дому моем шесть недель, отехала в повет минский и шла была замуж за пана Макаровича. Я, жем се был барзей преетрашил, бовем першого ж дня, звлаща в ночи, былем там у паней Рогачевской, и знову  в Ляховичах, мелем се не добре не спаню, а летавцам што начастсй видел, но толко в ночи, але и ве дне, же и иншие люди, при мне будучи, видели; мне теж не див было: надивнейший припадок, о котором в року 1566 писалем.

Того ж лета король, его милость, Стефан под Кгданском з войском был, а московский Иван у Лифлянтех замков веле побрал и позаседал; тамже з под Кгданска з обозу принесено ми листы короля, его милости, на мостовничество пинское и сервецкое, по небожчику пану Стефане вакуючое.

В месецы лютым указала се была комета велика на зимным восходе сонца и была час не малый.

Року 1578 его милость пан Ходкевич, пан виленский, сам з войском ехал до Лифлянт, барзо хорый, а мене на сем до Варшави выправил в пилных справах своих и княжати Корецкого, пришлого зятя своего; который съем зачатый был стычня 20 дня; маршалковал межи послами наш литвин — князь Лукаш Болько Свирский. На тот сем привезено Подкову и дано его зараз за страж гайдуком, потым и пута нань вложоно над надее его, кгдыж му ласку королевску обецовано; тот ж потым лета пришлого ве Лвове, к воли туркови, стяти дано. На том же сейме был у Варшаве княже Ерый Фрыдерык з Аншпах, маркграбя бранденбурский з малжонкою своею, вырежал му король Стефан и королева велику учтивость и банкет великий ве дне и в ноцы з танцами чинено; и выправил собе опеку над княжатем пруским, але му потом княжна малжонка его умерла; шидзоно при дворе, же се порушила танцем, припоминано то теж, же нешкодене (sic) был его милость пан Замойский, канцлер, от того Аншпаха, яко и от Кгданщан, а то щасте вшистко праве заразом з ласкою королевскою ему было принало.

В том же року по святах в Новгородку, под роками земскими, запаливши се в ночи от стодолы пана Андрея Ивановича, писара короля его милости, згорело домов 12. В теж часы умер пан Александер Ходкевич, староста городенскый, пан барзо добрый; погреб был тела его у Супрасли 31 дня августа отправеный.  О светом Михале былем при его милости у Городне, маючи великие справы перед судом земским.

Того року 1578, 22 октобра побито от наших Москвы под Кесю о два (пробел в подлиннике) и арматы немало побрано (пробел в подлиннике).

Року того ж 1578 в листопаде дня 9, в день неделний, умер княже его милость Юрей Слуцкий, през великие богатства и скарбы собраные славный пан.

Року 1579 о трох кролех былем у Городном маючи потреби немалые. В лютым засе 23 дня умерла побожна пани Маковецка Анна з Синевиц. В маю тож 3 дня в неделе былем при великим жалю и фрасунку у пана Ивана Баки у Осташине, именю его, где му умерла малжонка Александра княжна Крошинская. Человек то был невыповедяной доброти, пани шляхетна, бокгобойна, уроды цекной, але покоры болшой як веры, же от пана Бога и людий всих была милована; пророковалем на серцу моим, же не мел мети такой другой: якож взял потом тетку ее, котора первей была за Турчановским и Подаровским, Татянну Скуминовну, далеко юж розну от той первшой, хоть еестреницы ей, надер скупую, котора до зобраня пенезей ему помогла, але от датку на збор новокгродский и учинки милосорные звыкло отвела, бо за небожчицу першую и мне был кони зе три дал, а за той ни козлятка, а еще ме и великой шкоды набавил: напервей по забитю сына моего Яна при Бруханском преставал, а потом, за отданем от велможного пана Александра Ходкевича маетности Добромышльское сынови моему Ярошови, был заздростю затопеный, штрафуючи о то зацного пана и шацуючи ту маетность на пятнадцать тисячей злотых: затым одервал в Деревней себе до живота влок оселых з рудником и млыном пять, а суми прибавил за выкупно у себе ж над 14 сот коп грошей — еще шесть сот коп грошей: нех му то тогда Пан в он день справедливый Судя (отдасть).

Того ж року 1579, августа 4, у второк, годины 18, в месте виленском умер он великий пан, а монархам справами своими ровный, Ян Ходкевич, пан виленский, староста жмудский, з  велкою жалостю люду посполитого; которого потом 13 октобра погреб отправено на замку виленском, в костеле святого Станислава. Король его милость Стефан в те часы был з войском под Полоцком и добыто Полоцка 30 дня августа.

Потом в декабры был съем у Варшаве, на котором пан Андрей Тризна и я з повету новгородского послами были, и працовалисмы, пишучи трибунал; якож увесь написаный и король его милость подписал его нам, але выдати не мог без констытуцыей, которой з того сейму не было, толко универсал поборовый. Была там у Варшаве ей мость пани виленская, стараючи се о вечность маетности Свислоцкой.

Докончил се тот сейм 9 стычня року 1580, а в тыдень потом было веселе на замку; отдавал пан канцлер Замойский сестру свою за пана Дялынского.

Там же у Варшаве року 1580 стычня 18 згорело на предзамчу 60 домов; гайдуки и венкгрове незле бронили, лечь неподлей и рабовали, што се трафмло, а король его милость был убралсе по великой осторожности, бовем то в ночи было.

В року 1580, месеца кветна 23, в субботу, на прояждце короля его милости Стефана у Вилни, замовивши се его милость пан Криштоф Радивил, пан троцкий, гетман великий з паном Володимером Заболоцким, москвитином, якобы Володымир не хотел му шапки зняти, пришли потом до слов злых з обудву сторон: здрады и отметки; кгды се мовил пан троцкий на Володымира, теды Володымир мовил: «самесь такий». Зачим, образивши се пан троцкий, ехал до пана воеводы виленского, отца своего, который, выслухавши скаркги о той припадок, так му рек: «не помстишь ли му се того, теды и я о тебе так розуметь буду, яко то он назвал». Той ночи намней пан троцкий не спал, фрасуючи се на Володимира, и стал за брамою                     далее



Источник: https:// www soika.pro /dok/ letopisi, hroniki, puteshestvija, dnevniki/ rus samobjitnaja/
Категория: Летописи, хроники, путешествия, дневники | Добавил: сойка-soika (27.05.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 49 | Теги: Федор Евлашевский. дневник | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar