Вс, 17.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Слово о полку Игореве, Игоря-сына Святослава, внука Ольгова

СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА
“Слово о полку Игореве” было написано в конце XII в. Темой произведения является неудачный поход на половцев новгород-северского князя Игоря Святославича в 1185 г. Этот поход и его роковые последствия явились поводом для глубоких раздумий автора “Слова” о судьбах Русской земли, о пагубности феодальных междоусобиц, вызвал воспоминания о прошлом — о славных и трагических страницах русской истории. К. Маркс писал о произведении: “Суть поэмы — призыв русских князей к единению как раз перед нашествием собственно монгольских полчищ” (Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд., т. 29, с. 16).
“Слово” входило в состав сборника, принадлежавшего известному ценителю русских древностей графу А. И. Мусину-Пушкину, и было издано им в 1800 г. В 1812 г. список “Слова” сгорел во время пожара Москвы. Поэтому мы располагаем сейчас только изданием 1800 г. и копией, сделанной до 1793 г. для Екатерины II. Сравнение этих текстов, а также тщательный лингвистический анализ позволил исследователям внести исправления в текст первого издания “Слова”. Эти исправления в публикации выделены курсивом. Более подробный комментарий к тексту “Слова” см., например, в кн.: Повести Древней Руси. XI — XII века. Л., Лениздат, 1983.

СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА

Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами ратных повестей о походе Игоревом, Игоря Святославича 1 ? Начаться же этой песне по былям нашего времени, а не по обычаю Боянову.
Ведь Боян вещий, если кому хотел песнь слагать, то растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками, ибо помнил он, говорят, первых времен усобицы. Тогда напускал он десять соколов на стаю лебедей, и какую лебедь настигал сокол — та первой и пела песнь старому Ярославу 2, храброму Мстиславу 3, зарезавшему Редедю перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославичу 4. А Боян, братья, не десять соколов на стадо лебедей напускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал, а они уже сами славу князьям рокотали.
Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира 5 до нынешнего Игоря, который обуздал ум своею доблестью и поострил сердца своего мужеством, преисполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.
Тогда Игорь взглянул на светлое солнце 6 и увидел, что прикрыло оно все его войско тьмою. И сказал Игорь [37] дружине своей: “Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть; так сядем, братья, на своих борзых коней да посмотрим на синий Дон”. Страсть князю ум охватила, и желание изведать Дону Великого заслонило ему предзнаменование. “Хочу, — сказал, — копье преломить на границе Поля Половецкого, с вами, русичи, хочу либо голову сложить, либо шлемом испить из Дона”.
О Боян, соловей старого времени! Если бы ты полки эти воспел, скача, соловей, по мысленному древу, взлетая умом под облака, свивая славы нашему времени, возносясь по тропе Трояновой с полей на горы!

Так бы петь песнь Игорю, того внуку: “Не буря соколов занесла через поля широкие — стаи галок несутся к Дону Великому”. Или так бы ты пел, вещий Боян, внук Велесов: “Кони ржут за Сулой 7 — звенит слава в Киеве!”
Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле, Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему Буй Тур Всеволод 8: “Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы Святославичи! Седлай же, брат, своих борзых коней, а мои готовы, уже оседланы у Курска. А мои куряне — бывалые воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути им ведомы, овраги известны, луки у них натянуты, колчаны открыты, сабли наточены; сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю — славы”.
Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмой путь преграждало, ночь стенаниями грозными птиц пробудила, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева, велит прислушаться земле неведомой, Волге и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню 9, и тебе, Тмутороканский идол 10. А половцы непроторенными дорогами устремились к Дону Великому: скрипят телеги в полуночи, словно лебеди встревоженные.
Игорь к Дону войско ведет. Уже гибели его ожидают птицы по дубравам, волки бедой грозят по оврагам, орлы клекотом зверей на кости зовут, лисицы брешут на червленые щиты.
О Русская земля! Уже за холмом ты!
Долго темная ночь длится. Заря свет зажгла, туман поля покрыл, щекот соловьиный затих, галочий говор пробудился. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, ища себе чести, а князю — славы. [38]
Спозаранку в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девушек половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие аксамиты. Покрывалами, и плащами, и одеждами стали мосты мостить по болотам и топям, и всякими нарядами половецкими. Червленый стяг, белая хоругвь, червленый бунчук, серебряное древко — храброму Святославичу!
Дремлет в поле Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно на обиду рождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак 11 ему путь прокладывает к Дону Великому.
На другой день раным-рано кровавые зори рассвет возвещают, черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому, идти дождю стрелами с Дона Великого! Тут копьям преломиться, тут саблям иступиться о шлемы половецкие, на реке на Каяле 12, у Дону Великого.
О Русская земля! Уже за холмом ты!
А вот уже ветры, Стрибоговы внуки 13, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут, пыль поля покрывает, стяги вещают: “Половцы идут!” От Дона, и от моря, и со всех сторон русские полки они обступили. Дети бесовы кликом поля перегородили, а храбрые русичи перегородили червлеными щитами.
Яр Тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, осыпаешь врагов стрелами, гремишь по шлемам мечами булатными. Куда, Тур, ни поскачешь, своим золотым шлемом посвечивая, — там лежат головы поганых половцев. Расщеплены саблями калеными шлемы аварские от твоей руки, Яр Тур Всеволод! Какая рана удержит, братья, того, кто забыл о почестях и богатстве, забыл и города Чернигова отчий золотой престол, и своей милой жены, прекрасной Глебовны, любовь и ласку.
Были века Трояна, минули годы Ярославовы, были и войны Олеговы 14, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом раздоры ковал и стрелы по земле сеял. Вступает он в золотое стремя в городе Тмуторокани, звон же тот слышал давний великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир каждое утро уши закладывал в Чернигове 15. Бориса же Вячеславича жажда славы на смерть привела и на Канине  зеленую паполому [39] послала ему за обиду Олега, храброго и молодого князя. С такой же Каялы и Святополк повез бережно отца своего между венгерскими иноходцами к святой Софии к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче засевалось и прорастало усобицами, гибло достояние Дажьбожьих внуков, в княжеских распрях век людской сокращался. Тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему лопотали, собираясь лететь на поживу.
То было в те рати и в те походы, а о такой рати и не слыхано! С раннего утра и до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шеломы, трещат копья булатные в поле чужом среди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми засеяна, а кровью полита: горем взошли они на Русской земле!
Что шумит, что звенит в этот час рано перед зорями? Игорь полки заворачивает, ибо жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой, на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина не хватило, тут пир докончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, а дерево в печали к земле приклонилось.Вот уже, братья, невеселое время настало, уже пустыня войско прикрыла. Поднялась Обида в силах Дажьбожьих внуков, вступила девою на землю Троянову, всплескала лебедиными крылами на синем море у Дона, плеском вспугнула времена обилия. Затихла борьба князей с погаными, ибо сказал брат брату: “Это мое, и то мое же”. И стали князья про малое “это великое” молвить и сами себе беды ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.
О, далеко залетел сокол, избивая птиц, — к морю. А Игорева храброго полка не воскресить! Вслед ему завопила Карна, и Жля 16 помчалась по Русской земле, сея горе людям из огненного рога. Жены русские восплакались, причитая: “Уже нам своих милых лад ни в мысли помыслить, ни думою сдумать, ни глазами не повидать, а золота и сребра и в руках не подержать!” И застонал, братья, Киев в горе, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль потоками потекла по земле Русской. А князья сами себе невзгоды ковали, а поганые сами в победных набегах на Русскую землю брали дань по белке от двора. [40]
Ведь те храбрые Святославичи, Игорь и Всеволод, непокорством зло пробудили, которое, усыпил было отец их — Святослав 17 грозный великий киевский — грозою своею, усмирил своими сильными полками и булатными мечами; вступил на землю Половецкую 18, притоптал холмы и яруги, взмутил реки и озера, иссушил потоки и болота. А поганого Кобяка из Лукоморья, из железных великих полков половецких, словно вихрем вырвал. И повержен Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святослава. Тут немцы и венецианцы, тут греки и моравы поют славу Святославу, корят князя Игоря, который утопил богатство в Каяле, реке половецкой, — русское золото рассыпали. Тогда Игорь-князь пересел из золотого седла в седло невольничье. Уныли городские стены, и веселие поникло.
А Святослав тревожный сон видел в Киеве на горах. “Этой ночью с вечера одевали меня, — говорил, — черною паполомою 19 на кровати тисовой, черпали мне черное вино, с горем смешанное, осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов поганых и утешали меня. Уже доски без конька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, и из дебри Кисановой понеслись к синему морю”.
И сказали бояре князю: “Уже, князь, горе разум нам застилает. Вот ведь слетели два сокола с отцовского золотого престола добыть города Тмуторокани либо испить шеломом Дону. Уже соколам крылья подрезали саблями поганых, а самих опутали в путы железные. Темно стало на третий день: два солнца померкли 20, оба багряные столпа погасли и в море погрузились, и с ними оба молодых месяца тьмою заволоклись. На реке на Каяле тьма свет прикрыла; по Русской земле рассыпались половцы, точно выводок гепардов 21, и великую радость пробудили в хинове. Уже пала хула на хвалу, уже ударило насилие по свободе, уже бросился Див на землю. Вот уже готские красные девы запели на берегу синего моря, позванивая русским золотом, поют о времени Бусовом, лелеют месть за Шарукана. А мы, дружина, уже невеселы”.
Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: “О, племянники мои, Игорь и Всеволод! Рано вы начали Половецкую землю мечами терзать, а себе искать славу. Но не по чести одолели, не по чести кровь поганых пролили. Ваши [41] храбрые сердца из твердого булата скованы и в дерзости закалены. Что же учинили вы моим серебряным сединам!
А уже не вижу власти сильного и богатого брата моего Ярослава, с воинами многими, с черниговскими боярами, с могутами, и с татранами, и с шельбирами, и с топчаками, и с ревугами, и с ольберами 22. Все они и без щитов, с засапожными ножами, кликом полки побеждают, звеня прадедовской славой. Но сказали вы: “Помужествуем сами: прежнюю славу сами поддержим, а нынешнюю сами же поделим”. Но не диво ли, братия, старику помолодеть? Когда сокол возмужает, высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но вот мне беда — княжеская непокорность, вспять времена повернули. Вот у Римова кричат 23 под саблями половецкими, а Владимир изранен 24. Горе и беда сыну Глебову!”
Великий князь Всеволод 25! Не помыслишь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать. Если бы ты был здесь, то была бы невольница по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь посуху живыми шереширами 26 стрелять, удалыми сынами Глебовыми.

ы, дерзкий Рюрик, и Давыд 27! Не ваши ли воины злачеными шлемами в крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рыкает, словно туры, раненные саблями калеными, в поле чужом? Вступите же, господа, в золотые стремена за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго
Святославича!
Галицкий Осмомысл Ярослав 28! Высоко сидишь на своем златокованом престоле, подпер горы Венгерские 29 своими железными полками, заступив королю путь, затворив Дунаю ворота, меча бремена через облака, суды рядя до Дуная. Страх перед тобой по землям течет, отворяешь Киеву ворота, стреляешь с отцовского золотого престола в султанов за землями. Стреляй же, господин, в Кончака, поганого половчанина, за землю Русскую, за раны Игоревы, храброго Святославича!
А ты, дерзкий Роман, и Мстислав! Храбрые замыслы влекут ваш ум на подвиг. Высоко летишь ты на подвиг в отваге, точно сокол, на ветрах паря, стремясь птицу в дерзости одолеть. Ведь у ваших воинов железные паворзи под шлемами латинскими. Потому и дрогнула земля, и многие народы — хинова, литва, ятвяги, [42] деремела 30 и половцы — копья свои побросали и головы свои склонили под те мечи булатные. Но уже, князь, Игорю померк солнца свет, а дерево не к добру листву сронило: по Роси и по Суле города поделили. А Игорева храброго полка не воскресить! Дон тебя, князь, кличет и зовет князей на победу. Ольговичи, храбрые князи, уже поспели на брань.
Ингварь и Всеволод и все три Мстиславича — не худого гнезда шестокрылцы! Не по праву побед расхитили себе владения! Где же ваши золотые шлемы, и копья польские, и щиты? Загородите Полю ворота своими острыми стрелами, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!
Вот уже Сула не течет серебряными струями к городу Переяславлю, и Двина болотом течет у тех грозных полочан под кликами поганых. Один только Изяслав, сын Васильков, прозвенел своими острыми мечами о шлемы литовские, поддержал славу деда своего Всеслава, а сам под червлеными щитами на кровавой траве литовскими мечами изрублен. ... и сказал: “Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, а звери кровь полизали”. Не было тут ни брата Брячислава, ни другого — Всеволода, так он один и изронил жемчужную душу из храброго своего тела через золотое ожерелие. Приуныли голоса, сникло веселье. Трубы трубят городенские.
Ярославовы все внуки и Всеславовы 31! Не вздымайте более стягов своих, вложите в ножны мечи свои иступленные, ибо растеряли уже дедовскую славу. Вы же своими распрями побуждали поганых нападать на землю Русскую, на достояние Всеславово: ведь из-за усобиц началось насилие от земли Половецкой!
На седьмом веке Трояновом бросил Всеслав 32 жребий о девице ему милой. Тот хитростью поднялся 33 ... достиг града Киева и коснулся копьем золотого престола киевского. А от них бежал, как лютый зверь, в полночь из Белгорода, бесом одержим в ночной мгле; трижды добывал победу: отворил ворота Новгороду, разбил славу Ярославову, доскакал волком до Немиги с Дудуток.
На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега не добрым засеяны, засеяны костями русских сынов.
Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до рассвета [43] дорыскивал до Тмуторокани, великому Хорсу 34 волком путь перебегал. Ему в Полоцке позвонили к заутрени рано у святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хотя и вещая душа была в дерзком теле, но часто от бед страдал. Ему вещий Боян еще давно припевку молвил, смысленый: “Ни хитрому, ни удачливому ... суда божьего не избежать!”
О, печалиться Русской земле, вспоминая первые времена и первых князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским; а ныне стяги его — одни Рюриковы, а другие — Давыдовы, и порознь их хоругви развеваются. Копья поют ...
На Дунае 35 Ярославнин голос слышится, чайкою безвестною рано кличет. “Полечу, — говорит, — чайкою по Дунаю, омочу шелковый рукав в Каяле-реке, оботру князю кровавые его раны на горячем его теле”.
Ярославна с утра плачет на стене Путивля, причитая: “О ветер, ветрило! Зачем, господин, наперекор веешь? Зачем мечешь хиновские стрелы на своих легких крыльях на воинов моего лады? Разве мало тебе под облаками веять, лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?”
Ярославна с утра плачет на стене Путивля, причитая: “О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе ладьи Святославовы до стана Кобякова. Возлелей, господин, моего ладу ко мне, чтобы не слала я спозаранку к нему слез на море”.
Ярославна с утра плачет в Путивле на стене, причитая: “Светлое и тресветлое солнце! Для всех ты тепло и прекрасно! Почему же, владыко, простерло горячие свои лучи на воинов лады? В поле безводном жаждой им луки стянуло, горем им колчаны заткнуло”.
Вспенилось море в полуночи, идут с тучами вихри. Игорю-князю бог путь указывает из земли Половецкой на землю Русскую, к отчему золотому престолу. Погасла вечерняя заря. Игорь спит и не спит: Игорь в мыслях поля мерит от Великого Дона до Малого Донца 36. В полночь свистнул Овлур коня за рекой — велит князю разуметь: не быть князю Игорю! Кликнул, стукнула земля, зашумела трава, задвигались вежи половецкие. А Игорь-князь горностаем прыгнул в тростники, белым гоголем — на воду, вскочил на борзого коня, соскочил с него босым волком, и помчался к лугу Донца, и полетел соколом под облаками, избивая гусей и [44] лебедей к завтраку, и к обеду, и к ужину. Когда Игорь соколом полетел, то Овлур 37 волком побежал, отряхивая с себя студеную росу: загнали они своих быстрых коней.
Донец сказал: “Князь Игорь! Разве не мало тебе славы, а Кончаку досады, а Русской земле веселья!” Игорь сказал: “О Донец! Разве не мало тебе величия, что лелеял ты князя на волнах, расстилал ему зеленую траву на своих серебряных берегах, укрывал его теплыми туманами под сенью зеленого дерева. Стерег ты его гоголем на воде, чайками на струях, чернядями в ветрах”. Не такая, говорят, река Стугна 38: бедна водою, но, поглотив чужие ручьи и потоки, расширилась к устью и юношу князя Ростислава скрыла на дне у темного берега. Плачется мать Ростиславова по юноше князе Ростиславе. Уныли цветы от жалости, а дерево в печали к земле приклонилось.
То не сороки застрекотали — по следу Игоря рыщут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не каркали, галки примолкли, сороки не стрекотали, только полозы ползали. Дятлы стуком путь к реке указывают, соловьи веселыми песнями рассвет предвещают. Говорит Гзак Кончаку: “Если сокол к гнезду летит — расстреляем соколенка своими злачеными стрелами”. Говорит Кончак Гзе: “Если сокол к гнезду летит, то опутаем мы соколенка красной девицей”. И сказал Гзак Кончаку: “Если опутаем его красной девицей 40, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, и станут нас птицы бить в поле Половецком”.
Сказали Боян и Ходына Святославовы, песнотворцы старого времени Ярославова: “О, жена князя Олега 41! Тяжко ведь голове без плеч, горе и телу без головы”. Так и Русской земле без Игоря.
Солнце светит на небе — Игорь-князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае — вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей 42. Страны рады, города веселы.
Спев песнь старым князьям, потом — молодым петь! Слава Игорю Святославичу, Буй Тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравы будьте, князья и дружина, выступая за христиан против полков поганых! Князьям слава и дружине!
Аминь.

(пер. О. В. Творогова)

Комментарии
1 Игорь (1151 — 1202) был сыном черниговского кнйзя Святослава и внуком Олега Святославича.
2 Ярославу Владимировичу, великому князю киевскому в 1019 — 1054 гг.
3 Брату Ярослава.
4 Князю тмутороканскому, сыну Святослава Ярославича. ...
5 Киевского князя Владимира Святославича (ум. в 1015 г.). ...
6 Речь идет о солнечном затмении 1 мая 1185 г.
7 За Сулой, левым притоком Днепра, начиналась Половецкая степь.
8 Князь трубчевский и курский (ум. в 1196 г.). ...
9 Поморие — побережье Азовского моря, Посулие — левобережье Днепра, Сурож и Корсунь — города в Крыму.
10 Античная статуя или языческий идол близ города Тмуторокани на Таманском полуострове.
11 Половецкие ханы. ...
12 Полагают, что Каяла — река в районе современного горо-, да Славянска Донецкой области. Название встречается только здесь, в летописной повести о походе Игоря и в “Задонщине”. ...
13 Стрибог — языческое божество древних славян. ...
14 Олег Святославич, дед Игоря, был зачинщиком междоусобных войн, трижды приводил на Русь половцев.
15 В 1078 г. Олег явился на Русь из Тмуторокани и вместе с Борисом Вячеславичем напал на Всеволода Ярославича. Против Олега и Бориса выступили Всеволод, его сын Владимир, Изяслав Ярославич и его сын Ярополк. Изяслав и Борис в этой битве погибли.
16 Олицетворение скорби, горя.
17 Святослав был двоюродным братом Игоря и Всеволода. Отцом он назван как старший по положению — киевский князь ...
18 Имеется в виду поход Святослава на половцев в 1184 г.
19 Погребальным покрывалом. ...
20 Имеются в виду князья: Игорь и Всеволод (два солнца), Владимир Игоревич и Святослав Рыльский (два месяца) — участники похода. Слова “и в море погрузиста” в издании 1800 г. читаются после слов “пардуже гнездо”. Олег, младший сын Игоря, упомянут здесь ошибочно. ...
21 Гепарды, звери из семейства кошачьих, отличаются быстротой бега. Ручных гепардов использовали на охоте.
22 Перечисляются тюркские племена, наемники черниговского князя Ярослава Всеволодовича.
23 Город Римов был захвачен Кончаком в 1185 г., жители были истреблены или взяты в плен. ...
24 Владимир Глебович, князь Переяславский, был тяжело ранен половцами.
25 Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, владимиро-суздальский князь.
26 Значение слова неясно. ...
27 Рюрик Ростиславич — соправитель Святослава Всеволодовича, его брат Давыд — смоленский князь.
28 На дочери Ярослава Владимировича был женат Игорь Святославич. Смысл прозвища неясен.
29 Карпаты. Роман — Роман, князь Владимира Волынского.
30 Видимо, литовские племена.
31 По предположению Д. С. Лихачева, речь идет о потомках Ярослава Владимировича и Всеслава — внука Владимира Святославича.
32 Всеслав Брячиславич, полоцкий князь. Упоминается его кратковременное княжение в Киеве, бегство от киевлян, захват Новгорода, битва на реке Немиге.
33 Чтение неясное. ...
34 Древнерусское языческое божество, видимо, бог солнца.
35  Здесь и далее название Дунай употреблено как поэтическое наименование реки вообще. ...
36 Игорь находился в плену в вежах Кончака на реке Тор (правом притоке Северского Донца); Малым Донцом названа здесь, видимо, река Уды (правый приток Донца), а Великим Доном — среднее течение Донца.
37 Половец, помогший Игорю бежать из плена.
38 В 1093 г. при переправе через разлившуюся у устья реку Стугну утонул молодой князь Ростислав Всеволодович.
40 Владимир Игоревич, будучи в плену, женился на дочери хана Кончака.
41 Принимаем точку зрения, согласно которой Боян и второй певец Ходына обращаются к жене князя Олега Святославича. Титул “коган” в древности применялся и в русском княжеском обиходе, ...

42  Церковь Бог


Источник: https:// www soika.pro /dok/ letopisi, hroniki, puteshestvija, dnevniki/ rus samobjitnaja/
Категория: Летописи, хроники, путешествия, дневники | Добавил: сойка-soika (26.05.2021) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 39 | Теги: Слово о полку Игореве, игоря-сына святослава, внука ольгова | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar