Водяница Вий Вила Карачун

Водяница — утопленница из крещённых, а потому и не принадлежит к нежити.

Считается, что водяницы предпочитают лесные и мельничные омуты, но больше всего любят пади под мельницами, где быстрина мутит воду и вымывает ямы.
Водяница, или водява, водяна — жительница рек и мельничных омутов, утопленница из крещёных или несчастная девушка, проклятая родителями. Водяницы вредничают: когда они плещутся в воде и играют с бегущими волнами. Плещутся на поверхности вод, прыгают на мельничные колеса и вертятся вместе с ними, рвут сети, портят жернова. Обладают вечной юностью, некоторые даже остаются навсегда в семилетнем возрасте, по виду подобны русалкам. Иногда появляются под видом белых лебедей и златоперых рыбок.
Любят жить под мельницами, в омутах, котловинах, где устраивают гнезда из соломы и перьев или, по другим поверьям — хрустальные чертоги.
Под мельничными колёсами они будто бы обыкновенно собираются на ночлег вместе с водяными.
Водяницы — водяные девы — бывают жёнами водяных. Некоторые водяницы выходят замуж за водяных, другие живут девицами.
Жена Водяного — появилась подле него в христианский период. В более древние времена холостячил Дед, моё почтение.  Водяница — утопленница из крещённых, чаще всего — по причинам несчастной любви или проклятия родни. Иногда водяницы — синонимичны русалкам. Но этонеправильно, поскольку водяницы не имеют хвоста.
Водяницы предпочитают лесные, а особенно — мельничные омуты и пади, где ночуют вместе с водяными.  Под хорошее настроение — плещутся вокруг детворы, катаются на вертящихся мельничных колесах, любят мчаться поверх волн, обгоняя и дразня ветер.
Из мест, откуда родом (таежный Урал), водяница зовется — девкой (иногда бабой) Водянихой. Незамужняя. С водяным никаких дел не имеет, тот ее боится из-за немалой колдовской силы. Ее образ — молодая женщина с длинными распущенными волосами, очень боится человека, увидеть можно только на камнях речных перекатов. Когда Водяниха поутру расчесывает волосы. При малейшем неосторожном движении наблюдателя — исчезает в воде. Но переходить в этот день реку, садиться в лодку — крайне не рекомендуется, обязательно какая-нибудь беда приключится. Но не смертельная…

Вий — в славянских сказаниях персонаж из преисподней, чей взгляд убивает.


Его глаза обычно прикрыты огромными веками и ресницами, которые он не может поднять без посторонней помощи. Известен, в первую очередь, по одноимённой повести Н. В. Гоголя.
Этимология
Существует предположение о происхождении имени Вия от укр. вія, війка, белор. вейка — ресница.
Соответствия в мифологиях
Этим странным персонажем украинского фольклора, Вием, занимались такие выдающиеся советские ученые, как В. И. Абаев, Э. А. Грантовский и Г. М. Бонгард-Левин. Они, анализируя гоголевского Вия, связывали его со скифскими (иранскими) корнями. Так, В. И. Абаев пришёл к выводу, что образ Вия восходит к древнему восточнославянскому богу Вею (укр. Вій), который соответствует авестийскому богу смерти и ветра Вайю в пантеоне древних иранцев (скифов).
Возможно соответствие образа Вия Кощею Бессмертному. По мнению Е. Дмитриевой, на образ Вия перешли черты языческого бога Велеса.
Исследователями высказывались предположения о некотором соответствии Вия отдельным персонажам из кельтской мифологии. Так, эти параллели отмечал ещё этнограф Н. Ф. Сумцов. Согласно ирландской мифологической традиции предводитель фоморов Балор имел прозвище «Дурной Глаз», потому что взгляд его единственного глаза мог убить подобно молнии. Он мог сразить целое войско своим смертоносным взглядом: «Против горсти бойцов не устоять было многотысячному войску, глянувшему в этот глаз». В валлийской мифологии известен аналог Балора — это великан Испададен Пенкавр. Его имя означает «Повелитель великанов», у него были настолько огромные и тяжёлые веки, что их приходилось поднимать металлическими подпорками, чтобы он мог хоть что-то увидеть. По мнению лингвиста В. В. Иванова, Вий является мифологическим персонажем, а не мистификацией, но он не связан с индоиранским богом ветра, а принадлежит к более узкой, восточнославянско-алано-кельтской мифологической (демонологической) изоглоссе, хотя в более поздней работе, он уже принимает этимологическую гипотезу Абаева. По мнению индолога Я. В. Василькова, распространение мифологического персонажа имеющего общие черты в различных культурах и традициях, возникло благодаря географическому соседству народов, что предположительно имело место, когда на юге от славянских племён находились иранские, на севере со славянами соседствовали балты и на юго-западе кельты.
Народный образ
В русских и белорусских сказках веки (ресницы, брови) Вия поднимали вилами его помощники. В русской народной сказке «Иван Быкович» встречается упоминание о том, как ведьминому мужу поднимают брови и ресницы железными вилами. Человек, на которого смотрел Вий, не выдерживал его взгляда и умирал. Своим взглядом Вий мог не только убить человека, но и разрушить и обратить в пепел деревню или город.
Мотив страшного взгляда в украинской традиции связан с двумя персонажами — святым Касьяном и шелудивым Буняком (половецким ханом). Святой Касьян в одном из полтавских поверий поднимает ресницы 29 февраля — и «на что он тогда взглянет, всё погибает». Предводитель орды Буняк (из неустановленной летописи), уничтожает город силой своего взгляда. Также на Украине с «вієм» (то есть «веем») связывали вихри и смерчи. Согласно белорусской легенде, Касьян сидит в пещере и не видит «божьего света» из-за ресниц, которые достигают его колен. На основе же украинской легенды о Вие Николай Васильевич Гоголь создал повесть «Вий».
Слово «вий» не фиксируется в украинских словарях до появления одноимённой повести Николая Гоголя.
По данным Елены Левкиевской, в славянском фольклоре вообще не встречается персонаж со всеми признаками, присущими гоголевскому Вию (при наличии персонажей с отдельными аналогичными чертами), поэтому образ Вия можно считать собранными из разных мифологических персонажей непосредственно Гоголем.
Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем назывался у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чём изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал. — Примечание Н. В. Гоголя
Название нечисти «вий» и его длинные ресницы явно указывают на слово в украинском укр. вія — ресница и повіка — веко, а также, возможно, укр. вий — вой.
В произведении Гоголя Вий приземистый, косолапый; с жилистыми, как крепкие корни руками и ногами; весь в чёрной земле; с железными пальцами и лицом; длинными веками, опущенными до земли. Его появление предваряется волчьим воем. Он не убивает взглядом, а скорее снимает действие всех оберегов от нечистой силы при взгляде на него. Он является как бы проводником, а не самим убийцей. И главный герой повести Хома умирает не от взгляда Вия, а от собственного страха.
В современной культуре
В книге Стругацких «Понедельник начинается в субботу» он выведен эпизодически как Вий, Хрон Монадович.
В серии книг Д. Емца «Таня Гроттер» Вий присутствует как третьестепенный персонаж, дежурный «гвоздь программы» на «потустороннем ТВ». Периодически по окончании передач ему поднимают веки, что приводит к смертям среди неосторожных зрителей и телеоператоров.
В романе Александра Рудазова «Преданья старины глубокой» Вий является отцом Кощея и отождествляется с хурритским Кумарби, в заключительной книге трилогии называет себя Хроносом.

Вила (самовила, самодива; болг. и серб. вила; макед. самовила; хорв. и словен. vila; словацк. víla; польск. wiła; болг. орисница)


в верованиях и фольклоре южных славян и отчасти словаков женское мифологическое существо, наделяемое преимущественно положительными свойствами. Может, однако, мстить человеку за причинённое ей зло, что сближает её с богинкой, отчасти с русалкой.
Выглядят как стройные очаровательные (редко — безобразные) девушки с длинными (иногда до земли) распущенными волосами и крыльями. Одеты в длинные волшебные платья или покрывала, под которыми они скрывают ноги с копытами.
Описание
У южных славян
Ноги у них козьи, лошадиные или ослиные. Вилы закрывают их длинной белой одеждой. К людям, особенно к мужчинам, они относятся дружелюбно, помогают обиженным и сиротам. Если разгневать вил, они могут жестоко наказать, даже убить одним взглядом. Они могут лечить, предсказывать смерть, но и сами они не бессмертны.
Вилы могли летать, как птицы, обитали в горах. Они владели колодцами и озёрами, обладали способностями «запирать» воды. Если отнять у них крылья, они теряют способность летать и становятся простыми женщинами. Этим нередко пользовались молодые мужчины. Они отбирали у вилы крылья, а затем брали в жёны. Но такой брак никогда не заканчивался удачно. Рано или поздно вила обманом и хитростью выманивала свои крылья обратно и улетала. Дети, рождённые в таком браке, часто оставались брошенными на отца. Но иногда вила-мать могла забрать ребёнка с собой.
По болгарским поверьям, вилы появляются преимущественно весной и летом, иногда — от Благовещения до Воздвижения, любят большие праздники, особенно Пасху.
Культ вил и их связь с колодцами известны по болгарским источникам с XIII века, где их называют «самовилы» и считают девушками, умершими без крещения.
В болгарской народной поэзии встречается упоминание о юдах — вилах, отличающихся враждебным отношением к людям. Первоначально слово «юда» имело различные значения: могучая, коварная, вертлявая, сварливая, злобная по отношению к виле. В дальнейшем юда стала синонимом слов вила, самодива, самовила. У болгар из-за созвучия происходило смешение юды с Иудой, что послужило поводом для выделения её в самостоятельную фигуру фольклора.
У западных славян
На западнославянских территориях вилы описываются как умершие девушки, которые не могут упокоиться и способны причинить зло тем, кто их обидел при жизни (ср. с русскими русалками-утопленницами и украинскими мавками).
У немецкого поэта XIX века Генриха Гейне вилии описаны как призраки-танцовщицы девушек умерших до свадьбы. Они могут встретиться ночью и исчезают на рассвете. Одеты в подвенечное платье, с венками и кольцами. Если встретят на большой дороге ночью молодого человека — вовлекают со смехом и обаянием в танец, и танцующий умирает. Генрих Гейне писал, что эта легенда славянского происхождения. Он уподобляет их эльфам (феям) и вакханкам.
Славянских вил, русалок, полудниц и т. д. Буслаев и Афанасьев сопоставляли с немецкими эльфами и валькириями.
У восточных славян
Вилы в искусстве.
У Аполлона Майкова есть стихотворение «Утро. Предание о виллисах», в котором он описывает их так:
Из ущелий чёрных
Вылетели тени —
Белые невесты:
Широко в полёте
Веют их одежды,
Головы и тело
Дымкою покрыты,
Только обозначен
В них лучом румяным
Очерк лиц и груди.
— Аполлон Майков, «Утро. Предание о виллисах», 1857
Балет «Жизель», либретто Теофиля Готье, музыка Адольфа Адана. Принц переодевается крестьянином и влюбляется в крестьянку Жизель. Узнав правду, она сходит с ума и умирает. Повелительница вил (в либретто используется немецкий вариант написания wilis «виллиса») по имени Мирта забирает Жизель к себе и делает вилой. Они чуть было не губят принца, но его спасает колокольный звон. Готье при поиске сюжета «Жизели» вдохновился фрагментом из «Зимней сказки» Генриха Гейне, в которой поэт рассказывал эту то ли немецкую, то ли славянскую легенду о девушках, которые не могут успокоиться в своих могилах, потому что умерли накануне своей свадьбы.
Опера Пуччини «Вилли» (иначе «Виллы», «Феи») рассказывает о девушке, умершей накануне свадьбы, и о том, как она стала вилой. В опере вилы способны вызывать шторм и влиять на погоду. Либретто оперы основано на одноименном рассказе Альфонса Карра.

Карачу́н, Корочу́н — в славянской мифологии злой дух, сокращающий жизнь и олицетворяющий смерть в раннем возрасте,


а также по мнению ряда исследователей божество нижнего мира, являющееся повелителем морозов, холода и мрака.
В карпато-балканском этнолингвистическом ареале слово «Карачун» обозначало рождественский календарный цикл и его обрядовые реалии. В Новгородской I летописи слова «до Корочюна» объясняются на полях словами «до Рождества Христова»:
«Въ лѣто 6651 (1143). Стояше вся осенина дъждева, от Госпожина дни до Корочюна, тепло, дъжгь; и бы вода велика вельми въ Волхове и всюде…».
По гипотезе астронома Д. О. Святского, в Древней Руси словом «Корочюн» называли день зимнего солнцестояния. По мнению Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова, в славянской мифологии Карачуном назывался зимний солнцеворот и связанный с ним праздник.
Литературовед Р. Г. Назиров утверждает, что «имя „Кащей“ появляется в русских сказках только с XVIII в., до этого соответствующий персонаж назывался Карачун». При этом он ссылается на авантюрно-рыцарскую повесть М. И. Попова «Славенские древности, или Приключения славенских князей» (1770). Однако, по мнению фольклориста Е. А. Костюхина, Карачун — не персонаж волшебной сказки, а плод авторского вымысла Михаила Попова, который разошёлся по учебникам по русскому фольклору.
Филолог Н. Ф. Сумцов обратил внимание на колядку, согласно которой все святые собрались в хате, не было только Рождества. Господь посылает за ним апостола Петра, но тот встречает по дороге «чудо чудное, огнем страшное» и возвращается. Господь объясняет ему, что это и было Рождество. Сумцов высказывает догадку, что «под „чудом чудным“ колядки скрывается древнее языческое божество, в других случаях скрывающееся под словом Крачун, Керечун, Карачун», причем само слово румынского происхождения.
В Молдавии для обозначения праздника Рождества используется термин «Крачун» (рум. и молд. Crӑciun, Крэчун). По догадке Ю. В. Поповича, в древности у молдаван Карачун считался божеством, способным вызвать плодородие и урожай в новом году:
«„Карачун“ олицетворял в себе не божество зимы и смерти, как это представлялось сторонниками мифологической школы, а „божество“, способное вызвать плодородие и урожай земли в предстоящем солнечном году».
Образ в искусстве   
Список примеров в этом разделе не основывается на авторитетных источниках, посвящённых непосредственно предмету статьи или её раздела.
Добавьте ссылки на источники, предметом рассмотрения которых является тема настоящей статьи (или раздела) в целом, а не отдельные элементы списка. В противном случае раздел может быть удалён.
Эта отметка установлена 18 января 2019 года.
Литература
В одном из рассказов Алексея Ремизова Карачун описан как странствующий старик, наказывающий изменников семихвостой плёткой с семью подхвостниками: «Раз хлестнёт — семь рубцов, другой хлестнёт — четырнадцать».
В романе Александра Рудазова «Преданья старины глубокой» Карачун и Мороз-Студенец являются родными братьями. Младший из духов мороза, Карачун, вступает в союз с Кощеем, выступающим как главный антагонист, тогда как со старшим, Студенцом, такой союз заключить не удаётся. Кощей убивает дочь Мороза и её служанок, но щадит внучку.
Кинематограф
В художественном фильме «Дед Мороз. Битва Магов» (2016) Карачун — старший из восьми братьев (Деда Мороза, Санта-Клауса и других) представлен в образе злого колдуна, выпущенного на свободу из многовекового заточения и вознамерившегося уничтожить Землю. (Роль Карачуна исполняет Алексей Кравченко).

 



Источник: https://www soika.pro/dok/veroispovedanie /rus samobjitnaja/
Категория: Духи места | Добавил: сойка-soika (16.03.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 35 | Теги: Водяница Вила Карачун | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar