Стрыга Стухач Удельница


Стрыга (стрига, стригонь; польск. strzyga, strziga, strzygoń от лат. strix, др.-греч. στρίξ, στρίγξ «сова-вампир»)

упырь, демон в легендах Трансильвании, Западной Украины и Силезии.
Чтобы стрыга не могла вредить людям, нужно было выкопать её и проколоть ей сердце дубовым колышком (но только по легендам Силезии, поскольку в аналогичных легендах соседних народов утверждалось, что наилучшим средством является осиновый кол) либо отрезать ей голову и затем ударить её по ногам. Если кого-то при жизни могли заподозрить, что после смерти он станет стрыгой, то его хоронили ртом вниз и вставляли ему под губы камень; другим способом были похороны с серпом у головы или посмертное обезглавливание и похороны головы отдельно от тела.
Внутреннее строение и образ жизни
В отличие от вампиров, стрыгоем, согласно силезским поверьям, человек рождался сразу. При жизни стрыга имеет два сердца, две души и два ряда зубов, причём второй ряд не заметен на первый взгляд. Этим объясняется второе название стрыг — двудушницы или двудушники. Понятие «двоедушия» появилось под венгерским влиянием. Известны случаи, когда за стрыг принимали младенцев, рождавшихся с развитыми зубами. Считалось, что после смерти стрыги одна душа покидала тело, а другая оставалась в нём и продолжала жить в теле в гробу, в котором его похоронили. Стрыги также изображались иногда и как совы, обитающие в тёмных лесах и нападающие на одиноких путников, убивающие их, высасывающие их кровь и поедающие внутренности. Считалось, что стрыги ведут ночной образ жизни и охотятся на людей, убивая их и выпивая их кровь, а также разнося моровые болезни.
В Силезии бытовало поверье, будто умершие покойники-стрыги могли наслать смерть на всю семью и их соседей. Эти поверья широко распространялись во времена страшных эпидемий, когда люди один за другим умирали в различных селах, а люди не понимали, почему это происходит. Считалось, что некоторые умершие могут выбираться из могил и пугать, убивать и звать людей по ночам, делать им разные подлости и резать скот. Считалось, что если в округе везде умирали люди, то рядом обитает стрыга. В Нижней Силезии монстра ещё называли Nachzehrer или Wiedergänger, а в Верхней — стрыга, если это была женщина, или стрыгун, если это был мужчина. В легендах сообщалось также, что можно украсть у стрыги покойника, которого она ходит пожирать, и затем лечь в гроб самому, пнув её, когда она подойдёт; она не сможет тотчас же убежать в свой гроб, а будет драться, но это было очень и очень опасно, и в легендах говорилось, что было мало таких, кто себе такое позволял. Иногда говорилось, что укушенный стрыгой человек не умирал, а постепенно превращается в такую же стрыгу. Наконец, отмечалось, что время от времени стрыги могут утолять свой голод кровью животных.
О стрыгах из Силезии известно в том числе из Contra incubum, alias latalecaem, исторического документа XV века. О стрыгах, которые живут в собственных гробах, едят покойников либо грызут собственные пальцы, в этом столетии писали Мартин Бом и Иоахим Кураус. Два известных случая якобы стрыгунов — самоубийцы-сапожника из Бреслау и Йоханнеса Кунтиуса из Бенниша (Верхний Бенешов возле Крнова) — также были описаны врачом из Бреслау Мартином Вайнрихом, во вступлении к книге, написанной Джованни Франческо Пичо дела Мирандоли, которая была издана в 1612 году в Страсбурге.
Йозеф Ломпа был одним из тех, кто собрал много историй и рассказов о стрыгах. Известно, что во всей Европе ещё не было толком известно о сербских вампирах, а в книжке Sympathetisch- und Antipathetischer Misch Masch 1715 года уже говорилось о стрыгах из окрестности Трновских гор. Там было описано, как они выглядят, как могут обмануть людей и как из-за них можно заблудиться. Также там было описание об угрозе быть похищенным стрыгой. И только потом, уже во всеуслышание, было заявлено о том, что описаны якобы сербские вампиры.
Этих сербских вампиров исследовали в 1732 году три австрийских врача, которые служили в армии, — Флюкингер, Сигель и Баумгартен. Несколько историй из сербской области Медвежья эти врачи описали в отчете Visum et repertum. Этот отчет вызвал бурную реакцию во всей Европе (так называемое «Вампирское безумие»), и дискуссия о вампирах продолжалась до 60-х годов XVIII века. Некоторые из дискутировавших, например, Августин Кальмет, вспоминали дополнительно ещё и о силезских стрыгах. А в Силезии тем временем даже ещё и не слыхали о сербских вампирах. Ещё в том же самом 1732 году писал о них военный врач Пол, а потом Кристиан Стиф в «Силезском историческом лабиринте», где он вспомнил ещё и о тех стрыгунах, о которых прежде писал Вайнрих.
Только потом на этой основе различные писатели в романах уже никак не позволяли присутствовать в образе стрыги мужику из провинциальной глухомани, а делали вампирами только графов и принцев.
В XIX веке множество свидетельств о стрыгах собрал Йозеф Ломпа, и впоследствии их оказалось немало ещё и в сборнике Рихарда Кюрнауа и в Zarańu Ślůnskim.
В силезском фольклоре известно несколько рассказов о стрыгах, в которых покойник гулял три дня, пока не обращали внимание на его гроб. Кроме того, ходили истории о стрыгунах, которые происходили из королевского или ксёндзовского рода.
В Польше в XVIII веке фольклор о стрыгах угас либо трансформировался в культ упырей или вампиров; даже в Верхней Силезии их стали иначе называть. Остался только образ стрыги, который связывался с эпидемиями, — происхождение такого образа связано с тем, что во времена мора людей хоронили в очень больших количествах и иногда погребали кого-то, кто был ещё жив, но просто был сильно ослаблен. Когда их эксгумировали, то тела погребённых часто были удивительно неестественно перекошены, с поцарапанными лицами и кровью на губах. Поэтому люди и думали, что это стрыга, и могли похоронить покойника во второй раз. Также есть предположения, что некоторые заживо похороненные могли всё же самостоятельно выбираться из гробов, но из-за их ужасного внешнего вида их принимали за стрыг и убивалиСтрыга упоминается в польском фэнтези Анджея Сапковского Ведьмак (Последнее желание (книга)). Стрыгой становится проклятая дочь короля Темерии Фольтеста. Ночью она нападает на людей, а днем спит в саркофаге. Король Фольтест нанял ведьмака Ге́ральта из Ри́вии, чтобы тот расколдовал его дочь. Ведьмак успешно справился с данной ему задачей. Он провел со Стрыгой ночь в склепе. После снятия проклятия она превращается в обычную девушку.

Стухач (серб. стухаћ)

демоническое мифическое существо «дьявол или вила» в сербском фольклоре, в особенности известное в Герцеговине. Несмотря на то, что фонетически данное слово созвучно со здухачем, между данными мифическими существами нет ничего общего.
Стухач, согласно легендам, живёт в высоких горах и пустошах; его внешний вид никогда не описывается, лишь указывается, что он носит плетёнки, сделанные из человеческих связок, на своих стопах, чтобы не поскальзываться на склонах гор. Когда плетёнки изнашиваются, он вытягивает связки из чьих-нибудь ног, чтобы сделать себе новые.
Чтобы спугнуть стухача, по повериям, необходимо задрать ноги до уровня рук, запутав таким образом его.

Уде́льница, уделина, удилёна, куде́льница, кади́льница

в русской мифологии окрестностей Онежского озера дух, связанный с полем, лесом, ручьями и перекрёстками. Его представляли либо в виде чёрной волосатой женщины, либо в виде сороки. На основе немногочисленных материалов можно судить, что этот мифологический персонаж охранял поле и одновременно вредил беременным и детям. Исследователи пытаются возвести персонаж к божествам вегетации и плодородия или к божествам судьбы.
Информация об этом мифологическом персонаже очень скудна. В 1874 году этнограф и фольклорист Е. В. Барсов опубликовал заметку «Северные сказания о лембоях и удельницах» на основе собранных им демонологических материалов из Заонежья (тогда Петрозаводский уезд Олонецкой губернии), в ней он привёл некоторые подробности об этом персонаже. В 1915 году поэт Н. А. Клюев, родившийся в Обонежье, упоминает «матушку ржаную Удилёну» в своей поэме «Беседный наигрыш». В 1976 году экспедиция Ленинградского университета также обнаружила в Заонежье (ныне Медвежьегорский район Республики Карелия) представления об удельницах / кудельницах, однако уже деградировавшие до воспоминаний о детских запугах и практически лишённые деталей. Также во второй половине XX века были сделаны записи в Обонежье и на западе Вологодской области. Несмотря на бедность материала, исследователи пытаются реконструировать значение и функции персонажа.
В Олонецкой губернии рассказывали, что удельница показывается у лесных ручьёв, кудельница ходит в лесах. По дороге из села Космозеро через гору в Фойму-губу в Заонежье был ручей, называемый Букин порог, откуда якобы «от древности выходили удельницы и показывались на росстанях: волосы у них длинные, роспущенные… а сами удельницы чёрные. Как поставили на росстанях кресты, они исчезли».
Также считалось, что удельница и кудельница могут встретиться в зреющем поле, часто ржаном. Кудельница оберегает его. «Матушка ржаная Уделина, господи благослови!» — говорили в начале жатвы в Череповецком районе Вологодской области. Поэт Н. А. Клюев, родившийся в Вытегорском уезде Олонецкой губернии (ныне Вытегорский район Вологодской области) в своей поэме «Беседный наигрыш. Стих доброписный» 1915 года написал:

Они веруют Лютеру-богу,
На себя креста не возлагают,
Великого говения не правят,
В Семик-день веника не рядят,
Не парятся в парной паруше,
Нечистого духа не смывают,
Опосля Удилёну не кличут:
«Матушка ржаная Удилёна,
Расчеши солому — золот волос,
Сдобри бражкой, патокою колос…»

Северные вепсы деревни Урицкое Подпорожского района Ленинградской области в начале XX века в Петров день, 29 июня (12 июля), совершали такой обряд: всей семьёй выходили в ржаное поле, взяв с собой миску творога, и, сев на полосе, съедали немного, а остальное разбрасывали ложками через плечо на поле. Вепсы говорили при этом: «Утли-катли! Иди творог есть!», но в одной смешанной вепсско-русской семье вместо этого по-русски произносили: «Будильница-кадильница! Иди сыру есть!»
Кудельница преследует детей, может захватить их резиновыми клещиками. Кудельницей и удельницей «сполохали» ребят, чтобы не ходили одни в лес и ржаное поле. Кудельница являлась и на межах, чем напоминает межевого и полевого: «В поле кудельница есь. Траву по своим межам рвёшь, а как мала на чужую зайдёшь, клещами захватит». Удельница, как и кикимора, может похитить ребёнка, если он не подпоясанный. Считалось, что удельница особенно опасна ночью, а также одну минуту в полдень и на закате.
По поверьям Заонежья удельницы «производят жильне-трясущий удар или родимец: бьют и ломают человека, как попало. Для спасения одержимого этим недугом садят его на три соломенных креста — и спит он на них шесть недель — и призывают Илью Пророка, чтобы шёл он на помощь, на „черной облаке и на огненной колеснице, и натянул бы лук свой, и спустил бы калену стрелу, и убил бы врага, и очистил бы раба от жильне-трясущих ударов“». Судя по всему, речь идёт о родильной горячке.
Там же считали, что если беременная женщина «спит навзничь, нараспашку, пояса нет, а случится на столе ножик, удельница вынимает им младенца. Оттого рожают уродов, или женщина понесёт, а живот окажется пустой». Например, записана такая история: в селе Толвуя в Заонежье «один мужик ночевал под лодкой. Прилетала сорока, защекотала, и другая защекотала. Одна другой и говорит: „Ты где была?“ — „Я была в Лопском об Онего-к Донилову“. — „А што ты сделала?“ — „Я сделала — ребёнка выняла и клала на место голик-веник без листьев. А ты што сделала?“ Мужик кашлянул. Они пристали. Мужик дал клятву не сказывать. Их после видали».
По мнению О. А. Черепановой и др., олонецкое слово удельница происходит от диалектного онежского глагола удить 'спеть, зреть, наливаться (о зерне)' и от диалектного существительного у́денье 'полдень', 'жаркое время', 'полуденный отдых'. Удельница / кудельница схожа с появляющейся в ржаных полях, на межах, опасной для детей полудницей или ржаницей — по мнению Черепановой и др. это может быть один и тот же мифологический персонаж. Она считает, что удельница, наряду с другими современными духами русской мифологии, восходит «к единому архетипу — древнему божеству вегетации и плодородия, связанному с солнцем и водой, с детьми и деторождением», однако в её образе ныне преобладает одна черта — вред детям. Если слово удельница первично, то «слова кудельница и кадильница — поздние трансформации наименования, возникшие в результате затухания прежних этимологических связей и установления новых корреляций» с корнями куд- (кудесник 'колдун' и кудель 'льняная пряжа') и кад- (кадить 'курить, жечь благовония').
Впрочем, как отмечает М. Н. Власова, по верованиям Олонецкой губернии XIX века удельница ассоциируется больше не с полуденным полем, а с водой и лесом. Внешним видом она напоминает «страшную» лесную русалку, лешачиху. Выход из ручьёв приближает её к водяному. Подобно ведьме-вещице она уродует младенцев, губит их и рожениц, может превращаться в сороку — Власова видит в ней «мостик» между этими двумя северорусскими персонажами.
По мнению М. Н. Власовой, крестьяне, по-видимому, могли связывать имя удельницы с представлением об уделе — участи, доле, судьбе человека, на которые при рождении может влиять данный мифологический персонаж. При этом буквальное значение слова кудельница в северорусских говорах XIX―XX веков — пряха, а прядение также в народных представлениях связывалось с судьбой. Исследовательница считает, что «удельница — существо, властное над жизнью, судьбой рождающегося человека и женщины-матери; с другой стороны, она существо природное, стихийное, связанное со всеобъемлющей и насущно необходимой для жизни стихией воды». В образе кудельницы исследовательница видит слияние «представлений о духе поля и о существе, оберегающем межу (границу, предел)». Возможно, кудельница / удельница «персонифицирует и определяет и земельный надел, удел („предел“ поля), и удел, судьбу человека, ребёнка».
Н. А. Криничная толкует имя удельницы от слова удел 'доля, судьба' и рассматривает словосочетание другодольная удельница в работе Е. В. Барсова как расширенное имя персонажа, обе части которого указывают на связь с судьбой. Она видит в ней «сниженного и, следовательно, уже вредоносного духа, ведающего младенцами, выделившегося из сонма домашних божеств» и соответствовавшего некогда рожаницам как божествам, помогавшим при родах, оберегавших младенцев и заведовавших судьбой человека. От слова удел выводит удельницу и А. В. Никитина, предполагая её древность и связь с судьбой и границами поля. По мнению Т. А. Новичковой, другодольная удельница — это «дух — похититель доли, счастья, судьбы доброй и дающий другой удел в жизни: болезнь, смерть, уродство».



Источник: https://www soika.pro/dok/veroispovedanie /rus samobjitnaja/
Категория: Духи места | Добавил: сойка-soika (12.03.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 33 | Теги: Стрыга Стухач Удельница | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar