Слова и поучения Кирилла Туровского

СЛОВА И ПОУЧЕНИЯ КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО
КИРИЛА МНИХА ПРИТЧА О ЧЕЛОВЕЧЬСТЕИ ДУШИ И О ТЕЛЕСИ, И О ПРЕСТУПЛЕНИИ БОЖИЯ ЗАПОВЕДИ, И О ВОСКРЕСЕНИИ ТЕЛЕСЕ ЧЕЛОВЕЧА, И О БУДУЩЕМЬ СУДЕ, И О МУЦЕ
Господи, благослови, отче!
Добро убо, братье, и зело полезно, еже разумевати нам божественых писаний учение: се и душу целомудрену стваряеть, и к смирению прилагает ум, и сердце на рет добродетели извоостряет, и всего благодарствена человека стваряеть, и на небеса ко Владычним обещанием мысль приводить, и к духовным трудом тело укрепляеть, и приобидение сего настоящаго жития, и славы и богатьства творить, и всея житискыя света сего печали отводить. Того ради молю вы, потщитеся прилежно почитати святыя книги, да ся Божиихъ насытивше словес и будущаго века неизреченых благъ жадание стяжите: она бо аще и невидима суть, но вечна и конца неимуща, тверда же и недвижима. Да не просто претецемь языкомъ пишемая глаголюще, но съ расмотрениемь внемлюще, потщимся делом створити я. Сладко бо медвеный сотъ и добро сахаръ, обоего же добрее книгий разум: сия убо суть сокровища вечныя жизни. Аще бо сде кто обрелъ бы земное сокровище, то не бы на се дерзнулъ, но единъ точью честный камень взял бы,— уже бес печали питаеться, яко до конца богатьство имый. Тако обретый божестьвенныхъ книгъ скровище, пророческых же и псаломьскых и апостольскых и самого спаса Христа спасенных словес истиньный с расужениемь разум, — уже не собе единому бысть на спасение, но и инемь многимъ послушающим его. Сему случается еуаггельская притча глаголющи: «Всяк нижникъ, научися царствию небесному, подобенъ есть мужу домовиту, иже износить от сокровищь своих ветхая и новая»: аще ли тщеславиемь сказаеть болшимъ угажая, а многи меншая презрить, буестью крыя господню мнасу, недадый жизньнымъ торжником, да удвоить царьское сребро, еже суть человечскыя душа, и видевъ Господь горды его ум, возметь свой от него талантъ; сам бо прозоривымъ противится, смиренымъ же даеть благодать. Аще бо мира сего всластели учитися в нихъ и всемъ сердцемъ взискати ихъ, свидения и в житискыхъ тружающеися вещехъ человеци прилежно требують книжнаго поучения, колма паче нам подобаеть словес Божиих, о спасени душь нашихъ писаныхъ. Но тружается мо мутной ум, худ разумъ имея, немогый порядних словесъ по чину глаголати, но яки слепъ стрелець смеху бываеть, немоги намеренаго улучити. Но не буди намъ особь подвигнути ненаказанъ языкъ, но от божественыхъ вземлюще писаний; со многою боязнью еуаггельскых касаемся беседовати словес, поводне Господню притчю сказающе, юже Матфей церкви предасть.
3ачало. Рече Господь: «Человекъ некто домовит беаше, иже насади виноградъ, и остени его оплотом, и ископа точило, и остави входъ, створи врата, но не затвори входа. И отходя в домъ свои, «Кого, — рече, — оставлю стража моему винограду? Аще оставлю отъ служащихъ ми рабъ, то сведуще мою кротость, истеряють благая моя. Но сице створю: приставлю ко вратомъ хромца и с нимъ слепца. Да аще кто от врагъ моихъ въсхощеть окрасти мой виноград, то хромецъ убо видить, слепець же чюеть. Аще ли от сею всхощеть внити кто в виноград, хромець убо не имать ногу доити внутрених; слепець же аще поидеть, то заблудивъ в пропастехъ убьеться». И посадивъ я у врат, дасть има власть на всех внешних; пищю же и оденья нетрудну съготова. «Точью, — рече, — внутрениихъ без моего не коснитеся повеленья». И тако отиде, поведевъ има свой по времени приходъ и тогда мьзду стражбы ради обещав има взяти, попрети же и мучениемь, аще его преступита заповедь. Си же до зде оставлеше, паки въсприимем еуаггельское слово, плодъ устенъ на умней тряпезе вашего ока предлагающе.
Ответъ. Человекъ домовит — Бог Всевидец и Вседержитель, створивы вся словомъ, видимая же и невидимая. Домовит же ся именуеть, — яко не един домъ имать, по писанию. Глаголеть бо пророк: «Твоя суть небеса и твоя земля; вселеная и конець ея ты основа». И паки: «Небо ми — престол, а земля — подножие ногама моима». Моисий же пол вод под твердию сказуеть, а Давыдъ превыши небес воду поведуеть. Но смотри в писания, разумеи: везде сы домы Божиа, не токмо в твари, но и в человецехъ. «Вселю бо ся, — рече, — в ня». Яко же и быст: сниде бо и вселися в плоть человечю и взнесе ю от земля на небеса, — да престол есть Божий человеча плоть; на вышнемь же небеси престол его стоить. А еже насади виноград — рай глаголеть: того бо то есть дело. Пишеть бо ся: «И насади Бог рай в едеме». А иже остени его, рече, оплотомъ — своимь страхомъ. «Страхом бо его, — рече пророк, — движется земля, расседается камение, животная трепещють, горы куряться, светила раболепно служать, облаци и вся вздушная тварь повеленая творять». Стена бо — законъ речется. Закон же всему заповедь Божия ест. «Пределъ бо, — рече, — положи и, его же не преидуть, ни обратяться». Остави же вход — сиречь свидения разум: вся бо тварь не преступаеть Божия повеления: «Вся бо, — рече, — от тебе чають: даси имъ пищю въ время». Пища же не брашно речеться, но слово Божие, имь же питается тварь. Глаголеть бо Моисей: «Не о хлебе единомь живъ будеть человекъ, но о всякомъ глаголе, исходящимь из уст Божии». Незатвореная же врата — дивныя Божия твари устроение и над теми божия сущьства познанье. «От твари бо, — рече, — творца разумей: не качьство, но величьство и силу, славу же и благодать, юже творить угажая всемъ вышним и нижнимъ, видимымъ и невидимым. Аще бо и нарицаеться Христос человекомъ, то не образом, но притчею, ни единого бо подобья имееть человекъ Божья. Не сумнить бо ся писание и ангелы человекы нарицати, — но словомъ, а не подобиемь. Аще бо блазняться етери, слышаще Моисея глаголюща: «Рече Бог: створим человека по образу нашему и подобию», — и прилагають к бесплотному тело, не имуще стройна разума, и есть си ересь и доныне человекообразно глаголющим Бога, иже никако не описается, ни меры качьству имать. Но си оставль, о первемь възглаголю.
И отходя в свой домъ, «Кого, — рече, — оставлю стрещи труда моего?» Сия совпрашания — Отца и Сына и Святого Духа не о твари, но о владущеимъ тварью, сиречь о владыце, ему же въсхоте предати землю и всяко дыхание поработити; не ангеломъ бо покори вселеную, и прокая. «Оставлю, — рече, — у врат хромца и с нимь слепца». Что же есть хромець и что слепець? Хромець есть тело человече, а слепець есть душа. Преже Бог созда тело Адамле безъдушно, потом же душю. По создании бо тела, глаголеть писание: «И дуну на лице его дух животнъ». Тем же тело без душа хромо ест и не наричеться человекъ, но труп. Смотри сде и разумей от бытийскых книг. Створи Бог тело вне рая и внесе е в едемъ, а не в рай. Едемъ же речется — пища. Яко се кто бы на пир зовый преже уготоваеть обилну пищю, ти потом приведеть званаго — тако и Бог преже уготовает ему жилище едемъ, а не рай. Рай бо место есть свято, яко же жилище едемъ, а не рай. Рай бо место есть свято, яко же церкви олтарь. Церкви бо всемъ входна. Та бо ны есть мати, поражающи вся крещениемъ и питающи живущая в ней нетрудно, одевающи же и веселящи вся вселшаяся в ню. Глаголеть бо пророкъ: «Се работающии церкви ясти имуть и насытятся». И пакы: «О, чада церковная, съсущеи от сесцю ея тукъ и масть, помажете веселиемь главы своя». И Давыд: «Упиються, рече, от обилья дому твоего и потоком пищи твоея напоиши я». И пакы, о одежи священьникъ и оболчении мних: «Иереи твои, Господи, облекуться в правду», и прочая. Мниху же: «Сооделъ мя еси нужныя и нелепыя одежа и оболкъ мя в спасение и препоясал мя еси веселиемь». Въспойте же, рече, Господеви песнь нову, хваления в церквах преподобными его. И се яве есть: от клиросник — епископа и от монастыря — мнихъ. Вижь, яко епископия и монастырь — едемъ есть, сиречь едемскы рай, — неудобь въходим, аще и врата незаключена имать. Тако бе посажен хромець слепцемь у врат стрещи внутренихъ, яко же приставлени суть патриарси, архиепископи, архимандрити межю церковью и олтаремь стрещи святых тайн от враг Христов, сиречь от еретик и зловерных искусник, нечестивых грехолюбець, иноверных скверникъ. Послушайте же со вниманиемь, да по ряду беседу скажемь, и вы со вниманиемь смотрите. Аще бо и мутен имею умъ и язык груб, но ваших недеяйся молитвахъ прошю дара слову. Аще и недостоин есмь о сих глаголати, но ползы ради послушающих пишем. Аще ли кто зла слуха имать, то не ищеть что бы ему на ползу обрести, но зазираеть, чимь же бы нас потязал и укарял.
Седящема же има етеро время, рече слепець к хромцю: «Что убо благоухание се изнутрь врат пометаеть мя?» Отвеща хромець: «Многа благая наю господина внутрь суть, их же вкушения — неизречена сладость. Но понеже премудр есть наю господин, — посади тебе зде слепа, мене же хромого и не можеве никакоже тех насытитися благынь». Отвеща глагола слепець: «То почто сего давно неси ми поведал, да быхове не ждали, но к сим даным нам в область и она особь въсхытиве! Аще бо аз слепъ есмь, но имамь нози и силенъ есмь, моги носити тебе и бремя». (Вижь душевное бремя грехъ; того ради глаголеть пророкъ: «Яко бремя тяшко отягтеся на мне»). Рече же слепець: «Возми убо кошь и всяди на мя, и аз тя ношю, ты же показай ми путь, и вся благая господина наю обьемлеве; не мню бо, яко придеть семо наю господин». Се помышления суть ищющихъ не о Бозе света сего санов и о телеси токмо пекущихся, не чающихъ ответа о делехъ въздати, но акы суетну пару свою свою душу в ветръ полагающем. Того ради глаголеть Исайя: «Завист приимуть люди ненаказаныя», завидим мы, грешнии, чести и славе праведныхъ, а не преже творим делесъ их. «Аще ли, — рече, — придет наю господин семо укрыеться от него наю дело. Аще бо мене въспросить о тадбе, аз рку: “Ты веси, господине, яко слепъ есмь”. Аще ли тебе въспросить, ты рцы: “Хромъ есмь и не могу доити”, и тако премудруеве наю господина и приимеве мьзду наю стражбы». Въседъ же хромець на слепца и дошедша окрадоста вся внутрьняя господина своего благая.
То не воюйте, братье, на мою грубость, нелеп образ писания поставляющи ми. Яко же бо и по ногу вязяши птице нест мощно на аиерьскую възлетети высоту, тако и мне в телесныхъ вязящю похотех, невозможно о духовных беседовати: не сольнуть бо ся грешнича словеса, не имуща благодати Святаго Духа. Обаче на предъречена възвратимся, разрешающе притча соузъ.
Т. Седящема же има, рече, долго время. Что есть долго время? — бестрашие Божия заповеди и о телеси печение нерожение же о своей души. Никто же бо страх Божий имея, в плотскых прельститься; никто же правоверенъ, чрес закон священьскаго ищеть взяти сана — никто же смерти чая и по смерти пакы въскресения; те в злых пребывають делехъ. Но пакы то же реку разума деля. Рече слепець к хромцю: «Что убо благоухание изутрь пометает мя?» — и прочая. Се надмение Адамова высокомыслья, яко всеми обладая земными, животными, морем же и в немь сущею тварью, в едеме благыхъ насыщаяся, преже освящения на святая дерзнув, из едема бо вниде в рай. Сего ради Писание глаголеть: «Изгна Бог Адама из рая и осуди его делати землю, от нея же взят быст». Вижь, яко не тамо повелено ему бе жити, отнележе его изгна. Тако бо вниде, яко же се церковникъ, недостоинъ ереиства и утаив грехъ свой, не брег же о Божии законе, но имене деля высока и славна житья на епископскыи взиде санъ. Слогы подобны. Того ради смертью Адама осуди, понеже коснуся древа разумения добра и зла. Древо бо разумения добра и зла — ест разумны грех и волное богоугодья делатель. Пишеть бо ся: «Горе в разуме согрешающим!» Сего ради погубив дуновениемь Духа животнаго, его же въдхну Бог на лице его, еже есть несвершен дар священия. Пишеть бо ся: «И дуну на лице его Дух животен». Тако бо и Христос дунув на лице апостолом: «Приимете, — рече, — Дух Святы» — несвершен дар, точью обет священия; ждати бо им повеле самого Святаго Духа: «Иже пришед, — рече, — до конца освятить вы». Сице и святители святять падьяки и чтеции и дьяконы — несвершен даръ, но обет священия, да ся приготовають на свершеное святительство. Ничто же бо Богови тако любо, яко же не възноситися в санехъ, ничто же тако не мерзить ему, яко же самомнимая величава гордость о взятии сана не о Бозе. Смотри же оного слепца с хромцем, како преобидеста господина своего заповедь и прещение: взем бо хромца и бремя понесе, и дошед внутренихъ, приближися к древу, вкуси плода, и се добро зело, и тако окрадоста, их же повелено има стрещи. Привод. Того древа вкуси Каин; не сый священый на священьчскый дерзну чинъ, поревнова священному Авелю, его же уби завистью. Того древа вкусиша сынове Кореови, иже с Дафаном и Авироном; взем бо кадилницю и поидоша в скинию неосвящении суще, — и пожре я земля. Того древа вкуси Или жрець, иже ведый своя сына безаконьствующа во иерействе, не отлучи ею священства. Того древа вкусиша еретици, иже злохитрьемь аки ведуще душевный путь заблудиша и не приимше покаяния погибоша. Но сия сократив, на первое взвратимся сказание.
Аще и отнемогл есть моего глагола уд, но пророк взущаеть мя, такоже глаголя: «Утрудихся вопия, измолче ми гортань».
Обличение грехъ. Слышавъ же господин, яко окраден есть виноград его, повеле изринути от врат хромца и изгнати от стражбы слепца.
Разумеите же ныне, безумнии в людех сановници, буии во иереехъ! Когда умудритеся? Навсажи ухо не слышит ли? И создавы око не смотрит ли? Наказая языкы не обличит ли? Учай человека разуму не уразумеет ли нашего грехопадения? Господь бо свесть злохытрыхъ помышления, яко суть лестна, и тъ изъметаеть неправедныя изъ власти и изгонить нечестивыя от жертвеника. Никий же бо санъ мира сего от муки избавить преступающих Божия заповедии. Но молю вашю любовь, со вниманием пишемых смотрите и яже слышите разумеите.
Повеле Бог изринути из рая Адама, понеже неповеленаго ему коснуся, сиречь преже веления вниде в место святое. И сели противу райстей пищи, — «Еда како, — рече, — простре руку и возмет от древа породнаго и жив будеть в веки», — сиречь некли помянеться и смиривься покаеться о них же согреши. Оле многое Владычне человеколюбие! И казнить ны и милуеть, греха ради озлобляеть ны — и паки покаянья ради приемлеть; не хощеть бо смерти грешнича, но обратитися велить и живу ему быти.
Что есть древо животное? — Смиреномудрие, ему же корень исповеданье. «Исповемь бо, — рече, — на мя безаконье мое, и ты отпустил еси нечестье сердца моего». Того корене стебло — благоверье. «Вера бо твоя, — рече, — спасеть тя»; все бо верующему даеться. Того стебла многи и различны ветви — мнози бо, рече, образи покаяния: слезы, пост, молитва чиста, милостыни, смирение, вздыхания и прокая. Тех ветвий добродетелий плод: любы, послушанье, покорение, нищелюбье — мнози бо суть путье спасения. Вижь, яко не в раи бе животное древо, ни в едеме, но во оземьствии, рекше отлучении сана. Изрину паки и Каина, въпросивъ его убийства братия, и по обличении показа ему животное древо, рек сице: «Будий стоня и трясайся», сиречь покайся о злобе, о зависти, о льсти, о убийстве, о лжи, смирися, постися, бди, на земле лежи. Но понеже сего створи, но изыде от лица Божия — недальствомь земля, но неименьемь страха Божия при свои души. Благым делом не сущим в насъ, ни покаянию о гресехъ, в коем си сану будем, далече Бога есмы. Близь бо Господь скрушеных сердцемь; смиреныя духом спасеть, волю боящихся его створит. Лице же господне на творящая злая: потребити от земля память ихъ. Сице и Павел изринулъ от святаго жертвеника Уменея и Филита и съблудившая в Коринфи священникы и оземьствова я противу святу олтарю, сиречь постави я с клирики, рек: «Имейте таковыя на студ, но утвердите к ним любовь, да не погрязнуть злою печалью, но да ся покають — и живи будуть!» Не всхоте сего древа животнаго вкусити Александро ковачь, о нем же рече Павел: «Да вздасть ему Господь в день Судный по злобе его». Не вкуси того древа Трефис ефесин и Николае, быв от семи дьякон, иже отвергься Христа и быв кумирожрець в Селуни, а он предаяше мучителем крестьяны; о нею же пишеть Иоан, глаголя: «От нас изидоша и быша на ны». Того породнаго не приимше еретици; прокляти быша и умроша душевною смертью, не разумеша бо пророка глаголюща: «Вкусите и видите, яко благ Господь!» Несть бо греха, иже сдолееть Божии милости. Точию не отчаим себе, яко Июда, ни неверуим телесному въскресению, аки садукеи, — но покаяньем толцемь в Божия двери, дондеже отверзеть нам раиская врата. Не ложь бо рекы Господь: «Толцете, отверзется вамъ; ищете и обрящете, просите и дасться вамъ». Но да не предложениемь словес умножю писане и зело предолжю беседу, но на предъ реченая възвратимъся.
Видев же онъ человекъ свой украденъ виноград, въсхоте отлучити слепца от хромца, — повеле первое привести слепца, да его опытаеть, кто есть преслушалъ заповедь его и присягл к невходьным бес повеления его. Ничто же бо възможет Божия таитися ока, и никто же насъ тако свесть себе, яко же Бог всехъ нас свесть.
Т. Повеле разлучити Бог душю от тела. Словом бо Божиимь исходить от тела душа: «И отимеши бо, — рече, — Дух ихъ и ищезнуть и в персть свою възвратяться». Да егда видиши тело погребено в земли, не мни ту суща и душа: не от земля бо есть душа, ни в землю входить. Но аще и святыхъ видиши чюдотворныя мощи, не ту ихъ твори душа, но Божию разумевъ благодать, тако прославляющю своя угодники: «Славящая бо мя, — рече, — прославлю». Повеле привести слепца: по ищезновении от тела душа всякаго человека пред Богъ приходить с приставленым к ней ангелом, вернаго же и невернаго, сущаго в законе и всякого безаконника. «Господь бо, — рече, — испытаеть праведнаго и нечестиваго»; вси бо роди языкъ от единоя быша крове рожении и рассеяшася жити по лицю всея земля, им же Бог створи себе благотворити, дая дождь с небеси и времяна обилная. «Сияеть бо, — рече, — солнце свое на добрыя и злыя», и прокая. Но никто же о глаголехъ сих да не зазрить ми, — но испытайте Писания и обрящете мя от божиихъ вземлюща книг. Пишить бо Моисий: «Постави пределы языком по числу ангел Божии». Иеремея же: «Единъ есть, — рече, — Господь всех, иже под небесемь язык», аще бо остави я в своей когождо прельсти, но душа ихъ пред нимь явиться, и тъ судить по деломъ их. Павел же: «Что бо мне, — рече, — внешним судити, но утреним и вы судите, а внешним Бог судить». Утрьни глаголеть в законе, а внешныя — безаконнии языкы. Слышати бо подобаеть Божие имя ныне разлучающимся от телес душам, да и в Последни день въскресше с телесы неблазньно поклоняться Богови, а не им же ныня работаша прельщени бесом, по апостолу глаголюща: «И тогда увидить всяко око, и всякъ поклониться, исповедая, яко Господь Исус Христос в славе Бога Отца един». Но си вси учившеися ведять, — аз же о слепце початую беседу противу силе по въмещению ума въкратце скажю, аще и поимы творящих ми дозрю; веде бо, яко не суть от премудрости, но от грубости сия сказания. Но обаче на основании пророчесте и апостольсте зижем, имуще уголника самого Христа.
Приведену же бывъшу слепцю, быст опытание. «Не добра ли тя, — рече, — стража створихъ моему винограду? То почто его еси окрал?» Отвеща ему слепець: «Господи, ты веси, яко аз слепъ есмь и не вижю без водящаго мя камо ити, и не веде ни единого места, аще и хотелъ бых. Ни чюх же никого же минующа мене враты, да быхъ крепко въ след его въпил. Но мню, господи, яко хромець есть крал». Вижь ложное ныне спирание души пред Богом и клеветание на тело.
Т. Сице же есть душевъны глагол: «Господи, аз Духъ есмь. Да ни ясти ни пити хотел есмь, ни чьсти ни славы земныи искалъ есмь, ни телесное не разумех похоти, ни дьяволи створих воли, — но та вся тело есть створило!»
Тогда повеле господин блюсти слепца во укромне месте, идеже сам весть, дондеже придеть сам к винограду и призоветь хромца, и тогда судить обема.
Того ради до второго пришествия Христова нест суда ни мучения всякой души человечи, вернаго же и невернаго. Веруите же в правду въскресению человечьскых телес. «Послеши бо, — рече, — Дух свой, и съзижються, и обновиши лице земли». В Иезекили бо нам въскресения надежю показал есть. «Прорци, — рекъ, — сыне человечьскъ, на мертвыя сия кости, да будуть на них телеса и опнется на нихъ кожа, да придеть Дух от четырь ветръ и внидеть в мертвыя си, да оживуть!» Се же все самъ Творець действуеть, не инако чина превращая, но инако исконное дело свое понавляя. Преже бо созда тело Адамле, ти потомъ вдуну душю. Тако во утробе женьстей: перво от семени зижет тело, по пяти месяць творить душу. Во крещении же первое поражаеть водою, потомь же обнавляеть духомь от тленья греховьнаго. Тако и в Последнии день: первое обновить землю и сбереть персть человечю и съзижеть всех нас телеса в мегновеньи ока, потом душа наша в свою когождо внидуть храмину, — по Павлю глаголющю, яко сам Господь в гласе архангелове, в трубе Божии сниде с небеси, и мертви о Христе воскреснуть преже, потом же и мы живии. Кто суть мертвии? Вси языци, не бывъше под Божиимь законом, ни приимше крещенья. «Елико, бо, — рече, — безаконьно съгрешиша, безаконьно погибнуть». Живыя же крестьяны нарицаеть. Вижь всехъ человекъ телесем въскреснути и веруим Павлову послушеству, словесем Господним глаголющем: «Иже ли не створить искони Богом создана человека, то не разумееть и крещениемь в живот порожена; тем же и не чаеть последняго с телесы въскре-сения въстающим всемъ человеком в бесконечны живот — овемъ в честь и славу, овемъ в студ и в муку». Но да и прокое речем.
Егда приде господин взяти плод от винограда и видевъ его окрадена и призва хромца и совъкупи с слепцемь, и начаста сама ся обличати. Хромець глаголаше слепцю: «Аще не бы ти мене носил, никако же аз могл быхъ тамо доити, понеже хромъ есмь». Слепець же глаголаше: «Аще не бы ты мне пути казал, не быхъ тамо аз доити могл». Тогда господин сед на суднемъ столе и начатъ има судити. И рече: «Яко же еста крала, тако да сядть хромець на слепца». Въседшю же хромцю, повеле пред всеми своими рабы немилостиво казнити в кромешней мученья темнице.
Разумейте же, братья, сея притча сказание. Человекъ есть домовит — Бог Отец, всячьскых творець. Его же сын добра рода — Господь наш Исус Христос. А виноград — землю и миръ нарицаеть. Оплотъ же — закон Божий и заповеди. Слугы же сущая с нимь — ангели глаголеть. Хромець же есть — тело человече. Слепца же душю его менить. А иже я посади у врат — человеку бо предаеть Бог в область всю землю, дав ему закон заповеди. Преступившю же человеку повеление Божие и того ради смертью осужену бывшю, первое душа к Богу приводится и спирается глаголющи: «Не аз, но тело есть створило». И того ради несть мучения душам до второго пришествия, но блюдомы суть, иже Богъ весть. Егда же придеть обновити землю и въскресити вся умершая, яко же самъ Бог преже глагола, тогда «вси сущи в гробехъ услышать глас Сына Божия и оживуть, изидут створше благая вскресение живота, а створши злая — въскрешение суда». Тогда бо души наши в телеса внидуть и приимуть въздание кождо по своим деломъ — праведници в вечную жизнь, а грешници в бесконечную смертную муку. Ими же согрешить кто, темь и мученъ будеть.
Сице и мне о сих сказавъшю не от умышленья, но от святых книг. Да несть се мое слово, но беседа; несмь бо учитель, яко же они церковни и священнии мужи.
СВЯТОГО КИРИЛА МНИХА СЛОВО О СЪНЯТИИ ТЕЛА ХРИСТОВА С КРЕСТА И О МИРОНОСИЦАХ, ОТ СКАЗАНИЯ ЕВАНГЕЛЬСКААГО, И ПОХВАЛА ИОСИФУ ВЕ НЕДЕЛЮ ТРЕТЬЮЮ ПО ПАСЦЕ
Праздникь от праздника честьней приспелъ есть, подавая благодать Божию святей церкви. Яко же бо и пленица златы, растворены жьньчюгомъ, съ многоценьнымь каменьемь, веселять зрящих на ня очи, — нъ паче духовьная нам красота, праздьници святии, веселяще верьныих сердца и душа освящающе. Пьрвое бо въскрьсениемь Христовомь просветися мир и Пасъка бысть, вся верныя освящающи; таче Фоминомь испытаниемь ребр господень обновися тварь: коснувшю бо ся ему рукою язвах, всем известо бысть телесьное въстание.
Ныня же Иосифа благообразьнааго с мюроносицами похвалим, послуживъшааго по распятии телу Христову, его же евангелист богата нарицаеть, пришьдьша от Аримафея. Бе бо, рече, и тъ ученикъ Исусов и чая царствия божия. И въ время страсти вольныя Спасовы виде страшьная в твари чюдеса: солнце помьркъше и землю трясущюся, страха исполнивъся и дивяся приде въ Иерусалим. И обрете тело Христово на кресте наго и прободено висяще и Марию матерь его съ единемь ученикомь тому предстоящю, яже от болезни сердца горце рыдающи сице глаголааше: «Тварь съболезнуеть ми, Сыну, твоего зрящи бес правды умьрщвения. Увы мне, чадо мое, свете и творче тваремъ! Что Ти ныня въсплачю? Заушения ли, ци ли за ланиту ударения и по плещема биения, уз же, и тьмнице, и заплевания святаго Ти лица, яже от безаконьник за благая приять? Увы мне, сыне! Не повиньнъ ты поруган бысть и на кресте смерти въкуси. Како тя трниемь венчаша, и зълчи с оцтомь напоиша, и еще и пречистая ти ребра копиемь прободоша! Ужаснуся небо и земля трепещеть, июдейска не тьрпяше дерзновения; солнце помьрче и камение распадеся, жидовьское окаменение являюще. Вижю тя, милое мое чадо, на кресте: нага висяща, бездушна, безречна, не имуща видения, ни доброты, и горько уязвлюся душею. И хотела быхъ с тобою умрети, — не терплю бо бездушна тебе зрети. Радость мне отселе никако не прикоснеться, — светъ бо мой и надежда и живот, Сын и Бог, на древе угасе. Кде ми, чадо, благовествование, еже ми древле Гаврилъ глаголаше: «Радуйся, обрадованная, с тобою Господь!» — цесаря тя и Сына вышняаго нарицая, Спаса миру, и животворца всемь, и грехомъ потребителя! Ныня же зрю тебе, акы злодея, межю двема повешьна разбойникома и копием прободена в ребра мьртвьца, и сего ради горко измемагаю. Не хощю бо жити, нъ варити тя в аде. Ныня моего чаяния, радости же и веселия, Сына и Бога лишена быхъ. Увы мне! О страньнем ти рожестве тако не болех, яко же ныня, Владыко, растьрзаюся утробою, твое видящи тело пригвождено к древу. Твое бе преславно рожество, Исусе, и ныня страшно умерщвение: — единъ от несеяныя проиде утробы, целы печати моего съблюд девьства и матер мя своего въплъщения показав, и пакы девою схрани. Знаю твое за Адама пострадание, нъ душевною рыдаю объята горестию, дивящися твоего таиньства глубине. Слышите, небеса и море с землею, внушайте моих слезъ рыдание: се бо творец вашь от священик страсть приемлеть, единъ праведьнъ за грешникы и безаконьникы убиен бысть. Днесь, Симеоне, постиже мя проречение:  копие бо мою ныня проходить душю, Твоего от воинъ зрящи поругания. Увы мне! Кого к рыданию призову? Или с кым моихъ сльзъ излею потокы! Вси бо тя оставиша, ужикы же и друзи, Твоих Христе, насладивъшеся чюдес. Кде ныне ликъ седмьдесятныхъ ученик? Кде ли верховьнии апостоли? Ов бо тя льстию фарисеомъ предаст, другый же страха ради пред архиереи с клятвою отвержеся, не зная тебе человека. И едина, Боже мой, раба твоя, рыдающи предъстою с хранителем твоих словес и възлюбленымъ ти наперсникомъ. Увы мне, Исусе мой, драгое имя! Како стоить земля, чюющи тя на себе на кресте висяща, иже на водахъ ту въ начатьце основал еси, иже многыя слепьца просветив, и мьртвыя словомь въскресивъша твоего божества мановениемъ? Придете, видете Божия смотрения таиньство, како оживлий вся проклятою умерщвен бысть смертию».
И си слышавъ Иосиф приближися къ горко рыдающей Матери,— его же видевъши мольбьными тому оплеташеся глаголы: «Потъщися, благообразне, къ Пилату безаконному судии, и испроси съ креста съняти тело Учителя своего, моего же Сына и Бога. Подвигнися и предъвари, причастьниче Христову учению, тайный апостоле, обещьниче Божию царствию, и испроси уже бездушьное тело, пригвожденое к древу и прободеное в ребра. Спостражи, благоверьне, сугубаго ти ради венца, его же по въскресении Христове въсприимеши: от всехъ конец земля чьстьную славу и поклонение и на небеси бесконьчную жизнь». Умилив же ся Иосиф плачевными тоя глаголы, не рече: «Жьрци на мя въстануть и озлоблять, июдеи въскрамолять и побиють мя, фарисеи разграбять мое богатьство, буду же и сборища отлучен». Ничто же сих не рече, нъ вся уметы створи и о своемь бо не родив животе, да Христа приобрящеть. Дерзнув въниде къ Пилату и въпроси глаголя: «Дажь ми, огемоне, тело страньнаго оного Исуса, распятого межю двемя разбойникома, оклеветанаго от архиереи завистию и поруганаго от воин бес правды. Дажь ми тело оного Исуса, его же Сыномь Божиемь нарицяхуть книжьници и цесарьмь поведаху фарисеи; ему же ты повеле над главою дъску прибити, имущю писание: “Се ст Сын Божий и цесарь Израилевъ”. Даж ми тело, его же свой ученикъ жьрцем льстию на сребре предасть, о нем же, провидя, Захария тако написа:  “Дадите ми цену мою, — ли отрецетеся”; и поставиша 30 сребрьник, цену ценьнаго от сыновъ Израилев. О том молю ти ся телеси, о нем же пророче Каияфа, тому единому за вьсь миръ умрети; не просто сего прорече, нъ жрьць бе сего лета, о нихь же рече Иеремия. “Пастуси просмрадиша виноград мой”. И пакы псалом глаголеть о них:  “Князи людстии събьрашася на Господа и на Христа его”. Си бо рече Соломон:  “Промыслиша — и прелстишася, ослепи бо я злоба их”; рекоша бо: “Уловимъ правьдника, руганиемь и ранами истяжем его и смертию безлепотьною осудим его”. Сего прошю Исусова телесе, иже противу твоему отвеща въпросу: “Аз есмь Живот и Истина”. И: “Не имаши на мне власти никоея же, аще не бы ти дано съвыше”, его же ради и тебе моляше своя жена, глаголющи”:  “Ничто же не створи праведьнику тому; много бо пострадах его ради въ сне”. Дажь ми сего распятаго, ему же въходящю въ Иерусалим, съ ветвьми младеньци съретахути и глаголющи: “Осана, сыну Давыдов!”; его же гласъ слышав, ад отпусти душю Лазоря, уже четвьродневна умрша; о семь же писа в законе Моиси:  “Узрите Живот вашь прямо очима вашима висящь”. Сего хощю мьртваго телесе, его же Мати не позънавши мужьска ложа Девицею породи; о немь же Исаия къ Азаху глаголаше: “Се Девица зачнеть в чреве и родит сына, ему имя: С нами Бог”; о немь же Давыд прорече, глаголя: “Пригвоздиша руце мои и нозе мои и вся кости моя ищьтоша”. Дажь ми сего уже умьршаго на кресте, о нем же ты рече къ просящим его у тебе на смерть жидомъ: “Чист есмь от кръви праведника сего”, — умыв же руце и бив предасть его; о немь же глаголеть пророк:  “Аз же не противлюся, ни прекы глаголю; плещи моих дахъ на раны и ланите на ударение, лица же моего не отварих от студа запльвания”. Сего прошю назарянина телесе, ему же от изумевъшихъся избегающе въпияху беси:  “Что есть намъ и тобе, Исусе Сыне Божий? Вемы тя, кто еси святый Божий: пришьлъ еси преже времене мучит насъе; о нем же и сам Бог Отец съ небесе, на Иердане крестящюся ему, послушьствоваше, глаголя: “Се есть Сынъ мой възлюбленый, о немь же благоизволихъ”; о немь же Дух Святый Исаиемь глаголеть: “Яко овча на заколение веденъ бысть”, от безаконьныхъ людий предан бысть на смьрть. Дажь ми тело съняти с креста, хощю бо его в своемь положити гробе. Уже бо вся о немь испелнишася пророчества: сь бо наша болезни понесе и за ны пострада; раною Его вси ицелехом, зане предана бысть на смерть душа Его и с безаконьникы въменен бысть; истребим бо, реша, память Его от земля живущих, и имя Его не помянется к тому; сего ради хощеть Бог отяти болезни от душа Его и дати Ему крепкых користь, пишеть бо ся о немь: “И ты въ кръви завета своего испустил еси ужникы своя от рова, не имуща воды”».
И си вся слышав от Иосифа Пилат дивися, и призва сътьника въпроси и: «Аще уже умреть пропятый Исус?» И уведав, дасть тело Иосифу, да его погребеть, яко же хощеть.
И купив плащаницю сънять тело Исусово съ креста. Приде же и Никодим, несы исмешение изъмюрно и алойно, достойно цены литръ ста; обиста тело Христово, помазавше е мюромь. Въпияше же Иосиф, глаголя сице: «Солнце незаходяй, Христе, творче всехъ и тваремъ Господи! Како пречистемь прикоснуся теле твоемь, неприкосновьньну ти сущю небесным силам, служащим ти страшьно? Кацеми же плащаницами обию тя, повивающаго мьглою землю и небо облакы покрывающаго? Или какы воня възлею на твое святое тело, ему же дары съ вонями пьрсьстии принесъше цесари, яко Богу поклоняхуся, преобразующе твое за вьсь миръ умьрщвение? Кыя ли надгробьныя песни исходу твоему въспою, Ему же въ вышьних немолчьными гласы серафимы поють? Како ли понесу тя на моею пьрстьною руку, носящаго тварь всю, невидимаго Господа? Како ли въ моемь худемь положю тя гробе, небесный круг утвердивъшаго словомь и на херовимехъ с Отцомь и съ Святымь почивающаго Духомь? Обаче си вся смотрениемь твориши и вся си своею волею претерпелъ еси; идеши бо в ад, да Адама от ада с Евгою, падъша преступлениемь, пакы въведеши в рай и прочая с нима въскрьсиши мьртвьца, своего божества силою. Темь же сице възглашая погребу тя, милостиве, якоже святымь наученъ бых Духом: «Святый Боже, святый крепъкый, святый бесмьртьне, помилуй нас!»
И положиша и́ въ гробе, и привалиша камень великъ къ дверем гробу. Мария же Магдалыни и Мария Ияковля зраста, кде и полагаху.
И минувъши суботе и солнцю уже въсиявъшю, вся въкупе жены с мюромь, се уже чьтвьртое, придоша. Пьрвое бо, яко же глаголеть Матфеи:  «Вечер в суботу придоша две жене видетъ гроба; при нею же трус бысть, егда ангел отвали камень от двьрий, и от страха его омьртеша стрегущеи». Тема тъгда и сам Исус явлься рече: «Радуйтася, идета к братии моей, да идуть в Галилею, и тамо видять мя». И пакы полунощи ины придоша испытать бывъшаго, яко же от Магдалыне о въскрьсении Христове слышаша; о техъ бо Лука написа тако: «Зело рано придоша жены к гробу и обретоша камень уже отваленъ», и два ангела в них ставъша глаголаста: «Что ищете живаго с мьртвыми? Несть сде, нъ въскрьсе».
По семь предъ зорями друзеи придоста жене, и те видеста утрь в гробе два ангела, идеже бе лежало тело Исусово; темь же Иоан Фелогь рече:  «От тою слышав, Петр съ другымь ученикомь тече к гробу, и еще сущи тьме». Марко же о всехъ поведаеть мюроносицах яже с вонями въ суботу придоша: и вълезъше въ гроб, видеша уношю одесную седяща, и ужасошася. Он же рече имъ: «Не ужасайтеся! Не вам бо есть страхъ, нъ безаконьным жьрцьмъ, съ стрегущи сде войны. Вы же видете тъщь гроб и рьцете апостолом: “Христос въскресе!” Видите, — без телесе есть плащаница, и о плотьномь Исусове хвалителя въстании; будете благовестьце человечьскому спасению, рьцете апостолом: “Днесь спасение миру!”» Уже не скърбите, ни сетуйте, яко мьртвьца, нъ радуйтеся и веселитеся о Бозе живе. Вам хощю тайны поведати Божия человеколюбия, яже за Адама въ тьлю падша пострада; того бо ради с небесе сниде и въплътивъся бысть человекъ, да истлевъшаго обновить и на небеса възведеть. Он послушавъ света вражия, въсхоте быти Бог — и проклятъ бысть; сь же послушавъ Отца, Бог сы бысть человек, да змия погубить и человека обожить. Он, простер руце; къ древу възбраньному, смертьное утръже ядро, и быв раб греху, съниде от едема въ адъ; Христос же, на кресте простер, осужения греховнаго и от смерти человекы свободи. Неповиньн сы продан бысть, да проданыя грехомь от дьяволя работы да избавить. На тръсти губою оцьта съ золчию въкуси, да загладить рукописание человечьскых съгрешений. Копиемь въ ребра прободен бысть, да пламеньное оружие отложить, бранящее человеком въхода в рай. Кръвь с водою из ребр источи, има же телесную всю сквьрну очистив и душа человеча освятил есть. Съвязан бысть и тьрниемь венчанъ бысть, да раздрешить от уз дьяволь человекы и тьрние прельсти вражия искоренить. Солнце помрачи и землею потрясе, и твари всей плакатися створи, да адьская раздрушить скръвища, и тамо сущих душа светъ видеша, и Евжин плачь на радость преложи. Въ гробе яко мртвъ положен бысть — и от века умьршим гробьным живот дарова. Каменьем с печатьми утвьржен бысть, да адова врата и верея от основания скрушить. Стражьми стрегомь бе всеми видимо, нъ невидимо съшьдъ в ад съвязя сотону. Ангельская бо воиньства съ нимъ текуще зъваху: «Възмете, врата, князи ваши, да вънидеть цесарь славы!» И ови съвязаныя душа решаче от тьмниц пущаху; друзии же противныя силы вяжюще глаголаху: «Кде ти, смерти, жало? Кде ти, аде, победа?» Къ ним же оцепевъше беси впияху: «Кто се есть цесарь славы, с толикою на ны пришел властию?» Погубил есть князя тьмы и вся его въсхытил скровища, разби смертьный град адово чрево, извоева пленникы, иже съ Адамомъ съде, сущая грешныхъ душа. Въскрьсе целом печатемъ у гроба, тако бо и рожься невреди матьрня девства печати. Да нест вам страха, — нъ омьртвевъшим войномъ. Уже бо вся съвьршивъ Исус, въскрьсе боголепьне, и показася преже вас приходивъшимъ женамъ, възывая красно: «Радуйтася!» И апостоломъ своим в Галилею ити повеле, да вся тамо с вами освятив с плътию на небеса възидеть, с нею же и пакы придеть судитъ мирови.
Си же вся от ангела реченая к мюроносицам о Христе съказахомъ.
Похвалим ныня Иосифа приснопамятнаго, благообразьнаго же и досточюдьнаго. Блажен еси поистине, преславьный и досточюдьный Иосифе, толика блага и велика богатьства на земли и на небеси сподоблься! Достойно послуживъ, яко и херовими, Божию телеси; нъ они невидимо на своею дьржаще раму, страхомь своя покрывають лица, ты же радуяся на своею руку Христа Бога носил еси. Блажен еси, Иосифе, паче патриарха Аврама, Исака и Якова! Его же бо они глас точию слышавъше, чьстьнии и славьни паче всехъ явишася, того же ты в плащаницю обил еси тело. Блажю руце твои, Иосифе, на нею же Сына Божия и всехъ творца дьржалъ еси тело; его же образа не тьрпя зрети въ Хориве Моиси; под каменьем скрывъся слыша: «Задьняя моя узриши»; тема и на Фаворе с Илиею видевъ Христа, послушьствоваста того суща Бога — и человека. Блажен еси паче Давыда цесаря, великый Иосифе! Давыд бо от Силома кивот съ Божиемь словом принесе, нъ въ своемь убояся поставити его дому; ты же не скинию с Закономь, нъ самого Бога прием от крьста, въ своемь гробе радуясь положил еси. Блажен и преблагословенъ тобою, Иосифе, ископаный гроб, въ немь же полежа Христос Спас наш! Уже бо несть гроб, нъ престол Божий, олтарь небесный, покоище Святаго Духа и одр небеснаго цесаря, о немь же рече Соломон: «Стоять сильнии ратоборьци, изучени брани, имуще оружия обоюдуостра»; си глагола назнаменуя святых чины, борющихъся съ еретикы и съ жиды по Христе. Блажен еси, Иосифе, съвершителю Божию таиньству и пророчьскыхъ гаданий раздрешителю! О немь же бо заклон и пророци притчами написаша, сего ты явьствьно измюрною по святым мазаше язвам. Блажен еси, Иосифе, иже вся ожививъшаго словомь и водами покрывъшаго твердь небесную, Сего, яко мьртвьца, каменемь покрыл еси въ гробе, чая тридневнаго въскресения! Блажен убо и град твой Аримафей, из него же ты приде послужит Сыну божию! Кую похвалу створим достойну твоего блаженьства, ли кому уподоблю сего праведника? Како начну или како разложю? Небомь ли тя прозову? Нъ того светьлей бысть благочьстьемь, ибо въ время страсти Христовы небо помрачися и свой светъ скры, ты же тогда радуяся на своею руку Бога носяше. Землю ли тя благоцветущую нареку? Но тоя честьней ся показа; тъгда бо и та страхомь трясашеся, ты же с веселиемь божие тело съ Никодимомь въ плащаницю съ вонями обив положил еси. Апостоломь ли тя именую? Нъ и тех вернее и крепъчею обретеся; еда бо они страха ради жидовьска разбегошася, тъгда ты без боязни и бесумнения послужил еси Христови. Святителя ли тя и старейшину прозову? Тем бо образ своея служьбы предал еси, обиходя и кадя и кланяяся съ молитвами пречистому телу Христову глаголя: «Въскресни, Господи, помози нам, избави нас имени Твоего рали!» Священномученикомь ли тя нареку, яко толику показал еси любовь къ Христови? Аще бо и не въгрузися в твоя пьрси оружие, ни прольяся твоя от меча кръвь, нъ изволением и верою по Христе положил еси душю. Поразили бо тя быша и на удеса расекли, нъ съхрани тя от техъ Исус, его же ты храняше тело, не убоявъся гнева жидовска, ни прещения жречска, ни напрасно убивающих войн не устрашися, не пожали си по мноземь богатстве, не родив ни о своемь животе, чая тридневнаго въскресения. Нъ паче всехъ святых подвизалъся еси, богоблаженый Иосифе, и паче всехъ имаши дерзновение къ Христу, къ нему же молися и о нас, хвалящих тя, и чтущих твою с мюроносицами память, и твой украшающих праздьникъ.
Подаждь, святе, всемъ нам твою помощь, буди покръвъ граду нашему от всякого зла, подавая князю на противныя победу и заступая его от всехъ видимых и невидимых врагъ мир же глубокъ, и съдравие телеси, купно же и души его проси спасения. И нас избави от всякоя нужа, и печали, и беды, всехъ лютыхъ напастий и многымъ грехомъ отпуста испроси своими къ Богу молитвами, да избавит ны от бесконьчьныя мукы и причастникы створит ны будущихъ благъ вечныя жизни, благодатию и человеколюбиемь Господа и Бога и Спаса нашего Исуса Христа, ему же слава с Отцем и съ пресвятымь и благымь и животворящимь Духомь, ныне и присно и въ векы векомъ.
ПОВЕСТЬ КИРИЛА МНОГОГРЕШНАГО МНИХА К ВАСИЛИЮ, ИГУМЕНУ ПЕЧЕРЬСКОМУ, О БЕЛОРИЗЦЕ ЧЕЛОВЕЦЕ И О МНИШЬСТВЕ, И О ДУШИ, И О ПОКАЯНИИ
В некоем граде беаше царь, зело кроток, благ же и милостив, добре смотряше о своих людех. Сим же точию единем не бе разумен, — понеже не бояшеся бества, ни ратнаго держаше оружия, не мневше иному нань въстати. Имеяше при собе царь тъй многы другы и светникы и едину дщерь мужеумну. В тех же съветницех един бе мудр и благоразумен, иже скорбяше присно о небоязньстве цареве, обаче искаше времене потребна, како бы ему глаголати к царю, да бы ся готовил на рать.
В един же час нощи внезапу бысть молва по граду велика. И рече царь к своим светником: «Изидемь и походим по граду, некли обретше имемь творящаго в нашем граде мятежь, зело бо в велице есмь ныне страсе». И шедше же и всюде походивше, ничто же обретоша, но точию движание граду.
Всем же светником в унынии бывшимь и о семь недомыслящимся, он благоразумный светник, поемь царя и с дщерью его, к велицей приведе горе, имущи много различная оружиа, в нейже узреста светлую зарю, оконцемь от пещеры исходяща.
И к тому приникнув оконцю, видеста внутрь вертьпа жилище, в немже седяше мужь, в последней нищете жива, худыми оболчен рубы, емуже приседяще искрь своя жена, слажьша брашна поющи песь. Предстояшеть же ему некто красен и высок на твердемь камени, питая и вино черпля. И мужю чашю приемшю, тогда похвалами венчаху многою радостию мужа.
Сии же вся соглядав царь, призва своя другы и рече к нимь: «Оле чюдо, мои друзи! Видите, како худое се и потаеное житие честнее нашея державы веселится и светлее внешних внутрьняя сияють!»
Сде бо слово поставлеше и на предреченаа възвратимся, разрешающи притче съузъ успеха ради простейших, а быстрии умом преже сказаниа си ведять. Последок же Слова подробну речемь.
Град убо есть, братье,— съставление человечьскаго телесе, емуже творець и зиждитель Бог. А иже в немь людие — чювьственыя уды нарицаем: слух, видение, обоняние, вкушение, осязание и нижняя теплоты сверепьство. Царь же есть ум, обладаай всем телом. Зело же есть благ, и кроток, и милостив — о своем бо телеси паче всего печется, тому ища потребных и крася его одежами. Добре же смотрить своим людемь — от слышаниа бо добра высится, а от зла мятется, очима же похоть створит, а обонянию желание исполнить, устом же обьядение даеть, а рукама несытьство бранья богатьству створит, с теми и нижняго сверепьства свершаеть похоть.
Чим же единем не бе разумен? — Понеже не тако печашеся о души, якоже о телеси: ни помышляеть бо бесконечныя зле сде живущим мукы, ни готовится на будущаго века праведником уготованую жизнь, не слышить бо Соломона, глаголюща: «Блажены, иже обрете мудрость, и смыслен, иже уведа разум житьа сего».
Светници же суть и друзи — житийскиа мысли, не дадуще ны о смерти помыслити. Бегство бо Книгы смерть нарицають, ибо и Христос жидомь глаголаше: «Да не будеть бегство ваше зиме, ни в суботу», сиречь — да не достигнеть тебе смерть в гресех, ни в праздник без покаяниа.
Ратьная оружия пост, молитва, въздержание и телесную чистоту апостол нарицаеть, — «Възмете бо, рече, вся оружиа Божиа, да възможете противитися в день лют», — но сего мирьстии человеци не любят держати.
Нощь же есть света сего мятежь, в немже акы в тме мятутся, друг чрес друга в погибель сами себе пореваемь, ли яко сном одержыми, не въздеримся от греха.
А еже в един час бысть велика по граду молва — то есть нечаемая на человека напасть: ли недуг, ли потоп, ли язва, ли к власти обида зла. Тогда все житийскыя остануть мысли и иступление бываеть уму, — еже есть царев страх, и шествие по граду, и необретение творящаго плищь. Никоторая же бо хитрость пременити възможет Божия попущениа, точию святых мужь молитва, истина же се есть. Петра бо от церкве за нь бывающия молитва от темници и вериг избави. Слышим же и Павла к римляном глаголюща: «Паче силы оскорбеша ны в Асии, яко не надеятися нам и живота, но Бог избави ны вашими молитвами». Аще ли не будут достойни живии о вещи Бога умолити, призываемь препочившая святыя. Сведетель же сему Исаия, иже смерть Иезекии от Бога подав, и пакы не токмо сдравие тому же Иезекыи принесе от Бога, нъ и граду избавление — «Но се ти, — рече, — дарова Бог Давыда ради отрока твоего». Тако же и трие отроци моляхуся, глаголюще: «Авраама ради възлюбленаго, и Исака, раба ти, и Израиля святаго твоего», — того ради и в пламени не изгоревше изидоша.
Да се есть подобно врея оного благоразумнаго светника, еже не искати чаров, ни волхвов но верою глаголати: «Благо мне, яко смирил мя еси, да научюся оправданием твоим»; и пакы: «Яко годе бысть Господеви, тако и бысть». Господь живить и мертвит, богатить и убожить, смиряеть и высить, и от болезни устрабляеть немощна.
Гора же есть монастырь, в немже духовнаа оружиа на противнаго дьявола си суть: пост, молитва, слезы, въздержание, чистота, любы, смеренье, покорение, люботрудие и несъние. К той горе благоразумный съветник приводит царя, сиречь: печаль ума — к манастырю, то бо есть гора Божиа, гора тучна гора усырена, гора, юже благоволи Бог жити в ней. Приход же к горе — се есть обетное к Богу слово («Обещайте бо ся, — рече, — и въздадите»; и пакы: «Въздам тобе обеты моя, иже изрекосте устне мои и глаголаша уста моя в печали моей»).
Приничение же к оконцю — еже слышати душеполезное учение. «Сказание бо, — рече, — словес твоих просвещаеть и разум даеть младенцем». Пишет бо ся: «Възведохъ очи мои в горы твоя, отнуду же приде помощь мне». Яко ту рещи с Давыдом: «Господь съхранить вхожение мое и исхожение отселе и до века». Никого же бо Христос к покаянию нужею влечеть, но вещми разум дает, да от тех познавшим его и в небесное вводить царство.
Пещера же глубокаа — церкы есть монастырска, пророкы дозрима, апостолы устроена, евангелисты украшена. А иже от нея светлая сиящи заря — богохваленаа жертва, немолчьная алилугия псаломьстими гласи: «В нощех бо, — рече, — въздежете рукы ваша в святая и благословите Господа», и пакы — «Полунощи въстах исповедатися тебе»; «Тако, — рече, — да просветится свет вашь пред человекы, яко да узрять дела добрая ваша и прославять Отца вашего, иже есть на небесех».
Внутрений же вертеп устав глаголю, апостольская преданиа келейнаго житья, в немже никтоже своевольство имать, но всем вся обьща суть, суть бо вси под игуменом, акы уди телеснии под единою главою, съдръжыми духовными жилами. А иже в нем седяй мужь, в последний жива нищете, — се есть весь чернечьскый чин. Седение же безмолвие являеть: «Рех бо, — рече, — схраню пути моя, да не съгрешу языком моим, онемех и смирихся, и умолчах от благ»; и пакы: «Аз же яко глух, и не слышах, и акы нем, не отверзох уст своих», и прочаа подобна сим. А последняя нищеты житье — сиречь от белоризець осуженье, досады и укоризны, хулы и посмеси, опытаниа, не бо тако мнять, яко Богу работающа мнихы, но акы прелестникы и свою погублеша душю. Того ради Павел глаголаше: «Бог ны апостолы последняя яви акы насмертникы, яко позору быхом всему миру»; и паки: «Уроди мы Христа ради, вы же мудри о Христе».
А иже худыми оболчен рубы — се бес притчи слово: ту бо яриг, и власяница, сукняныя одежа, и от козьих кожь оболченья. Всяка бо добра риза и плотьское украшенье чюжь есть игумена и всего мнишьскаго уставленья, — «Иже бо, — рече, — Христос,— мякъкая носять, си в домех царскых суть», — но суть целомудриемь оболчени и правдою поясани, смерением украшени.
Приседящиа же искрь своя ему жена — се есть неотлучающаася смертная память, сию сладкую поющи песнь: «Глас радости и веселиа в селех праведник»; «Праведници в векы живут, и мзда им от Господа»; «Смерть праведнику покой»; «Богатьство иже мимотечеть, не прилагайте сердца»; «Не помилую бо всех творящих беззаконие»; «Того ради, — рече, — забых снести хлеб мой от гласа въздыханиа моего».
Предстояй же ему он красный — Христос есть: «близ бо Господь всех боящихся его, хотение их исполнить и молитву их услышить»; «се красен добротою паче сын человеческ»; «щедр бо есть и милостив Господь»; «не приидох бо, — рече, — да ми послужать, но да послужу и положу душу свою избавление за многы». Зело же высок есть — понеже Сын сый Божий, съшедый с небесе, и воплотися нашего ради спасениа и бысть человек, да человека обожить.
Стоить же на твердем нашея веры камени.
. О сем бо Амос и Иеремея послушьствуета: он глаголеть: «И се человек высок стояше на твердем камени, призывая страны и питаа своя»; Иеремия же рече: «Человек есть, и кто увесть и́. Но да явится странам, яко Бог есть».
Питаяй же и черпляй вино — всем верным подаваяй честное свое тело в оставление грехов и святую свою кровь в живот вечный.
Възбраняющия же другы — своя комуждо свесть. Въпиеть бо Павел: «Иже кто ясть хлеб ось и пиеть чашю Господню, недостоин сый, грех собе ясть и пиеть, повинен есть телу и крови Господни».
А егда прииметь мужь чашю, похвалами венчають его — се разумей очистившихся покаяниемь и приимших животворную чашю в освящение души и в очищение телеси. Тогда бо богоотець Давыд хвалить пророческими гласы: «Блажени, имже отпущена суть безакониа, имже прикрышася греси, имже не вменить Господь греха»; и пакы: «Веселитеся о Господе и радуйтеся, праведники!». Венчаеть же Святый Дух, яко почиваеть на честных причастньцех, уже бо я обрете достойны собе ссуды и вселися в ня, измыша бо храм его слезами постлаша люботрудными молитвами, украсиша добродетелию, накадиша бо жертвьными въздыхании. Многою же радостию Христос с святыми ангелы веселится, «радость бо, — рече, — бывает на небеси о единомь грешници кающимся», «радуйте бо ся, — рече, — со мною, яко обретох погыбшюю драхму».
Се же вся соглядав, царь призва своя другы. Съгляданье — помышление есть благо, еже остатися от греховных обычай и научитися благоугодных, собрати же сего суетного житиа помыслы и окаяти сего света лестнаго красная и речи соломоньскы: «О, суетие, суетою буди!» Всяк бо человек сих ради нудяй себе трудомь, изножай себе в погыбель, и чюдится ангельскому богонабдимому иночьскому житию, и вся оставляеть, и ту саму телесную печаль, и тщится всяк человек по искушении телесных вещий о души попещися.
Сим же сице сказаном, и прочее без разума да не останеть. Не бо мы сей повести творци есмы, но от богодухновеных вземлюще писаний, акы от постава уимше, и сия презъкъ плетем; акы детищь пред вашим отчьством немующе вашю веселимь любовь.
А се похвала мнихом, и познание Христовы благодати, и вшествие в вертеп, сиреч пострищися, — от пророческых писаний скажем.
Рече царь: «Како худое се и потаеное житие честнее нашея державы веселится и светлее внутрьняя внешних сиають!» Се же есть умных человек помяновение души. «Не спасет бо ся, — рече, — царь многою силою»; и всяка власть к греху причтена есть; а торгующим егда купля сдеется, ту и грех свершится и ины вся житийскыя вещи. В нищете же и в богатстве спону имуть к спасению семью и дом, того ради глаголет апостол: «Оженивыйся печется женою, како угодити жене, а неоженивыся печется, како угодити Богови»; она печаль ведеть в муку, а си печаль — в вечную жизнь.
Худое же и потаеное житье мнишство являеть. На смирение бо и на покорение кождо в не грядеть, токмо о Бозе веселится, честь по своим трудомь от Бога и человек въсприемля. И древо бо не възраста деля высока, ни листвиа, но плода деля хвалимо бываеть; тако и мнихы не монастырь славныи творить, но добрая детель мнишьская. И се яве есть от Феодоса игумена Печерьскаго, иже в Киеве, понеже нелицемерно мнишьствова възлюбив Бога и братью свою акы своя уды; темже и Бог възлюби и и место его ради прослави паче всех, иже монастырь в Руси. Сиа внутреняя добродетели святых калугер житиа паче мирское власти сияють чюдесы, и тех ради мирьскыа велможи свою покланяють мнихом главу, яко Божиим угодником достойную въздающе честь, по Господню словеси, глаголющю: «Приемляй праведника во имя праведниче мьзду праведничю приемлеть» и прочая; и пакы: «Приемляй, — рече, — вас мене приемлеть», и прирече: «Не бойся малое стадо, яко благоволи Отець мой дати вамь царствие небесное», «иже бо оставить, — рече, — отца и матерь и имение имени моего ради, стократицею приимет и жизнь наследить». Сих ради обещаний всяк крестьянин нудится понести ярем Господень, рекше иночьскый чин на ся взяти.
Да речем уже оного царя вход. Поем бо свою единородную дщерь, внутр вертьпа входить. Дщерь же уму разумей душю, умородителна бо есть и обьщена ангельскым чином: «Творяй, — рече, — ангелы своя духы и слугы своя огнь полящь».
Дух бо на всю добродетель бодр и скор на теченье богоугоднаго подвига, но плоть немощна. Обаче вся служба ангельская и мнишьская одино есть: они бо и си, всю свою оставльше волю, Божию и игуменю повинуются повелению, имже самь Господь мьздовъздатель противу трудом бысть. «Иже бо, — рече, — душю свою погубит моих ради словес, обрящет бо ю в вечном животе».
То уже сам глаголет к внутрь стоящему: «Отверзи мне врата правды, и, вшед в ня, исповемся Господеви, яко “взискающии его не лишатся от всякого блага”».

Отвеща предстояй он:


Источник: https://www soika.pro/dok/veroispovedanie /rus samobjitnaja/
Категория: Святоотеческая литература | Добавил: сойка-soika (13.04.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 9 | Теги: Слова и поучения Кирилла Туровского | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar