Поучения о разных истинах веры, благочестия и христианской жизни П.В. Владимиров

Проф. А. И. Пономарева
Поучения о разных истинах веры, благочестия и христианской жизни
«Яко же в виноградех различнии плодове суть, тако и во святых церквах учения многа суть: овии милостыни поучают, а инии о смирении, вся же в един путь спасения наставляют ны божественными учении». (Измарагд, Кирил. № 1115 гл. 65)... «Яко же труба вопиюща сзывает на рать, тако же и божественныя книги почитаемы собирают на страх Божий». (Сборник, Кирил. № 1126, л. 149 об.).
В настоящем выпуске «Памятников» пред нами проходит ряд поучений, взятых из разных церковно-учительных Сборников, обращавшихся в древней Руси, от XI–XII до XVII в., и имевших назначением удовлетворять запросам церковного и вне церковного чтения, поучения и назидания русских православных людей. Литературная история их восходит, по своему началу к V–VI вв., ко времени появления греческих сборников разнообразного церковно-богословского содержания, известных в средние века под названием Σειραί, Catenae, т. е. «Цепей». Цепями такие Сборники назывались потому, что входившие в содержание их отрывки и извлечения из различных церковных писателей соединялись и объединялись, подобно звеньям одной цепи, единством взгляда, однородностью предмета и общностью основной темы. Богословская литература Византии необыкновенно богата такими сборниками. Но они разбросаны по разным библиотекам Востока и Запада и еще почти не тронуты научным исследованием, так что «время их происхождения, составители, источники, внутреннее построение, взаимное отношение многочисленных однородных цепей, значение их» – о всем этом можно судить лишь гадательно.1 Появление подобных компилятивных сборников служило началом упадка древне-греческой церковной литературы и постепенного замирания её творчески-самостоятельного развития в средние века. Тем не менее греческие средне-вековые сборники – Катены имеют важное значение, как потому, что в них сохранилось много извлечений из таких произведений древней церковной письменности, которые не существуют уже более или остаются неизвестными, так и в частности представляют высокий интерес по отношению к древним славянским и славяно-русской литературам. Наша «Златая Цепь» древнейший список которой (Тр.-Серг. лавры, по которому у нас приведено несколько поучений) относится к XIV в., самим названием указывает уже на свой греко-византийский первоисточник. Но и другие подобные Сборники также несомненно византийского происхождения, а некоторые, как напр. Святославов Изборник 1073 г., Златоструй XII в. и др. – прямо перевод греческих катен. В первое время, такие сборники, вероятно, в готовых уже славянских переводах переходили к нам из Болгарии, у нас потом восполнялись, изменялись и разнообразились в своем составе, составлялись вновь и постепенно, в каждом новом списке, переделывались и дополнялись статьями случайно попавшими под руку и почему-либо заинтересовавшими делавшего список, и в таком случае без всякого уже конечно соображения относительно возможного единства и однородности собранного в сборнике материала. Звенья одной цепи первоначального состава Сборников, таким образом, мало-помалу неизбежно разрывались и получалась положительно масса компилятивного материала, в отрывках, извлечениях и в целых больших и небольших статьях и сочинениях, переводных и оригинально-русских, – такого материала, в котором крайне трудно разобраться, отделить свое от чужого, заимствования от незаимствований, определить что откуда взято, что представляет лишь искажение неумелого переводчика и что намеренный вымысел или переделку подлинника. Но таковы по преимуществу Сборники сравнительно позднего происхождения – конца XV и XVI в., совмещающие в себе самый разнохарактерный материал, большею частью, необъединенный никакою внутренней связью, неимеющий однородного состава. Сборники более древнего времени в этом отношении ближе стоят к греческим катенам. Для образца укажем здесь на сравнительно еще поздний – «Паисьевский Сборник», которым мы пользовались, между прочим, и в настоящем выпуске «Памятников», относящийся к концу XIV или началу XV вв. и принадлежащий Кирилло-Белозерской библиотеке (при С.-Петербургской духовн. Академии). Сборник этот (в 16 д. листа, 203 стр.) назван Паисьевским потому, что на оборотной стороне первой страницы находится надпись, неизвестно кому принадлежащая, но позднейшего происхождения: «Сборник Паисиевский». Самое надписание его: «Книга съборник починаем о Господи поучениа святых отец, благослови отче» (как это заглавие, так первые 7 стр. писаны рукою, также отличной от дальнейшего и несомненно более древнего письма рукописи). Затем следует текст, а именно... Сначала идут краткие изречения из Св. Писания, преимущественно из Премудрости Соломона и Притчей Сираха – о премудрости, смирении, страхе Божием и пр. (стр. 1–12), потом – «Слово Кузьмы, епископа Халкидонскаго, о том, что не следует свою жену называть госпожею» (стр. 12–16), поучение св. Василия о смирении (16 об.–20 об.), вопрошение Изяслава Ярославича, обращенное к преп. Феодосию Печерскому (21), того же Феодосия «о вере христианской и латинской» (23 об.), слово христолюбца и ревнителя правой веры – против язычества и двоеверия, о мирских песнях, отрывки из заповедей Апостольских и канонических постановлений и длинный ряд небольших поучений, вопросо-ответов, правил, постановлений о самых различных истинах веры и христианской жизни, сообщаемых от имени пророков, апостолов, отцов церкви. Словом, действительно, тут «собор мног» отцов и учителей веры и благочестия, научающий, как говорится в начальной вступительной статье Сборника – «разуму всему добру и страху Божию» – извлечениями и выписками из священного писания и различных церковных и святоотеческих творений, по разным существовавшим уже подобным сборникам, причем, на ряду со статьями переводными в Сборник внесены также статьи и поучения русского происхождения (напр. преп. Феодосия, Серапиона и др.). Установить какую-нибудь внутреннюю связь между этими выписками разнообразного содержания и при помощи её уяснить первоначальную мысль, руководившую составителем Сборника в подборе выписок и извлечений, равно и в расположении, по-видимому, очень трудно. Тем не менее, подбор статей делался неслучайно. Это видно из того, что в Паисьевском Сборнике нет статей возвышенного отвлеченно-богословского и философского содержания, как в Изборнике Святослава 1073 года, нет и статей исключительно монашески-аскетического характера, в роде тех, которые помещались в столь распространенных в нашей древней письменности Сборниках, известных под названием «Старчество». Напротив, по своему составу он напоминает другой Святославов Сборник 1076 г. и имеет даже общие с ним статьи. Как и этот последний, Паисьевский Сборник, судя по его составу, назначался для «книжного научения» истинам веры и благочестия грамотных людей из мирян, на что указывает и самая надпись на листах Сборника (хотя, может быть, и не современная его составителю или русскому переписчику), а эта надпись, помеченная 1412 годом, гласит, что книга принадлежит «князю Стефану Васильевичу Комрину» (с 8 стр. и далее), и другая, еще более полная подпись, указывающая, что это «книга Петрова Матвеева сына» (стр. 62 и 63). Соответственно такому назначению, в Сборник и вошли статьи, по преимуществу, религиозно-практического характера, касающиеся внешнего поведения человека, живущего в миру, и излагающие основные и самые элементарные истины христианского нравоучения и благоповедения соответственно невысокому уровню религиозного образования тех, для кого они назначены.2 Такую же цель имел в виду и составитель Святославова Изборника 1076 года, и в этом отношении он послужил прототипом как для Паисьевского, так и для других подобных Сборников. В числе этих последних, самое видное место занимает «Измарагд», древнейший список которого, как и другого однородного Сборника – «Златой Цепи», – относится к XIV в. О греческих прототипах, наиболее близких с этим сборникам или даже их оригиналах, пока ничего неизвестно. Но отличительную и важную особенность их составляет то, что (особенно первого из них), в противоположность Прологу, составленному ближайшим образом для церковного чтения и употребления, – назначались они для чтения и научения вне-церковного в собственном значении это слова (хотя в них помещались и некоторые поучения из Пролога) и служили таким образом как бы продолжением и восполнением славяно-русского церковно-учительного Пролога, издание которого начато нами во втором выпуске «Памятников». Из этих-то и однородных с ними сборников преимущественно и взяты приводимые ниже «поучения о разных истинах веры, благочестия и христианской жизни» (о сборниках см. частью во вступительной статье к поучениям на св. Четыредесятницу проф. Е. В. Петухова, частью в наших примечаниях к первому отделу настоящего выпуска. В примечаниях к ним мы старались до некоторой степени осветить, с точки зрения исторической и историко-литературной, наиболее важные стороны в содержании каждого из них в отдельности и по отдельным группам; здесь же позволим себе взглянуть на них в целом и указать общие черты их относительно состава, источников, содержания и пр.
Помещенные у нас поучения составляют только незначительную часть из огромного числа поучений, рассеянных по различным рукописным сборникам, на пространстве нескольких веков, от XI в. до XVII. Мы привели только немногие из них, но такие, которыми затрагиваются самые разнообразные стороны нравоучения и жизни. В следующих выпусках мы надеемся, в связи с церковно-учительной частью Пролога, значительно расширить и восполнить свое собрание таких поучений, чтобы окончательно определился состав и значение их. Во главе нашего собрания древне-русских поучений, помещенных в настоящем выпуске, мы поставили «Стословец», приписываемый патр. Геннадию (см. об нем в примечаниях). Такое место он занимает и по праву должен занимать по отношению ко всей древне-русской церковно-учительной литературе, как прямо церковной, так и вне-церковной, по крайней мере той, которая ставила своей прямой задачей не теоретическое изучение и философски-богословское углубление в истине веры (для этого существовали переводы святоотеческих и церковных творений и самостоятельно-русские произведения в этом роде), а перевоспитание и христианское просвещение народа в духе положительных истин веры и благочестия, проведение этих истин в жизнь и быт, в народное миросозерцание и житейское миропредставление. В нем в форме кратких и точных положений, изречений и наставлений, затронуты почти все вопросы жизни, на которые так отзывчиво откликалось древне-русское церковное учительство и по которым сохранилось так много поучений. И так просто, ясно и убедительно выражены изложенные в нем истины, согреты такой неподдельной любовью к ним, таким сердечным желанием вселить, внедрить их в сердца людей, носящих имя Христово и считающих себя сынами Его церкви! Главное, на чем особенно настаивает, что особенно старается внушить составитель «Стословца», это – необходимость и единоспасительность, вместе с правою верой в Бога, – необходимость сердечной и деятельной любви к ближнему и личное самоусовершенствование каждого, верующего в Бога. Такая именно мысль проходит чрез все сто небольших глав этого произведения и внутренно теснейшим образом объединяет их. Но из этого именно начала исходила и к этой цели направляла все свои усилия наша народная церковно-учительная проповедь, образцами которой и могут служить издаваемые нами поучения, в которых на первом плане также ставится личное самоусовершенствование человека и отношение людей между собою в духе любви и мира. «Стословец» Геннадия – самый ранний и древнейший у нас народный или «начальный» катехизис, известность которого свидетельствуется множеством списков и извлечений, от XI в. до XVII, когда он и действительно был внесен в первый печатный, так называемый, Малый Катехизис.
Этим определяется значение «Стословца», как произведения церковно-учительного, по отношению к общей древнерусской церковно-учительной литературе...
Вслед за «Стословцем» Геннадия мы помещаем несколько поучений в форме «наставлений отца сыну», наставлений «отеческих», известных и очень распространенных и в Западно-Европейских литературах средних веков. Указывают на то, что образцы таких поучений даны были нам в греко-византийской литературе. Форма «поучения родителя к детям», говорит проф. Буслаев, «одна из господствующих форм древне-русского красноречия, и вошла в нашу словесность, как и прочие литературные формы, по образцам греческим» (Очерки, I, 574). Образцы греческие, конечно, были, хотя, может быть, и не совсем те, какие указывает проф. Буслаев, напр., в отношениях к Поучению Владимира Мономаха (ibid, – ср. у нас ниже, стр. 259–260, в примеч. к «Поучению св. Василия о житии сем», помещ. под № 4). Но, в сущности, это библейская общенародная форма простых назидательных поучений, образцы которой даны ближайшим образом в столь любимых и почитаемых у нас в старину книгах Притчей Соломона и Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Наши поучения этого рода не только совершенно подходят по форме обращения отца к сыну или отца к детям к господствующей в них форме изложения (ср. Притч. Солом. 2 гл. и след., Сир. 2 гл. и след.), но и прямо-таки почерпают из богатой сокровищницы мудрых библейских наставлений – свои наставления, советы и указания. Это же нужно сказать и о всех почти поучениях, помещенных в настоящем выпуске. Некоторые из них имеют только общие надписания («поучение правыя веры» и др.), другие выдаются от имени «апостол» и «отец», некоторые же надписываются именами отцов и учителей церкви – Василия В., Златоуста, Нифонта, Афанасия и др. Но все они безусловно опираются исключительно на один источник, из которого исходят и к которому направляют поучаемых – на св. Писание Ветхого и Нового Завета, подтверждая каждую мысль, каждое наставление и внушение подлинными местами Библии и, если говорят от себя, то лишь дают простое и общепонятное разъяснение библейски-евангельского учения и, подобно названным библейским мудрецам, духом которых они проникнуты, стараются поставить и держать излагаемое и разъясняемое ими учение на почве до очевидности практической удобоисполнимости, полезности и необходимости того, что ими внушается, отвергается, воспрещается или осуждается. Вместе с этим, выдавая свои поучения вообще за «святоотеческие» или надписывая их именами известнейших отцов и учителей вселенской церкви, составители таких поучений не только указывали на неиссякаемый источник истолкования Слова Божия, из которого они с полным сознанием его величия и святости почерпали свои мысли и наставления и к которому иногда прямо и непосредственно подводили поучаемых, делая прямые извлечения и заимствования из него, – но и указывали поучаемым на тот высший идеал церковного учительства и христианского просвещения, какой поучаемые могли находить в творениях отцов и учителей вселенской церкви. С этой стороны, издаваемые нами поучения, отличающиеся, кроме того, замечательной простотой, можно сказать – полной безыскусственностью изложения, любовной сердечностью и проникновенностью тона, – представляют высокие образцы простого и отечески-проникновенного слова, и в этом отношении драгоценны не потому только, что это «памятники» родной старины, на которых созидалось наше духовное прошлое, но и как образцовые произведения сами по себе, которыми и в настоящее время и всегда с полным успехом можно воспользоваться для тех целей, для каких они назначались.
Мы уже сказали, что в настоящем выпуске мы могли привести лишь небольшое число из этих поучений, по возможности избирая из них такие, которые возможно ближе касались бы различных, наиболее существенных сторон внутреннего и внешнего христианского благоустроения человека, взятого в самом себе, в семье и в отношениях общественных. В целом своем составе, даже, напр., в двух таких сборниках, как «Измарагд» и «Златоуст», поучения этого рода касаются решительно всех вопросов христианского нравоучения и житейского общежития и по всем дают соответственные христиански-руководственные указания. Мы надеемся, в дальнейших выпусках «Памятников», продолжить свое собрание таких поучений и тогда в еще большем разнообразии они явятся пред нами, чтобы вполне подтвердить справедливость того взгляда на них, какой высказан нами, а вместе с тем во всей полноте и в частностях могут показать, чем и как древне-русское церковное учительство христиански воспитывало и просвещало русский народ, в те века, когда у нас не было еще ни школы, ни науки, когда то и другое всецело сосредоточивалось в монастыре, а единой и общенародной школой был приходский храм.
В собрание поучений о разных истинах веры и благочестия, помещенных в настоящем выпуске «Памятников», мы ввели, в заключение, Поучение Владимира М. и Послание к сыну Сильвестра, имея в виду тесную внутреннюю связь этих классических произведений нашей древней литературы с изданными нами поучениями. Профессор Буслаев первый указал на эту связь между ними и издал некоторые из помещенных у нас поучений (Рус. Вестн. 1856 г., кн. I, июль, – Историч. Очерки рус. народ. слов. и искусства, 1861 г., т. I, стр. 573 и сл.; Историч. Хрест. древне-слав. яз. М. 1861 г., стр. 293, 478 и сл.). Проф. Некрасов в «Исследовании древне-русского Домостроя». (М. 1873 г.), рассмотрев некоторые из этих поучений в отношениях к Домострою, признал их ближайшими его литературными источниками (стр. 102 и сл.), и это мнение в настоящее время принято всеми. Между тем, только в нашем издании впервые Поучение Владимира М. и Послание Сильвестра, совмещающее в себе весь «Домострой», являются в печати в связи и в освещении относящихся к ним древне-русских церковно-учительных произведений...
Стословец св. Геннадия


 

Источник: https:// www soika.pro /dok/ russkaja sovetskaja Rossiyskaja literatura/ rus samobjitnaja/
Категория: Святоотеческая литература | Добавил: сойка-soika (05.04.2022) | Автор: Сойка-Soika W
Просмотров: 14 | Теги: Поучения о разных истинах веры, благочестия и христианской жизни П. | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar