Чт, 02.12.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Однако свод 1455 г., судя как по датировке бумаги, на которой был написан Летописец Рогожский (1440-е гг.), так и по другим возражениям позднейших исследователей — Я. С. Лурье, В. А. Кучкина, Г. М. Прохорова, вряд ли следует относить к числу его возможных источников. По мнению М. Д. Приселкова, в Летописце Рогожском нашла отражение "тверская обработка Троицкой летописи, кончавшая свое изложение 1412 г." 60 Далее он замечает, что "в существе перед нами тверская епископская редакция общерусского свода 1408 г." 61 Учитывая тверской характер гипотетического текста, положенного в основу Летописца Рогожского, и время составления этой тверской летописи, можно высказать также предположение о связи этого свода со сводом епископа Арсения 1409 г.

Мнение М. Д. Приселкова о протографе Летописца Рогожского разделяет Я. С. Лурье, который пишет, что в основе этой летописи лежит тверской свод, отредактированный в начале XV в. "на основе свода 1408 г. (или его тверской редакции 1412 г.) 62.

Относительно недавно Я.С. Лурье уточнил это положение. "Не исключена возможность, — пишет он, — что в основе Л.Р. (Летописца Рогожского. — В. И.), как и Симеоновской летописи, лежала не Троицкая летопись, а ее протограф конца XIV в. В пользу тверского происхождения этой редакции говорят тверские известия 1410 —1412 гг. и Повесть о нашествии Едигея в [15] 1408 г., где специально отмечается судьба тверских земель во время нашествия; составителем Повести о нашествии Едигея в 1408 г. был, но предположению М. Д. Приселкова, автор-москвич, недовольный политикой Василия и бежавший в Тверь. Уже при редактировании Л. Р. к тексту редакции 1412 г. были добавлены чисто тверские известия за 1288—1375 гг. из тверского летописания" 63.

Г. М. Прохоров, рассматривая Летописец Рогожский, отошел от деления, предложенного А. А. Шахматовым, и предложил свой вариант. "Композиционно, по распределению масс текста, — пишет он, — Рогожский летописец может быть разделен на пять частей: 1) от сотворения мира до татарского нашествия (выборочное "вступление"), 2) от татарского нашествия до начала XIV в. (краткое изложение), 3) от начала XIV в. до 1375 г. (подробная сводная часть), 4) от 1375 до 1392 г. (подробное московское изложение) и 5) от 1392 до 1412 г. (выборочное завершение)" 64. При этом Г. М. Прохоров делает замечание, что последнюю часть Летописца Рогожского "составляют выборки из центрально-русской летописи, пополненные тверским и кашинским летописным материалом, а также Повестью о нашествии Едигея" 65. Обращая внимание на большое количество кашинских известий в тексте Летописца Рогожского, Г. М. Прохоров пишет: "Если допустить, как это напрашивается, возможность параллельного существования тверской и кашинской летописей, то следует допустить возможность и того, что в Рог. они были слиты, известия одной летописи пополнялись данными другой" 66. Г. М. Прохоров выделяет также нижегородско-суздальские, ростовские, брянско-смоленские, новгородские, московские, литовские, ордынские "избытки" Летописца Рогожского, что, по его мнению, по сравнению с Тверским сборником, дает больше оснований называть рассматриваемый свод общерусским.

Итак, мы видим целый ряд подходов к изучению Летописца Рогожского. Па наш взгляд, есть основания рассматривать этот свод еще с одной точки зрения — как состоящий из вступительной части (краткого хронографа от сотворения мира вместе с краткой русской летописью до 1288 г.) и всего остального текста. Если вступление характерно именно для этого свода, то остальной текст практически совпадает с Тверским сборником и Симеоновской летописью. Не случайно, рассматривая Летописец Рогожский, А. А. Шахматов полностью сосредоточил свое внимание на вступительной части, сделав вывод о том, что ее автор составлял краткий текст путем извлечений из новгородского и суздальского источников.

В свою очередь А. П. Насонов, следуя своей гипотезе о тверском летописном своде великого князя Бориса Александровича, дает следующее объяснение происхождению вступительной части Летописца Рогожского. "Первоначальный текст тверского свода, — пишет он, — автор сокращенной редакции заменил другим, кратким текстом... События русской истории автор начат "от Кiева" и вписал заголовок: "От Кiова о князихъ" (см. Рог. лет., с. 10). "От Кiева же бо начну даже и до сего Богохранимаго тферскаго града", читаем также в "предисловии". Вслед за тем текст Рогожского летописца быстро подводит читателя к началу "Богохранимаго Тферскаго града". Но свою редакцию он открыл хронографическими статьями и далее внес в текст ряд византийских известий" 67.

Таким образом, автор вступительной части Летописца Рогожского (и несохранившегося начала того тверского свода, который, но мнению А. Н. Насонова, лег в основание второй части Тверского сборника), судя по всему, был не простой монах-переписчик, а опытный и высокообразованный летописец, свободно ориентирующийся как в событиях мировой истории, так и в источниках — византийских и русских. На наш взгляд, вступление Летописца Рогожского следует рассматривать как творчество тверского автора. Поэтому в данном издании мы считаем необходимым предпослать его собственно тверской летописи.

* * *

Поскольку весь текст Летописца Рогожского, во избежание дублирования с Тверским сборником, в настоящем издании не публикуется, необходимо дать представление хотя бы о содержании его отдельных частей. В отличие от Тверского сборника Летописец Рогожский имеет в тексте значительное количество подзаголовков, которые, впрочем, распределены довольно неравномерно.

Выше уже говорилось о двух первых главах, или статьях. Это "От Шестодневника первобытный летописец" и "Летописец вкратце изложен от Адама и до сего дня". Далее следуют главы "Начато земли русской", "О пути сказание", "От Киева о князьях", "Начато великого княжения во Владимире", "На Калке побоище", [16] "Пленение царя Батыя" (вес заголовки написаны киноварью на полях).

Батый умер, как известно, в 1255 г. В Летописце Рогожском о его смерти сообщается в 1248 г., и далее текст летописи длительное время не озаглавливается (возможно, это свидетельство присоединения другого свода, начинающегося со времени основания Тверского княжества). На известии 1288 г. о смерти ростовского епископа Игнатия, которое следует сразу за известием 1285 г. о закладке каменной церкви Святого Спаса в Твери, как уже сказано, вступительная часть Летописца Рогожского заканчивается. Далее идет текст, почти тождественный Тверскому сборнику.

Следующее заглавие встречается лишь в середине погодной записи от 1864 г. — "О мору о великом", судя по всему, об эпидемии холеры, которая прошла в этом году по русским землям, начиная с Нижнего Новгорода. Характерно, что если прежде заглавия в тексте шли над целыми периодами всемирной и русской истории (исключение составляют "О нуги сказание" и "На Калке побоище"), то теперь в тексте начинают выделяться так называемые летописные повести.

Повое заглавие, "О великом пожаре", выделяет под 1365 г. большой пожар в Москве, во время которого "погорел весь город Москва, и посад, и кремль, и загородье, и заречье". Далее, через три года, в записи от 1368 г. под заглавием "О первой Литовщине" идет летописная повесть о нашествии Ольгерда. "Прежде такого великого зла Москве от Литвы не бывало на Руси, разве что от татар бывало", — записывает летописец.

Следующая повесть, '"О другой Литовщине", рассказывает о нашествии Ольгерда в 1370 г., в результате которого "Ольгерд захотел вечного мира".

Под 1372 г. в Летописец Рогожский включена повесть "О взятии града Торжка" — о том, как тверской князь Михаил Александрович в ответ на высылку из Торжка его наместника и избиение бывших там тверитян, придя к Торжку со своим войском, "ждал покорения чистосердечного", но, не дождавшись, победил непокорных новоторжцев и сжег город.

Следующая летописная повесть'' "О монастыре иже на Высоком", рассказывает под 1374 г. о сооружении в Серпухове князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, по благословению преподобного Сергия, монастыря и церкви Зачатия Пресвятой Богородицы.

К 1375 г., когда великий князь московский Дмитрий Иванович воевал с великим князем тверским Михаилом Александровичем, относится повесть "О тверской войне", рассказывающая о взятии Твери и разорении Тверской земли. "Было это все за грехи наши", — заключает свой рассказ летописец.

О взятии города Костромы новгородскими ушкуйниками под предводительством некоего Прокопа и о дальнейшем пути этих разбойников по Волге рассказывает повесть под тем же 1375 г. "О костромском взятии".

Летописная повесть "О побоище иже на Пьяне" посвящена событиям 1377 г., когда, выступив против татарского царевича Арапши, молодые русские князья во главе с Иваном Дмитриевичем Суздальским, по своей беспечности, были разбиты на реке Пьяне, в результате чего не только погибли многие воины, но также был сожжен Нижний Новгород, "множество людей посекли, а жен, и детей, и девиц в плен без числа повели".

Под тем же 1377 г. идет повесть "Об Алексии митрополите". Однако повесть эта своеобразно отредактирована. Вместо широко известного на Руси жития митрополита Алексия, написанного Пахомием Сербом, включенного во многие летописи и рассказывающего о чудесных событиях жизни этого святого и, в частности, об исцелении им татарской царицы Тайдулы, в текст жития включен другой известный летописный рассказ — так называемая "Повесть о Митяе", священнике, который после смерти святителя Алексия едва не сделался митрополитом.

Повесть 1378 г. "О войне и о боище иже на Воже" рассказывает о противоборстве с Мамаем и о битве этого года на реке Воже, после которой "нечестивые измаильтяне побежали, гонимые гневом Божиим".

Второй раз это же название ошибочно стоит над повестью 1380 г. о Куликовской битве (в Симеоновской летописи в этом месте заглавие — "О великом побоище иже на Дону"). Трудно сказать, как могла произойти такая ошибка. Известно, что после поражения 1375 г. от великого князя Дмитрия Ивановича тверские князья либо не принимали участия в Куликовской битве, либо участие это было не очень значительным. Гласное или негласное противостояние Твери с Москвой продолжалось. Поэтому в Тверском сборнике начатое краткое упоминание о Куликовской битве было вычеркнуто. Возможно, здесь мы видим явление того же порядка.

Спустя семь лет, под 1387 г. в Летописце Рогожском озаглавлена краткая повесть "О Смоленском побоище" — о поражении смоленских князей в войне с Литвой.

И, наконец, под 1389 г. мы встречаем последнее заглавие краткой повести "О преставлении князя великого Дмитрия Ивановича". [17]

Впрочем, по не совсем ясным причинам в Летописце Рогожском озаглавлены не все имеющиеся здесь летописные повести. Многие из них записаны без заглавий. Это повесть об убиении в Орде Михаила Ярославича Тверского и похвальное слово Михаилу Ярославичу; повесть о Шевкале, рассказывающая о тверском восстании против татар в 1327 г.; краткая повесть о закладке Иваном Даниловичем Калитой Спасского монастыря в Москве; повесть об убиении в Орде Александра Михайловича Тверского и его сына Федора; краткая повесть о преставлении Ивана Калиты; краткая повесть о смуте и землетрясении 1352 г. в Царьграде; повесть о войне между Египтом и Антиохией 1366 г.; повесть о тяжбе Михаила Александровича Тверского с кашинскими князьями в 1367 г.; краткая повесть о нашествии немцев на Псков и освящении церкви Святой Троицы в Пскове в том же году; краткая повесть о неправедном суде над тверским князем Михаилом Александровичем в Москве 1368 г.; повесть о нашествии москвичей на Тверь в 1370 г. и о получении Михаилом Александровичем великокняжеского ярлыка в Орде; краткая повесть о битве на Скорнищеве между великим князем Дмитрием Ивановичем и Олегом Рязанским в 1371 г.; повесть 1377 г. о литовском князе Ольгерде и его сыновьях; повесть о Митяе (пространный и краткий варианты); житие княгини Василисы, жены князя Андрея Константиновича; повесть о нашествии Тохтамыша в 1382 г.; похвальное слово чернецу Исаакию — ученику преподобного Сергия; повесть о посещении Твери митрополитом Киприаном в 1389 г.; повесть о посещении митрополитом Киприаном Новгорода в 1391 г.; повесть о тяжбе между великим князем Василием Дмитриевичем и нижегородским князем Борисом Константиновичем в 1392 г.; похвальное слово преподобному игумену Сергию того же года; повесть об обновлении церкви Спаса Вседержителя в Твери в 1399 г.; пространное житие великого князя Михаила Александровича Тверского того же года; и, наконец, повесть 1409 г. о нашествии Едигея.

Говоря далее о Тверском сборнике, мы увидим сходные черты и различия между ним и Летописцем Рогожским.

Летописный сборник, именуемый Тверскою летописью (Тверской сборник)

Летописный сборник, именуемый Тверскою летописью (в научной литературе для краткости чаще упоминаемый как Тверской сборник), представляет собой второй из дошедших до нас тверских летописных сводов. Это свод, составленный, как явствует из его текста, в первой половине XVI в. Сохранились три списка Летописного сборника, именуемого Тверскою летописью: Погодинский 68, Забелинский 69 и Толстовский 70. Все они датируются специалистами XVII в. и по почерку, происхождению, месту своего нахождения, в соответствии с дореволюционным делением Российской империи, квалифицируются как западно-русские (что может означать территорию современных Белоруссии, Украины, Литвы и частично Польши).

Еще А. Рогозинский 71 установил, что переписчиком Толстовского списка был эконом Киево-Печерского монастыря Пантелеймон Кохановский, переписавший эту летопись в 1680—1682 гг. вместе с хроникой Феодосия Софоновича. На это обратили внимание А. А. Шахматов 72 и А. Н. Насонов 73.

В свою очередь А. Ф. Бычков, изучавший Погодинский список, пишет в предисловии к изданному по этому списку Летописному сборнику, именуемому Тверскою летописью, что рукопись писана "белорусскою скорописью начала 17-го века" 74. На первом листе рукописи по-польски есть указание на се владельца: "Из книг Захарии Божениека", а на полях "нередко встречаются заметки на польском языке, писанные почерком XVII века и заключающие в себе краткое содержание тех событий, перед которыми они помещены" 75.

Почему Тверская летопись сохранилась в так называемых "западных губерниях" дореволюционной России? Что связывает ее с Украиной, Белоруссией, Литвой, Полыней? Эта загадка существует уже много лет, но, насколько нам [18] известно, никто из исследователей не пытался ее разрешить. Между тем "западный след" Тверской летописи, судя по всему, имеет свое объяснение.

Как известно, последний тверской князь Михаил Борисович в 1485 г., после взятия Твери Иваном III, бежал в Литву. По опыту прежних брачных союзов между русскими и литовскими князьями он еще до своего поражения намеревался жениться на внучке великого князя литовского и короля польского Казимира IV и приобрести сильного союзника. Женился ли Михаил Борисович на литовской княжне, неизвестно. Мнения историков на этот счет противоречивы. Однако тверскому князю были пожалованы большие имения в Слонимском и Волынском округах Литвы 76.

В 1853 г. в журнале "Современник" появилось сообщение о том, что в замке Радзивиллов в городе Несвиже (неподалеку от Слонима) находится портрет дочери Михаила Борисовича, в результате замужества ставшей княгиней Радзивилл 77. Тверской историк А. К. Жизневский, попытавшись исследовать эту историю по архивам и генеалогическим записям, следов дочери тверского князя в семье Радзивиллов не нашел, но, действительно, нашел сообщение о портрете самого Михаила Борисовича 78.

Как известно, литовский княжеский род Радзивиллов вошел в историю нашей литературы тем, что сохранил древнерусскую иллюстрированную летопись, доведенную до 1206 г., — так называемую Радзивилловскую летопись 79.

Необходимо напомнить также, что в России "было принято называть Литвой государство, в состав которого входили Украина, Белоруссия, некоторые русские земли и собственно Литва" 80. Великое княжество Литовское существовало с 1240 по 1569 гг. В 1569 г. в результате Люблинской унии Литва объединилась с Польшей в Речь Посполиту, которая существовала до 1795 г. Учитывая все это, "белорусскую скоропись" и "заметки на польском языке" на Погодинском списке Тверской летописи можно, по-видимому, объяснить следующим образом.

В 1485 г. Михаил Борисович, уезжая в Литву, в числе главных ценностей своего великокняжеского архива, конечно, мог взять с собой и тверской великокняжеский свод. Но возражением против этого служат записи о событиях 1487—1499 гг., сделанные в Тверской летописи человеком, который смотрел на эти события явно не из Литвы, а из Москвы.

Выше уже говорилось о существовании гипотезы, что заказчиком Тверской летописи мог быть потомок Ивана III, получивший Тверь в свой удел. Однако изучение записей за 1487—1499 гг. подсказывает другой вариант событий. Обращает на себя внимание, что на этом коротком отрезке значительная часть сообщений связана с выдачей дочери Ивана III Елены за великого князя литовского и короля польского Александра — сына умершего к тому времени Казимира IV. Это подробные сообщения 1494 г. — об обручении Елены, 1495 г. — об отъезде ее в Литву, 1496 г. — о возвращении из Литвы бояр, сопровождавших Елену, с указанием многих имен. Все это наводит на мысль, что автором записей был тверской монах, в то время, после падения Твери, вместе с архивом Михаила Борисовича оказавшийся в Москве или в Троице-Сергиевой лавре, где продолжал вести летопись и интересоваться судьбой своего князя. Отсюда и повышенный интерес ко всему, связанному с Литвой.

Каким образом эта летопись, судя по всему, в итоге оказалась в Литве, у Михаила Борисовича? Содействовала ли в этом Елена, великая княгиня литовская, по матери приходившаяся родной племянницей тверскому князю? Был ли специально для него сделан список тверского свода? Делался ли этот список в Москве или в Литве?

В церковном отношении великое княжество Литовское в это время входило в состав западно-русской митрополии. Здесь, как и в Москве, был православный митрополит, кафедра которого в XV—XVI вв. находилась попеременно в Вильно, Новогрудке, Смоленске. Вообще же по всей Литве было значительное количество православных монастырей. То, что Тверская летопись дошла до нас в трех списках западнорусского происхождения, свидетельствует о том, что в свое время здесь она была распространена весьма широко.

Подводя итог, на наш взгляд, можно с достаточной уверенностью утверждать, что появление Тверской летописи в Литве так или иначе связано с пребыванием здесь последнего тверского князя. По данным Э. Клюга, Михаил Борисович жил в Литве в течение двадцати лет 81. Эта, говоря современным языком, эмиграция невольно склоняла его к воспоминаниям о прошлом Тверского княжества. Князь А. М. Курбский, позднее [19] пробывший в Литве примерно столько же времени, как известно, много писал. Михаил Борисович, возможно, сделал не менее важное — сохранил Тверскую летопись от растворения ее в московских сводах.

Первый список Тверского сборника был найден в результате экспедиций Археографической комиссии П. М. Строева, в середине 1830-х гг. обследовавшей рукописные собрания многих монастырей и собравшей большое количество ценных рукописей. Любопытно, что название свода как бы восходит к некоей устной традиции, когда летопись, по примеру других (например, новгородских, псковских), была названа Тверской летописью. Вероятно, так называл ее историк М. П. Погодин, который, как можно предполагать, первым открыл эту летопись и в собрании которого она находилась. При издании в 1863 г. Погодинского списка в XV томе Полного собрания русских летописей слово "именуемый", очевидно, вставил главный редактор Летописей А. Ф. Бычков.

Начиная с А. Ф. Бычкова, изучением текста сборника занимались В. С. Борзаковский, И. А.Тихомиров, А. А. Шахматов, А. II. Насонов, Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье, М. А. Ильин, Б. И. Дубенцов, В. А. Кучкин, Г. М. Прохоров и др. Уже А. Ф. Бычков обратил внимание на тс места в тексте, где сказано, что свод составлен в 1534 г. неким ростовским переписчиком. Он же назвал пять источников, на которых, по его мнению, основан свод: Хронограф, Софийский временник, Новгородская летопись, Суздальская летопись и Летописец княжения Тверского — тверская летопись, написанная "по повелению тверского великого князя Бориса Александровича" 82. Он же обратил внимание на ряд уникальных сведений Тверского сборника, не встречающихся ни в одной русской летописи.

В. С. Борзаковский при работе над "Историей Тверского княжества" наряду с другими летописями пользовался и Тверским сборником, однако не в той степени, как можно было бы предполагать. В приложении к "Истории" он опубликовал заметку о перепутанности некоторых тверских известий, касающихся поездки в Орду князей Ивана Михайловича Тверского и Юрия Всеволодовича Холмского, а также о перестановке некоторых мест в "Повести о Плаве" 83 и, судя по всему, относился к Тверскому сборнику несколько осторожно.

Первым, кто попытался более подробно разобраться в Тверском сборнике, был И. А. Тихомиров. В своей работе "О сборнике, именуемом Тверской летописью", он уточнил источники, лежащие в основе этого текста, тщательно проанализировал состав летописи. Главное же его внимание привлекли "сказания (повести и жития), вошедшие в Тверской сборник" 84.

Следующим важным этапом изучения Тверской летописи, в значительной мере заложившим вообще Основы современного летописеведения, стал труд А. А. Шахматова "Разбор сочинения И. А. Тихомирова "Обозрение летописных сводов Руси северо-восточной" 85. В этом труде А. А. Шахматов впервые ввел понятие летописного свода и, опираясь на него, пришел к выводу, что в Тверском сборнике механически соединены два летописных свода. Первая часть сборника, от Адама до 1255 г., представляет собой ростовский летописный свод, составленный в 1534 г., но почему-то обрывающийся на середине XIII в. К этой первой части присоединена Тверская летопись, начинающаяся с 1247 г. и заканчивающаяся 1499 г. 86 Выводы А.А. Шахматова о структуре Тверского сборника позднее были поддержаны последующими исследователями и сегодня являются общепринятыми.

А. Н. Насонов, развивая идею А. А. Шахматова о двух летописных сводах, лежащих в основе Тверского сборника, сосредоточил основное внимание на уточнении источников первой и второй части. В качестве источников первой части, т. е. ростовского свода 1534 г., А. Н. Насонов, вслед за И. А. Тихомировым и А. А. Шахматовым, называет Софийскую первую и Новгородскую первую летописи, ростовские летописные материалы и московское митрополичье летописание начала XVI в. (киевские и некоторые другие летописи в качестве источников А.Н. Насонов в данном случае ставит под сомнение) 87.

Подробно исследуя вторую часть Летописного сборника, именуемого Тверскою летописью, А. Н. Насонов пришел к заключению, что "в Тверском сборнике и также в Рогожском летописце в части до 1375 г." содержится текст "сокращенной редакции тверского свода 1455 г." 88. Во вторую часть Тверского сборника вошли также некоторые фрагменты ростовского владычного свода (в частности, перечисление ростовских епископов), так называемый "летописный отрывок [20] 1276 г." (о видении после убиения рязанского князя Романа) и широко известное на Руси житие митрополита Алексия. "Свод 1534 г., — пишет А. Н. Насонов, — таким образом почти не отразился на 2-й части Тверского сборника в тексте до 1375 г. Только житие митрополита Алексия могло быть заимствовано из свода 1534 г., но и для такого утверждения пока данных нет" 89.

Позднее, в работе "О тверском летописном материале в рукописях XVII века", комментируя найденный им "Музейский фрагмент Тверской летописи", А. Н. Насонов писал: "Из так называемой "второй части Тверского сборника" для исследователя-текстолога особенно важной представляется та часть ее, к которой имеется параллельный текст в Рогожском летописце, контролируемый Никоновской летописью. Наличие параллельного текста позволило сделать определенные выводы. Так, изучение данного отрезка дало возможность установить существование не только тверской летописи, тверских известий, местных записей, но и тверского свода, т. е. компилятивного, сложного труда, заключающего в себе материал разных княжеств и земель" 90.

Последующие исследователи Тверского сборника сосредоточивали свое внимание на тех или иных частных вопросах. Так, Я. С. Лурье обратил внимание на различия между Тверским сборником и летописью, использованной иноком Фомой в "Похвальном слове Борису Александровичу" 91. В. А. Кучкин, Я. С. Лурье и Г. М. Прохоров подвергли сомнению тезис А. Н. Насонова о существовании тверского свода 1455 г. 92

Б. И. Дубенцов провел тщательный анализ одного из наиболее спорных мест второй части Тверского сборника — "Предисловия Летописца княжения Тверского", о чем будет сказано ниже.

При изучении Тверского сборника высказывались замечания о его "сбитости и спутанности" (А. А.Шахматов), о "ревизии тверских летописных текстов, произведенной в Москве" (Я. С. Лурье), о том, что это "скудная" и "бедная" летопись (архиепископ Берлинский и Германский Марк — М. Арндт). Последнее замечание высказано при сравнении Тверского сборника с Никоновской летописью 93. Отвечая на это, можно сказать, что, на наш взгляд, Тверской сборник, напротив, лучше сохранил черты древних летописей — например, к Лаврентьевской он, безусловно, ближе, чем к Никоновской.

В целом же Тверской сборник, как и Летописец Рогожский, можно считать достаточно изученным. Что касается обобщений, то их, говоря о последнем периоде тверского летописания, сделал Д. С. Лихачев. "В отличие от Новгорода, ограничивавшего круг своих исторических интересов местными преданиями, — пишет он, — Тверь вслед за Москвой возрождает общерусские исторические традиции Киева. Тверские книжники в течение всего XV в. неоднократно обращаются к литературным произведениям Киевской Руси, переделывая их, редактируя их, переписывая и заимствуя из них для собственных сочинений отдельные образы и целые отрывки. Тверская литература обращается к патриотическому воодушевлению "Слова о Законе и Благодати" митрополита Илариона, к широте исторической мысли "Повести временных лет", к сказаниям о князьях Борисе и Глебе, чей культ на протяжении всех веков связывался с политическими идеалами общерусского единства, к произведениям Кирилла Туровского и Киево-Печерскому патерику, пересоставленному в Твери в начале XV в. в новой, так называемой Арсениевской редакции.

В своем политическом развитии Тверь значительно обгоняла Новгород. Политическая борьба тверских великих князей с сепаратистскими стремлениями кашинских князей воспитала в Твери мысль о политических преимуществах сильного единодержавного правления. И в этом отношении Тверь не только следовала за Москвою, но в некоторых своих идеях опережала ее. Так, раньше, чем в Москве, в Твери создается теория самодержавной власти великого князя. Тверь соперничает с Москвою в борьбе за главенствующую роль в том общерусском, национальном государстве, необходимость создания которого все больше входила в сознание в самых различных областях Руси" 94. При этом, отмечает Д. С. Лихачев, "Тверская летопись на всех своих этапах XV в. выступает как летопись общерусская" 95.

Д. С. Лихачев обращает особое внимание на [21] стиль Тверской летописи. "Комментирование исторических событий, — пишет он, — занимает видное место в Тверской летописи, составляя ее отличительную характерную черту. Характеристики князей, лирические отступления, нравоучительные тирады, направленные главным образом против врага Твери — Москвы, определяют стиль Тверской летописи. Она торжественна, патетична, иногда риторична и всегда тенденциозна. Это типичная летопись, выполненная заботой самодержавного в своих устремлениях великого князя" 96.

Так же, как и в случае с Летописцем Рогожским, проследим структуру каждой из частей Тверского сборника.                                    далее