Чт, 20.01.2022, 04:21
Приветствую Вас Гость | RSS

Сойка-Soika Русь самобытная

Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

М.Горьки

После покушения на Ленина в августе 1918 года отношения Горького и Ленина, омрачённые до того рядом ссор, снова укрепились. Горький отправил Ленину сочувственную телеграмму и возобновил переписку с ним, перестал заниматься фрондёрской деятельностью. Искал у Ленина защиты от питерских чекистов, пытавшихся установить у писателя правонарушения и наведывавшихся на квартиру Горького с обысками. Горький несколько раз выезжал в Москву для встреч с Лениным, Дзержинским, Троцким, много обращался к старому другу, которого теперь именовали вождём Октябрьской революции, с разными просьбами, в том числе с ходатайствами об осуждённых. Хлопотал Горький и о разрешении на выезд за границу для Александра Блока, однако оно было получено лишь за день до смерти поэта. После расстрела Николая Гумилёва у Горького появилось ощущение безысходности собственных усилий, писатель стал задумываться об отъезде за границу. Ленин, ценивший Горького за прежние заслуги и социальный реализм в творчестве, подал идею отправиться в Европу для лечения и сбора средств для борьбы с голодом, поразившем Россию после засухи 1921 года. В июле 1920 года Горький увиделся с Лениным, когда тот приезжал в Петроград на Второй конгресс Коминтерна. Писатель получил в подарок от Ленина, навестившего Горького в его квартире перед возвращением в Москву, только что изданную ленинскую книгу «Детская болезнь левизны в коммунизме», они вместе сфотографировались у колонн Таврического дворца. Это была последняя встреча Горького и Ленина.
Эмиграция после Октябрьской революции
Карикатура на Горького, напечатанная после публикации открытых писем об эсерах. «Зачёркнутые» писатели — А. Куприн, Д. Мережковский и Л. Андреев.
16 октября 1921 года — отъезд M. Горького за границу, слово «эмиграция» в контексте его поездки тогда не употреблялось. Официальной причиной отъезда было возобновление его болезни и необходимость, по настоянию Ленина, лечиться за границей. По другой версии, Горький был вынужден уехать из-за обострения идеологических разногласий с советской властью. В 1921—1923 годах жил в Гельсингфорсе (Хельсинки), Берлине, Праге. Сразу в Италию Горького не отпустили как «политически неблагонадёжного».
По воспоминаниям Владислава Ходасевича, в 1921 году Горький, как колеблющийся и неблагонадёжный мыслитель, по инициативе Зиновьева и советских спецслужб, с согласия Ленина, отправлен в Германию, а Андреева вскоре последовала за бывшим гражданским мужем «в целях надзора за его политическим поведением и тратою денег». С собой Андреева взяла нового любовника, впоследствии близкого к НКВД Петра Крючкова (будущего бессменного секретаря писателя), с которым вместе поселилась в Берлине, в то время как сам Горький с сыном и невесткой обосновался за городом. В Германии Андреева, воспользовавшись своими связями в советском правительстве, устроила Крючкова главным редактором советского книготоргового и издательского предприятия «Международная книга». Таким образом Крючков при содействии Андреевой стал фактическим издателем произведений Горького за рубежом и посредником во взаимоотношениях писателя с российскими журналами и издательствами. Вследствие этого Андреева и Крючков смогли полностью контролировать расходование Горьким его немалых денежных средств.
С 4 декабря 1921 года по 3 апреля 1922 года Горький жил в санатории в Санкт-Блазиене, Шварцвальд, на юго-западе Германии, близ границы со Швейцарией. Когда после неурожайного лета разразился голод в Поволжье, Горький по просьбе Ленина пытался организовать сбор средств и продовольствия для голодающих, написал личные письма писателям Г. Уэллсу, А. Франсу, Э. Синклеру, Г. Гауптману, Б. Ибаньесу, Р. Роллану. Его переводчиком и секретарём в период второй эмиграции был сын Максим, устройством быта занималась невестка Надежда, которая оставила подробные воспоминания.
17 мая 1922 года в меблированных комнатах, где жил А. Н. Толстой, возвращавшийся из эмиграции в СССР, Горький встретился с поэтом Сергеем Есениным и обсуждал с ним события на родине после революции.
Весной 1922 года Горький написал открытые письма А. И. Рыкову и Анатолю Франсу, где выступил против суда в Москве над эсерами, который был чреват для них смертными приговорами. Получившее резонанс письмо напечатала немецкая газета «Vorwärts», а также ряд русских эмигрантских изданий. Ленин охарактеризовал письмо Горького как «поганое» и назвал его «предательством» друга. С критикой письма Горького выступили Карл Радек в «Правде» и Демьян Бедный в «Известиях». К русской эмиграции Горький, однако, относился настороженно, но до 1928 года открыто не критиковал её. В Берлине Горький не почтил присутствием чествование себя по случаю 30-летия литературной деятельности, устроенное дружелюбно расположенными к нему А. Белым, А. Толстым, В. Ходасевичем, В. Шкловским и другими русскими литераторами.
Летом 1922 года Горький жил в Херингсдорфе, на берегу Балтийского моря, общался с Алексеем Толстым, Владиславом Ходасевичем, Ниной Берберовой. В 1922 году написал язвительную брошюру «О русском крестьянстве», в которой возложил ответственность за трагические события в России и «жестокость форм революции» на крестьянство с его «зоологическим инстинктом собственника». Эта брошюра, хотя и не публиковалась в СССР, явилась, по мнению П. В. Басинского, одним из первых литературно-идеологических обоснований будущей сталинской политики сплошной коллективизации. В связи с книгой Горького в русской эмигрантской прессе появился неологизм «народозлобие».
С 1922 по 1928 год Горький написал «Заметки из дневника», «Мои университеты», а также «Рассказы 1922—24 годов». В 1925 году вышел в свет роман «Дело Артамоновых».
С апреля 1924 года Горький жил в Италии, сначала в Неаполе, в отеле «Континенталь», затем в Сорренто — на вилле «Масса», откуда после острого воспаления лёгких из-за большой влажности по совету художника П. П. Кончаловского переехал на виллы Капо ди Сорренто и «Il Sorito», жил и в санаториях. Опубликовал воспоминания о Ленине. В Сорренто художником Павлом Кориным написан один из лучших портретов Горького; особенностью картины является изображение писателя на фоне вулкана Везувий, при этом Горький как бы возвышается над горным исполином. Вместе с тем в сюжете картины явственно звучит тема одиночества, в которое постепенно погружался Горький.
В Европе Горький играл роль своеобразного «моста» между русской эмиграцией и СССР, пытался предпринимать усилия по сближению русских эмигрантов первой волны с исторической родиной.
Вместе с Шкловским и Ходасевичем Горький начал свой единственный издательский проект в Европе — журнал «Беседа». В новом концептуальном издании Горький хотел соединить культурный потенциал литераторов Европы, русской эмиграции и Советского Союза. Планировалось издавать журнал в Германии, а распространять преимущественно в СССР. Идея заключалась в том, чтобы молодые советские писатели получили возможность издаваться в Европе, а у писателей из русской эмиграции появились бы читатели на родине. И таким образом журнал сыграл бы связующую роль — моста между Европой и Советской Россией. Предполагались высокие авторские гонорары, что вызвало писательский энтузиазм по обе стороны границ. В 1923 году в берлинском издательстве «Эпоха» вышел в свет первый номер журнала «Беседа». Сотрудниками редакции под началом Горького были Ходасевич, Белый, Шкловский, Адлер, приглашены европейские авторы Р. Роллан, Дж. Голсуорси, С. Цвейг; эмигрантские А. Ремизов, М. Осоргин, П. Муратов, Н. Берберова; советские Л. Леонов, К. Федин, В. Каверин, Б. Пастернак. Хотя тогда власти в Москве проект на словах поддержали, позднее в секретных архивах Главлита обнаружились документы, характеризовавшие издание как идеологически вредное. Всего вышло 7 номеров, но Политбюро ЦК РКП(б) запретило допускать тираж журнала в СССР, после чего проект был закрыт ввиду бесперспективности. Горький был морально унижен. Как перед писателями эмиграции, так и перед советскими литераторами Горький, не сумев сдержать обещания, оказался со своим неосуществимым социальным идеализмом в неловком положении, что нанесло урон его репутации.
В марте 1928 года в Италии Горький отметил свой 60-летний юбилей. Телеграммы и письма с поздравлениями ему прислали Стефан Цвейг, Лион Фейхтвангер, Томас и Генрих Манны, Джон Голсуорси, Герберт Уэллс, Сельма Лагерлёф, Шервуд Андерсон, Эптон Синклер и другие известные писатели Европы. Празднование юбилея Горького на высоком уровне было организовано и в Советском Союзе. Во множестве городов и сёл СССР состоялись выставки о жизни и творчестве Горького, в театрах широко шли спектакли по его произведениям, в образовательных учреждениях, клубах, на предприятиях прочитаны лекции и доклады о Горьком и значении его трудов для строительства социализма.
Содержание Горького и сопровождавших его лиц в Италии составляло примерно 1000 долларов в месяц. В соответствии с договором, подписанным Горьким в 1922 году с Торгпредством СССР в Германии и рассчитанным на срок до 1927 года, писатель терял право как самостоятельно, так и через других лиц издавать свои сочинения на русском языке — как в России, так и за границей. Единственные оговорённые каналы издания — Госиздат и Торгпредство. Горькому выплачивался ежемесячный гонорар за издание его собрания сочинений и иных книг 100 тысяч германских марок, 320 долларов. Финансирование Горького осуществлялось через П. П. Крючкова, выбить деньги писателя из СССР, по словам Андреевой, было делом тяжёлым.
Поездки в СССР
В мае 1928 года по приглашению Советского правительства и лично Сталина первый раз за 7 лет после отъезда в эмиграцию Горький приехал в СССР. 27 мая 1928 года, в 22 часа, поезд из Берлина остановился на первой советской станции Негорелое, Горького на перроне приветствовал митинг. С воодушевлением писателя встречали и на других станциях по пути к Москве, а на площади перед Белорусско-Балтийским вокзалом Горького ждала многотысячная толпа, часть пути до дома (остановился он в квартире жены Е. П. Пешковой) писателя несли на руках.
Горькому предстояло оценить успехи строительства социализма. Писатель совершил пятинедельную поездку по стране. С середины июля 1928 года Горький посетил Курск, Харьков, Крым, Ростов-на-Дону, Баку, Тбилиси, Ереван, Владикавказ, Царицын, Самару, Казань, Нижний Новгород (на родине провёл три дня), 10 августа вернулся в Москву. Во время поездки Горькому показывали достижения СССР, больше всего его восхитила организация труда и чистота (водили писателя на заранее подготовленные объекты). Константина Федина, писателей и литературоведов поразила отличная физическая форма, полное отсутствие дряхлости и богатырское рукопожатие Горького, перенёсшего после трёх десятилетий тяжёлой болезни такие путевые нагрузки. Впечатления от поездки нашли своё отражение в цикле очерков «По Союзу Советов». Но в СССР Горький не остался, осенью уехал обратно в Италию.
В 1931 году Горькому был предоставлен советским правительством для постоянного проживания в Москве особняк С. П. Рябушинского на Малой Никитской улицеКомм 1, в 1965 году ставший Музеем-квартирой А. М. Горького в Москве.
Возвращение в СССР
С 1928 по 1933 годы, как утверждает П. В. Басинский, Горький «жил на два дома, зиму и осень проводя в Сорренто» на вилле Il Sorito, а окончательно вернулся в СССР 9 мая 1933 года. Большинство распространённых источников указывает, что Горький приезжал в СССР в тёплый сезон 1928, 1929 и 1931 годов, в 1930 году не приезжал в СССР из-за проблем со здоровьем, а окончательно вернулся на родину в октябре 1932 года. При этом Сталин обещал Горькому, что он и дальше сможет проводить зиму в Италии, на чём настаивал Алексей Максимович, однако писателю вместо этого с 1933 года предоставили большую дачу в Тессели (Крым), где он находился в холодный сезон с 1933 по 1936 год. В Италию Горького больше не выпускали.
В начале 1930-х годов Горький ждал Нобелевскую премию по литературе и рассчитывал на неё, номинируясь 5 раз, а по многим признакам было известно, что с года на год её впервые присудят русскому писателю. Конкурентами Горького считались Иван Шмелёв, Дмитрий Мережковский и Иван Бунин. В 1933 году премию получил Бунин, надежды Горького на статусное мировое признание рухнули. Возвращение Алексея Максимовича в СССР литературоведы отчасти связывают и с интригой вокруг премии, которую, по распространённой версии, Нобелевский комитет желал присудить писателю из русской эмиграции, а Горький эмигрантом в полном смысле слова не был.
В марте 1932 две центральные советские газеты, «Правда» и «Известия», одновременно напечатали статью-памфлет Горького под названием, которое стало крылатой фразой — «С кем вы, мастера культуры?».
«Вы, писатели, — инженеры, строящие человеческие души». И. В. Сталин.
Во второй половине сентября 1932 года с размахом отмечается 40-летие литературной деятельности «пролетарского» писателя, по всей стране проходят посвященные юбилею различные культурные мероприятия. 17 сентября Президиум ЦИК СССР наградил Максима Горького орденом Ленина, также постановил основать Литературный институт им. Горького и присвоить его имя МХАТу (оба постановления были опубликованы в центральных газетах 26 сентября, на следующий день после официальных торжеств).
В октябре 1932 год Горький, согласно распространённой версии, окончательно возвращается в Советский Союз (27 октября в Москве Михаил Калинин ему вручил Орден Ленина). Репатриироваться писателя настойчиво уговаривал сын Максим, не без влияния ОГПУ, плотно опекавшего его в качестве кремлёвского курьера. Эмоциональное воздействие на Горького оказали приезжавшие к нему в Италию молодые, жизнерадостные, полные гигантских планов и восторгов от успехов первой пятилетки в СССР писатели Леонид Леонов и Всеволод Иванов.
В Москве правительство устроило Горькому торжественную встречу, за ним и его семьёй был закреплены бывший особняк Рябушинского в центре Москвы, дачи в Горках и в Тессели (Крым), его именем был назван родной город писателя Нижний Новгород. Горький сразу получает заказ Сталина — подготовить почву для 1-го съезда советских писателей, а для этого провести среди них разъяснительную работу. Горьким создаётся множество газет и журналов: возобновляется серия «Жизнь замечательных людей», открываются книжные серии «История фабрик и заводов», «История гражданской войны», «Библиотека поэта», «История молодого человека XIX столетия», журнал «Литературная учёба»; он пишет пьесы «Егор Булычов и другие» (1932), «Достигаев и другие» (1933).
В 1934 году Горький проводит I Всесоюзный съезд советских писателей, выступает на нём с основным докладом.
В этом же году Горький — соредактор книги «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина». Это произведение Александр Солженицын охарактеризовал как «первую книгу в русской литературе, воспевающую рабский труд».
В 1935 году Горький имел в Москве интересные встречи и беседы с Роменом Ролланом, в августе совершил ностальгическое путешествие на пароходе по Волге. 10 октября 1935 года во МХАТе состоялась премьера пьесы Горького «Враги».
11 мая 1934 года, простудившись после ночёвки на холодной земле под открытым небом на даче в Горках под Москвой, неожиданно умирает от крупозного воспаления лёгких сын Горького — Максим Пешков. В ночь, когда умирал его сын, Горький на первом этаже дачи в Горках обсуждал с профессором А. Д. Сперанским достижения и перспективы Института экспериментальной медицины и проблему бессмертия, которую он считал актуальной и достижимой для науки. Когда в три часа ночи собеседникам сообщили о смерти Максима, Горький возразил: «Это уже не тема» и продолжал увлечённо теоретизировать о бессмертии. По другим воспоминаниям, Горький тяжело переживал смерть сына. Из-за смерти Максима Пешкова Первый съезд советских писателей (1934) был перенесён на несколько месяцев.
Смерть
27 мая 1936 года Горький поездом в неважном состоянии вернулся в Москву с отдыха из Тессели (Крым). С вокзала отправился в свою «резиденцию» в особняке Рябушинского на Малой Никитской улице повидать внучек Марфу и Дарью, которые в это время болели гриппом; вирус передался и дедушке. На следующий день, после посещения могилы сына на Новодевичьем кладбище, Горький простудился на холодной ветреной погоде и заболел; пролежал в Горках три недели. К 8 июня стало ясно, что пациент уже не выздоровеет. Трижды к постели умирающего Горького приезжал Сталин — 8, 10 и 12 июня, Горький нашёл в себе силы поддержать беседу о женщинах-писательницах и их замечательных книгах, о французской литературе и жизни французского крестьянства. В спальне безнадёжно больного, находившегося в сознании, в последние дни жизни с ним попрощались самые близкие люди, среди которых были официальная супруга Е. П. Пешкова, невестка Н. А. Пешкова по прозвищу Тимоша, личный секретарь в Сорренто М. И. Будберг, медсестра и друг семьи О. Д. Черткова (Липа), литературный секретарь, а затем директор Архива Горького П. П. Крючков, художник И. Н. Ракицкий, несколько лет живший в семье Горького.
18 июня около 11 утра Максим Горький скончался в Горках, на 69-м году жизни, пережив сына чуть более чем на два года. Последние слова Горького, оставшиеся в истории, были сказаны медсестре Липе (О. Д. Чертковой) — «А знаешь, я сейчас с Богом спорил. Ух, как спорил!».
При немедленно проведённом тут же, на столе в спальне, вскрытии выяснилось, что лёгкие умершего находились в ужасающем состоянии, плевра приросла к рёбрам, заизвестковалась, оба лёгких закостенели, — так что врачи поражались, каким образом Горький вообще дышал. Из этих фактов следовало, что с докторов снималась ответственность за возможные ошибки в лечении столь далеко зашедшего заболевания, несовместимого с жизнью. В ходе вскрытия мозг Горького был извлечён и доставлен в московский Институт мозга для дальнейшего изучения. 19 июня гроб с телом Горького был доставлен в Москву и установлен для прощания в Колонном зале Дома союзов. По решению Сталина в ночь на 20 июня тело было кремировано в Донском крематории, 20 июня после ещё одного дня прощания в 18:47 прах помещён в урне в Кремлёвскую стену на Красной площади в Москве. При этом вдове Е. П. Пешковой было отказано в захоронении части праха в могиле сына Максима на Новодевичьем кладбище.
На похоронах, в числе прочих, урну с прахом Горького несли Сталин и Молотов.
Обстоятельства смерти Максима Горького и его сына некоторыми считаются «подозрительными», ходили слухи об отравлении, которые не нашли подтверждения.
Среди других обвинений Генриха Ягоды и Петра Крючкова на Третьем Московском процессе 1938 года было обвинение в отравлении сына Горького. Согласно допросам Ягоды, Максим Горький был убит по приказу Троцкого, а убийство сына Горького, Максима Пешкова, было его личной инициативой. Сходные показания дал Крючков. И Ягода, и Крючков в числе других осуждённых были расстреляны по приговору суда. Объективных подтверждений их «признаниям» не существует, Крючков впоследствии был реабилитирован.
Некоторые публикации в смерти Горького обвиняют Сталина. Важным эпизодом в «Московских процессах» был Третий московский процесс (1938), где среди подсудимых были три врача (Казаков, Левин и Плетнёв), обвинявшиеся в убийствах Горького и других. Плетнёв под пытками свою вину признал, однако, судя по его дальнейшим письмам Берии, это признание было самооговором. На суде Плетнёв заявил, что действовал по принуждению Г. Г. Ягоды, получил 25 лет, через три года был расстрелян без суда.
Горький и сталинизм
Сталинизм Горького
В 1929 году Горький второй раз приезжает в СССР и 20-23 июня посетил Соловецкий лагерь особого назначения, прибыв туда на мрачно известном теплоходе «Глеб Бокий», привозившем на Соловки заключённых, в сопровождении самого Глеба Бокия. В очерке «Соловки» положительно отозвался о режиме в тюрьме и перевоспитании её узников. 12 октября 1929 года Горький уехал обратно в Италию. Дмитрий Лихачёв в своих воспоминаниях приводит следующий эпизод:
Горький по его требованию остался один на один с мальчиком лет четырнадцати, вызвавшимся рассказать Горькому «всю правду» — про все пытки, которым подвергались заключенные на физических работах. С мальчиком Горький оставался не менее сорока минут (у меня уже были тогда карманные серебряные часы, подаренные мне отцом перед самой первой мировой войной и тайно переданные мне на острове при первом свидании). Наконец Горький вышел из барака, стал ждать коляску и плакал на виду у всех, ничуть не скрываясь. Это я видел сам. Толпа заключенных ликовала: «Горький про все узнал. Мальчик ему все рассказал!» <...> Горький поднялся в карцер и, подойдя к одному из «читавших», перевернул газету (тот демонстративно держал ее «вверх ногами»)... А мальчика не стало сразу. Возможно — даже до того, как Горький отъехал. О мальчике было много разговоров. Ох, как много. «А был ли мальчик?» Ведь если он был, то почему Горький не догадался взять его с собой? Ведь отдали бы его... Но мальчик был. Я знал всех «колонистов». Но другие последствия приезда Горького на Соловки были еще ужаснее. И Горький должен был их предвидеть.
Басинский комментирует это следующим образом: «И хотя исследователи соловецкой истории подвергают сомнению факт существования этого мальчика („а был ли мальчик?“), есть легенды, которые куда сильнее правды жизни, потому что они аккумулируют в себе суть реальности, а не её дотошные подробности». Он же добавляет, что так просто увезти мальчика Горький не мог: на освобождение Ю. Н. Данзас, к примеру, Горькому понадобилось 3 года.
Благодаря своему высокому положению Горький помогал некоторым политическим заключённым (не без влияния Е. Пешковой, которая была главой «политического красного креста». Так, благодаря вмешательству Горького изначальный приговор Михаилу Бахтину (5 лет Соловков) был заменён на 6 лет ссылки. Благодаря вмешательству Горького из страны смогли выехать Виктор Серж и Евгений Замятин.
В 1931—1932 годах Горький планировал написать биографический очерк о Сталине, который должен был открывать книгу о достижениях СССР, планируемую для издания в Америке. Основное содержание книги должен был написать сам Сталин. Однако Горький написал лишь одну страницу, после чего продолжать работу не стал. 14 марта 1932 г. Политбюро ЦК приняло решение отказаться от участия в проекте из-за попыток зарубежной стороны «исказить характер договора».
В письме Роллану от Р. Роллану от 20 января 1933 г. Горький оправдывает арест известного русского историка С. Ф. Платонова лишь тем, что это был, по мнению Горького, «человек неискренний», «хитрый» и «убежденный монархист». В том же году в письме Гронскому он пишет: «„Человеки“ всё ещё требуют, чтоб против их боролись. ГПУ существует не как учреждение спортивное, работающее для собственного удовольствия, а по силе политической необходимости. Будучи закоренелым гуманистом, напоминаю об этом факте с кислой слезой в душе». Копию письма Горький отправил Сталину.
23 мая 1934 года по заказу Сталина одновременно в газетах «Правда» и «Известия» напечатана статья Горького «Пролетарский гуманизм», где в контексте идеологического противостояния «коммунизм-фашизм» давалась категоричная оценка гомосексуальности как зловредному свойству немецкой буржуазии (в Германии к власти уже пришёл Гитлер): «Не десятки, а сотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодёжь Европы, — возглашал Горький. — Перечислять факты — противно, да и память отказывается загружаться грязью, которую всё более усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодёжь, признан социально преступным и наказуемым, а в „культурной“ стране великих философов, учёных, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложилась саркастическая поговорка: „Уничтожьте гомосексуалистов — фашизм исчезнет“».
«Антисталинизм» Горького
Статья Горького «Об издании „Бесов“»
Хотя сталинская политика в значительной мере повлияла на мировоззрение Горького, а отрицательные её стороны от Горького часто скрывались (известные ему проблемы он обсуждал со Сталиным), до конца он её так и не принял, во многом из-за внимания к советской культуре и литературе в особенности, а также из-за опасений насчёт внутрипартийной борьбы. В своих записях И.М. Гронский приводил интересное сравнение: «Забегая несколько вперед, скажу, что в 1936 году критик Петр Рожков задал Калинину вопрос: почему так много врагов? Ведь при Ленине их не арестовывали. Ленин пытался их поправить, направить. Калинин ответил: "Сталин — это не Ленин <...> У Ленина все бы работали — и Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин. А Сталин это не то — у него нет знаний Ленина, ни опыта, ни авторитета. Он ведет дело на отсечение этих людей". Нечто подобное тому, что говорил Калинин в 1936 году, проскальзывало в разговорах Горького». Он же писал, что Горького беспокоило, как бы это не привело к отсечению «довольно большой группы очень талантливых и высокообразованных работников».
Горький обратил внимание на Михаила Булгакова ещё до возвращения в Россию. Уже в 1925 году он восхищается «Роковыми яйцами» в письмах. Отчасти благодаря вмешательству Горького к постановке были разрешены пьесы «Кабала святош» и «Дни Турбиных». Он же пытался добиться разрешения и для пьесы «Бег», однако она была запрещена по личному распоряжению Сталина. В 1929 году Горький высказывается против травли Евгения Замятина, Бориса Пильняка и Владимира Зазубрина . В 1930 году он предлагает Сталину идею литературного журнала, главным редактором которого был бы Александр Воронский, и в котором Андрей Платонов мог бы опубликвать роман «Чевенгур». Горький также защищал «Конармию» Бабеля от выпадов Будённого.
Цензуре подвергался и сам Горький, хотя в значительно меньшей степени, чем другие: была запрещена «идейно ошибочная» публицистика, а очерк «В. И. Ленин» Горькому пришлось перерабатывать до 1935 года, причём даже окончательная редакция публиковалась с правками и купюрами. Сам Горький признавал «ошибочность» своих запрещённых статей, а потому, видимо, не был против. Очерк опубликован с купюрами и без других вариантов даже в полном собрании сочинений.
Отношения Горького с властью похолодели после его возвращения в Советский Союз в 1933 году — больше его не выпускали за границу. Он продолжал писать пропагандистские статьи в «Правде» и прославлять Сталина. Однако к 1934 году его отношения с режимом становились всё более отдаленными. Горьковская концепция «социалистического реализма» и создание Союза писателей вместо того, чтобы положить конец «литературной диктатуре» РАПП и объединить «пролетарских» писателей с осуждёнными «попутчиками», становится инструментом усиления цензуры.
Его встречи со Сталиным становились все реже, а после 1935 года Сталин вообще перестал посещать Горького до приезда Ромена Роллана. В то время Горький попадает под влияние оппозиционеров Льва Каменева, который по просьбе Горького был назначен директором издательства Academia, и Николая Бухарина, с которым Горький поддерживал дружеские отношения ещё до возвращения в Россию. Причём если в период «дружбы» со Сталиным он старался примирить обе стороны, то теперь его симпатии смещаются в сторону оппозиции. 11 августа 1934 года Горький подал статью для публикации в «Правду», в которой резко раскритиковал высокопоставленного партийного деятеля Павла Юдина. Доклад Горького для съезда писателей оказался «неправильным». Каганович писал Сталину:
Вчера мы, ознакомившись с докладом М. Горького к съезду писателей, пришли к заключению, что в таком виде доклад не подходит. Прежде всего — сама конструкция и расположение материала — 3/4, если не больше, занято общими историко-философскими рассуждениями, да и то неправильными. В качестве идеала выставляется первобытное общество, а капитализм на всех его стадиях изображается как реакционная сила, тормозившая развитие техники и культуры. Ясно, что такая позиция немарксистская. Советская литература почти не освещена, а ведь доклад-то называется «О советской литературе». Ввиду серьезности наших изменений и опасности срыва доклада мы (я, Молотов, Ворошилов и т. Жданов) поехали к нему и после довольно длительной беседы он согласился внести поправки и изменения. Настроение у него, видимо, неважное. Например: заговорил о детях, что вот-де воспитание плохое, неравенство, вроде как разделение на бедняков и богатых, у одних одежда плохая, у других хорошая, нужно бы ввести одну форму и выдавать всем одинаковую одежду. Дело, конечно, не в том, что он заговорил о трудностях в этом отношении, а в том, с каким привкусом это говорилось. Мне эти разговоры напомнили т. Крупскую. Мне кажется, что Каменев играет не последнюю роль в формировании этих настроений Горького. О Варейкисе и Юдине он спокойно говорить не может, ругает их вовсю. Статья его, хотя и не напечатана, но гуляет по рукам и по словам Крючкова ее уже читали человек 400. Мы сегодня обменивались мнениями и думаем, что лучше, внеся некоторые поправки, напечатать ее, чем допустить ее чтение как нелегальщину.
После окончания съезда Горький осудил официально признанных «мастеров социалистического реализма» в письме ЦК: «…Эта малограмотность позволяет им не только не понимать необходимость повышения их продукции, но настраивает их против признания этой необходимости,— как это видно из речей Панферова, Ермилова, Фадеева, Ставского и двух, трех других. Однако т. Жданов сообщил мне, что эти люди будут введены в состав Правления Союза как его члены. Таким образом, люди малограмотные будут руководить людьми значительно более грамотными, чем они. Само собою разумеется, что это не создаст в Правлении атмосферы, необходмой для дружной и единодушной работы». Тем самым Горький отдал предпочтение опальным писателям вроде Пастернака, Андрея Белого, Платонова и Артёма Весёлого. После выхода повести «Впрок» Горький с согласия Сталина стал цензором Платонова, брал его в свои «писательские бригады» и всё же помог стать членом Союза писателей, хотя резко отзывался о некоторых его творческих методах.
С Пастернаком Горький вёл переписку. В письме Крючкову от 18.03.1933 Горький возмутился, узнав, что Главлит отказался печатать «Охранную грамоту» Пастернака, но печатает «мусор». На съезде Горький выдвинул в число докладчиков К. Радека и Бухарина. Бухарин в своём докладе назвал первым советским поэтом «декадента» Пастернака.
В 1934 году Горький напечатал статью, в которой обвинил Панфёрова в «поощрении фабрикации литературного брака», добавив, что «его у нас вполне достаточно „творится“ и без поощрения товарища Панфёрова».
В 1935 году Горький теряет неприкосновенность: если в начале 1930-х он мягко просит Сталина не переименовывать в честь него Нижний Новгород и не «наказывать ругателей» (критиков Горького), а после 1932 года публика и выступления о нём могут быть только в резко положительном ключе, то теперь в газетах он подвергается критике. Так, в Academia по инициативе Каменева было подготовлено двухтомное издание романа Достоевского «Бесы», но вышел и был запрещён к распространению только первый том, причём практически все экземпляры были уничтожены. Тогда же вышла статья Д. И. Заславского «Литературная гниль», в которой «реакционное» произведение было названо «грязнейшим пасквилем, направленном против революции». На попытку Горького отстоять издание Заславский ему возразил:  далее

Вход на сайт
Поиск
Календарь
«  Январь 2022  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Copyright MyCorp © 2022