Религия и мифология

«Религия» «Велесовой книги» не является ни политеистической, ни монотеистичной, а описывает «славянских богов» как «единую группу богов, которые неразрывно объединены в Свароге-небе». Запрещается как «улещивать» (то есть «повышать в статусе») отдельных богов, так и отделять их от Сварога-неба:

    аще боть іе блоудень інь іакове олещашеть бозе тоіа одіеліащеве освргы ізверзждень буде ізрды іако не ніеміахомъ бозіа развіе вышень і сврг і іноі соуте множествоі іако бг іе іединь и мнъжествень да сен не разділіащеть нікіе тоа множьства і не рещашеть якожде іміахомь богы многоа се бо свентыре аде до ноі і да боудіемь достіщеноі овіа (30)

что в переводе Н. В. Слатина значит:

    А будь блудень какой, который будет перечислять богов тех, отделяя от Сварога, извержен будет из рода, потому как нет у нас богов кроме Вышня. И Сварог и иные суть множество, потому как бог един и множествен. Да не разделяет никто того множества и не речет, что имеем богов много.

Важным божеством в «Велесовой книге» является Триглав, который един в трёх лицах — бога Сварога, бога Перуна и бога Свентовита (11а). Также упоминаются многочисленные славянские божества («божки», как именует их С. Лесной). Неоднократно как славянские упоминаются индоиранские (ведические, «арийские») божества, неизвестные из славянской традиции (причём их имена даны в новом фонетическом облике, исключающем родство или древнее заимствование, см. выше).

Вводится учение о Яви, Прави и Нави — концепция трехчастного строения мира, состоявшего из Яви (видимого мира), Нави (потустороннего мира) и Прави (мира законов).

Согласно «Велесовой книге», славянская языческая религия была человеколюбивой, боги славян не требовали как человеческих жертвоприношений, так и жертвоприношений животных («боги русов не берут жертв людских и ни животными»), однако в других местах текста, напротив, неоднократно сообщается о принесении в жертву животных.

«Велесова книга» противопоставляет описания языческих верований и обрядов славян, приносящих жертвы от земных плодов и поклоняющихся «выразем» (образам) богов, язычеству варягов, совершающих человеческие жертвоприношения, и религии греков, поклоняющихся каменным антропоморфным идолам.

Анализ

Мифология «Велесовой книги» имеет несколько черт, которые не встречаются в мифологии Древней Руси, славян и каких-либо народов вообще:

    птица-молния «Матерь Слава» (также именуемая «Матерь Сва») — упоминается в «Велесовой книге» 63 раза (чаще, чем любое другое божество);

    триада «Явь, Правь и Навь»;

    Велес в «Велесовой книге» обладает значительно более широкими функциями (учитель земледелия, ремёсел, заповедей морали), чем «бог скота Велес» в Киевской Руси.

По мнению А. А. Алексеева, для «священного писания» «Велесовой книге» не хвата­ет пророческого элемента. В подобиях гимнов и молитв, которые содержит «Велесова книга», слабо выражены поэтические формы: нет звуковых повторов (аллитераций), грамматической рифмы, рит­мические построения расплывчаты, метафорический язык беден. В целом произведение не содержит органической ре­лигиозной концепции. В. А. Шнирельман указывает, что структура исторического повествования «Велесовой книги», основанного на идее линейного времени, идёт вразрез с дохристианским языческим мировоззрением. В то же время «Велесова книга» является ярким антихристианским текстом, якобы отстаивавшим некие «языческие ценности» от наступавшего со стороны греков христианства.

Идея «Велесовой книги» об отсутствии у славян человеческих жертвоприношений противоречит данным археологических и письменных источников.

Источники

Антрополог В. А. Шнирельман обращает внимание на сходства идей «Велесовой книги» с идеями «славянской школы» и продолжающего её направления в эмигрантской литературе 1920—1950-х годов. В частности, «Велесова книга» проводит идею о славянской прародине в Северном Причерноморье и Поднепровье и упоминает и «русколань», якобы искажённый соседями как «роксоланы». Тем самым возрождалась идея «славянской школы» об Азово-Причерноморской Руси и роли роксоланов в её формировании.

Также учёный указывает на ряд параллелей между «Велесовой книгой» и «языческими» поэмами галицко-русского композитора и поэта И. И. Тёроха (например, эпическая поэма «Сварог», издания 1941, 1946 и др.): идея древнеславянского монотеизма, формула «бог един и множествен», отождествление руси со славянами и др. Показателен также образ «матери Сва» из «Велесовой книги»: Тёрох считал, что имя Сварог имеет не индоарийскую (как считают учёные), а славянскую этимологию. По его мнению, «сва» означало «всё, вся», а «рог» — «сила, мощь». Как и автор «Велесовой книги» Тёрох писал о древнем славянском представлении о троичности бога.

Филолог Д. В. Сичинава отмечает, что «языческие волхвы IX века» не только пишут христианскими буквами (видоизменённой кириллицей), но и хорошо знакомы с Библией и христианским богослужением. «Древнее славянское языческое» сочинение содержит различные характерные библейские (то есть еврейские и греческие) формулы: «камни вопиют», «земля, текущая молоком и мёдом», «и ныне и присно и во веки веков», «тайна сия велика есть» и др. В этой связи существенно, что Миролюбов родился и вырос в семье священника. Шнирельман также указывает, что автор был знаком с христианскими произведениями, из которых он черпал словесные формулы (например, дощечка 26: «нет ни гуннов, ни эллинов» вместо известной христианской формулы «нет ни эллинов, ни иудеев»), образы и идеи вплоть до идеи монотеизма.

В сферу интересов Миролюбова входило «Слово о полку Игореве», и очень многие редкие или уникальные слова и выражения из этого памятника встречаются и в «Велесовой книге» (русичи, комони, харалужный, река Каяла, божества Карна и Жля и др.). Некоторые сюжеты перекликаются с известными по записям XVI—XVIII веков, например «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске». «Велесова книга» отражает некоторые устаревшие исторические концепции (о преимущественно кочевом скотоводческом образе жизни древних славян) и распространённые в современной массовой культуре мифы и стереотипы (идея, что Кирилл не создал славянскую письменность, а использовал уже имеющуюся; о рогатых шлемах воинов Германариха и вообще готов и германцев; миф о склонности русских к злоупотреблению алкоголем — «Эллины же, зная, что русы много пьют, решили напасть и одолеть их»; предсказание технических изобретений новейшего времени — «(И станете вы) народом великим… и одолеете роды иные, поскольку будете извлекать силы свои из камня и чудеса творить: повозки без коней — и делать всякие чудеса без кудесников» и др.).

Происхождение

Наука считает «Велесову книгу» поддельной и созданной в новейшее время автором, не имевшим представления о славянском языкознании (Л. П. Жуковская, Б. А. Рыбаков, О. В. Творогов, А. А. Алексеев, И. Н. Данилевский, В. И. Буганов, В. П. Козлов, А. А. Зализняк, Ф. П. Филин, В. В. Виноградов, Н. Ф. Котляр, С. С. Аверинцев, А. Л. Монгайт, А. Г. Кузьмин и др.).

Лингвист Л. П. Жуковская связывала подделку с именем собирателя и фальсификатора славянских древностей А. И. Сулакадзева, жившего в начале XIX века. Сулакадзев имел своего рода «музей», в котором хранились и подлинные рукописи (нередко со вставками на полях самого фальсификатора), и подделки, изготовленные им самим. В каталоге своего собрания рукописей Сулакадзев упоминает источники, вырезанные на досках, например «предревний» синодик. Там же числится сочинение «Патриарси (патриархи). На 45 буковых досках Ягипа, Гана, смерда IX века». «Велесова книга» состоит из меньшего числа дощечек, но время, к которому отнесена деревянная книга в обоих случаях, совпадает. Тем не менее, Ю. П. Миролюбов в своём ответе АН СССР категорически заявил, что им «уже произведено сравнение текста „Дощек Изенбека“ с текстами Сулукадзева (sic!)», которое показало, что «язык и стиль Сукуладзева (sic!) не имеют ничего общего с языком и стилем „Дощек“». Современные сторонники подлинности Велесовой книги, напротив, часто рассматривают Сулакадзева как «первого хранителя дощечек „Книги Велеса“».

Археолог А. Л. Монгайт в своей обзорной работе по истории археологических мистификаций выдвигает версию, что вероятным автором подделки является Сулакадзев (на основании изучения его рукописи «Книгорек», где содержится упоминание о 45 «буковых досках» с письменами в его собрании), а Миролюбов лишь продолжил его начинание, либо сам не понимая сущности подделки и принимая дощечки за подлинный исторический артефакт, либо намеренно плодя мистификации. Самого же Миролюбова Монгайт относит к историкам-альтернативщикам (или фолк-историкам в современном понимании), который действительно мог честно заблуждаться. С другой стороны, то, что Миролюбов стал упоминать и самого Изенбека и якобы сбережённые им дощечки только через 35 лет после их «находки», по мнению Монгайта может указывать и на преднамеренную фальсификацию со стороны Миролюбова, потому как при живом Изенбеке, ввести в научный оборот нечто со ссылкой на него, как на обнаружившего данный артефакт, было проблематично. Другим немаловажным признаком, указывающим на возможную роль Миролюбова, является «исчезновение» якобы существовавшего подлинника, вместо которого предлагались фотографии, поскольку лабораторная экспертиза исходника с высокой точностью позволила бы определить его поддельность. Кроме того, Монгайт акцентирует особое внимание на эмигрантской литературе и публицистике, как благоприятной среде по продуцированию разного рода антинаучных и псевдонаучных фальшивок, разоблачением которых занимался он сам и советская историография в целом. Не только советские, но также историки и филологи из числа эмигрантов первой волны, являвшиеся признанными авторитетами в западной научной среде, которых на Западе было немало (Вернадский, Пушкарёв, Соловьёв, Унбегаун, Фасмер, Зеньковский и др.), держались в стороне от данной «сенсации» и всего дискурса вокруг неё, всячески дистанцировались как от Миролюбова (который называл их «авторитетами» в кавычках), так и от других непрофессиональных историков и филологов, в то время как вводом в научный оборот ранее неизвестных артефактов и их популяризацией занимались не историки по исходной специальности, хотя несомненно и то, что последние пытались сфабриковать некое подобие научного консенсуса по данному вопросу, предварительно заручившись поддержкой признанных за рубежом учёных российского происхождения, что в итоге ни к чему не привело и подкрепить «Велесову книгу» ссылкой на научные авторитеты не удалось.

Филолог О. В. Творогов предположил, что текст Велесовой книги был подделан самим Ю. П. Миролюбовым в 1950-х годах в целях подтверждения его «научных» штудий. Ранее 1950-х годов в любительских исторических трудах Миролюбова, где излагаются многие предположения о славянских древностях, совпадающие с некоторыми пассажами «Велесовой книги», на «Велесову книгу» как источник ссылок нет и вообще прямо говорится об отсутствии надёжных источников, хотя она к тому времени, если верить рассказу о дощечках Изенбека, уже имелась в его распоряжении. Историк И. Н. Данилевский, сравнив рассказ Ю. П. Миролюбова об «обнаружении» дощечек Изенбеком с повестью Джека Лондона «Сердца трёх» о находке узелковой письменности майя, обнаружил их сильное сюжетное и стилистическое сходство.

Филолог А. А. Алексеев писал:

    Вопрос о подлинности «Велесовой книги» решается просто и однозначно: это примитивная подделка. В защиту её подлинности нет ни одного аргумента, против её подлинности приведено множество аргументов… Чтобы доказать подлинность ВК, нужно последовательно оп­ровергнуть большую часть достижений историко-филологиче­ской науки за два последние столетия.

Основными аргументами поддельности «Велесовой книги» являются следующие:

    сомнительность находки, описываемая не нашедшим (а точнее — лицом, которому приписывается находка), а третьими лицами, путающимися в показаниях относительно обстоятельств находки;

    отсутствие каких бы то ни было комментариев (выражения признательности, требований возвращения и т. п.) относительно найденного от прежних законных владельцев («князей Задонских, не то Донских или Донцовых »), которые согласно предложенной версии происхождения табличек, также должны были находиться в эмиграции, но при этом не проявили никакого интереса к информации об обнаружении их утраченного имущества;

    запоздалый ввод в научный оборот из третьих рук только через несколько десятилетий после якобы имевшего место обнаружения артефактов (при том, что техника и технология фотографии 1920-х годов позволяла сделать качественные фотокопии и ознакомить с их содержанием мировую научную общественность гораздо ранее, чем в 1950-е годы; техника факсимилирования древних текстов с каменных, металлических, деревянных и бумажных носителей существовала и успешно применялась задолго до якобы имевшего место обнаружения табличек);

    отсутствие доказательств реального существования досок, на которых написана «Велесова книга»;

    вторичность алфавита «Велесовой книги» по отношению к кириллице, неестественность сочетания такого типа письма с горизонтальной чертой по типу деванагари;

    отсутствие датирующих признаков, указывающих на IX век;

    лингвистические особенности текста, несовместимые с версией создания на естественном (а не искусственно искажённом в новое время) славянском языке;

    жанрово-литературные особенности, не соответствующие древней индоевропейской эпике, мифологии, летописям; недостоверность хронологической шкалы и другие признаки;

    параллели с любительскими сочинениями Миролюбова, созданными до публикации «Велесовой книги».

По словам лингвиста А. А. Зализняка,

    Поддельность этого сочинения не вызывает у профессиональных лингвистов никакого сомнения… подделка необычайно груба и примитивна. Сочинитель был крайне невежествен в том, что касается древних языков, не имел никакого понятия о том, как языки изменяются во времени. Он представлял себе язык древних славян просто как смесь современных языков — русского, церковнославянского, украинского, польского, чешского и т. д., и именно так строил свой текст. Кроме того, он произвольно искажал слова, заменяя в них буквы, добавляя лишние слоги, обрубая концы и т. п., — в наивной вере, что всё это создаст впечатление древности. К сожалению, как и в случае с другими сочинениями лингвистов-любителей, фальшь здесь хорошо видна только профессиональным лингвистам. Неподготовленный читатель и ныне может оказаться в плену примитивных выдумок о том, как древние русичи успешно сражались со врагами уже несколько тысячелетий тому назад.

Антрополог В. А. Шнирельман отмечает:

    Обстоятельства всех таких «открытий» чаще всего связаны с «национальным возрождением». «Влесова книга» появилась в начале 1950-х годов в среде русских и украинских эмигрантов, уязвлённых неудовлетворительным, на их взгляд, статусом русских и украинцев в Советском Союзе. В самом же СССР она получила популярность лишь после 1970 года, — после того, как так называемая «русская партия» потеряла своё влияние в партийно-комсомольских органах и переместилась в сферу изящной словесности («толстые» журналы, художественная проза и поэзия).

А. А. Алексеев считает, что идеология «Велесовой книги» легко объясняется предвоенной обстановкой, в которой происходило духовное формирование Ю. П. Миролюбова: позднее евразийство, индоарийские теории прародины, популярные в Германии того времени, ряд славянских и индийских языческих персонажей без ясных функций, ставших известными европейской культу­ре в XIX веке и выполняющих псевдорелигиозное назначение в полурелигиозной внецерковной среде. Взгляд на Миролюбова как на автора «Велесовой книги», высказанный О. В. Твороговым, по мнению Алексеева полностью согласу­ется со всеми особенностями произведения и достоверной историей его текста.

Позиции защитников подлинности

В безусловной подлинности «Велесовой книги» убеждена часть неоязычников-родноверов; среди исследователей её защитниками являются украинский литературовед Б. И. Яценко (журналы «Хроники 2000», № 3—4, 1994; № 1, 1995; «Українська мова», № 33, 1997); историк, специалист по аграрной истории и общественно-политическим процессам новейшей истории Украины П. П. Панченко (укр.)русск.; исследователь древнерусской литературы Ю. К. Бегунов («Мифы древних славян», Саратов, 1993), в 1990-е годы выступавший в основном с националистической публицистикой. С точки зрения академика А. А. Зализняка, применительно к этим учёным «речь идёт фактически о людях, которые всего лишь допускают некоторое сомнение в поддельности „Велесовой книги“, а не отстаивают прямо и аргументированно версию её подлинности».

Типичное для защитников подлинности «Велесовой книги» мнение одного из первых исследователей и публикаторов текста биолога С. Парамонова (С. Лесного) заключается в следующем:

    Это совершенно не изученный и лишь на 3/4 недавно опубликованный источник — по всей видимости, летопись языческих русских жрецов, начинающаяся событиями задолго до нашей эры и доведённая до Аскольда и Дира, но не захватившая вовсе Олега. Это, по-видимому, древнейший русский оригинальный источник, которым мы располагаем. Написан он, в сущности, на неизвестном славянском языке, представляющем огромные трудности для нашего нынешнего понимания. Излагает он как события уже упоминавшиеся в истории, так и, в большинстве случаев, зафиксированные впервые, ибо касается эпохи, вовсе не затронутой летописью Нестора.

Большинство сторонников подлинности «Велесовой книги» относит её к VIII—IX векам, причём считает, что Миролюбову был доступен непосредственно оригинал этого времени.

Своеобразную позицию занимал Б. И. Яценко. Он относил создание «Велесовой книги» к концу IX — началу Х века, но, в отличие от большинства других сторонников подлинности этого сочинения, считал, что протограф известного текста «Велесовой книги» был создан не в Новгороде, а в Западном Полесье, отразив диалектные особенности этого региона, позже того времени, которым её обычно датируют сторонники подлинности, а дошедший до Миролюбова список (дощечки) относится к XVII веку и был создан украинцем. Яценко критикует филологов Жуковскую и Творогова: отмеченные ими несообразности языка «Велесовой книги» Яценко объясняет сложной историей её текста и разновремёнными вкраплениями.

Критики версии Яценко (Творогов, Зализняк) отмечают, что его гипотеза об истории текста «Велесовой книги» никак не проясняет отмеченную критиками бессистемность в морфологии и синтаксисе (не свойственную славянским языкам никакого периода), образование ошибочных форм по образцу разных языков, абсолютную несовместимость с грамматикой славянских текстов IX—XVII веков, а также необычность создания копий языческого текста «докириллическим письмом» на дощечках в такую эпоху, как XVII век. А. А. Алексеев отмечает, что в своём лингвистическом анализе Яценко не затронул вопросов грамматики. По мнению Алексеева, труд Яценко выполняет на Украине «националь­ный заказ», поскольку он издан на средства И. Г. Кислюка, биография которого вместе с портретом завершают издание, а также сообщается, что меценат считает «Велесову книгу» «свя­щенною для нашого народу» и что «Іван Кісьлюк та його однодумці вперто по-ширюють національні ідеі та надбання серед разбурханого моря низькопробноі іноземщини».

Ряд сторонников подлинности «Велесовой книги» рассматривает прочтения Миролюбова, язык которых содержит отмеченные критикой несообразности, а также переводы на основе миролюбовского текста как ошибочные и считает необходимым реконструировать на основе их трактовки «велесовицы» иной текст. Это мнение, в частности, разделяет Ю. К. Бегунов, поддерживающий выполненные в этом направлении реконструкцию и перевод А. И. Умнова-Денисова под названием «Приникание».

Сторонниками подлинности «Велесовой книги» являются биохимик А. А. Клёсов (основатель «Российской академии ДНК-генеалогии», создатель и популяризатор «ДНК-генеалогии», признанной специалистами лженаучной), журналист и писатель А. А. Тюняев (создатель и популяризатор «организмики», также признанной специалистами лженаучной), историк Д. С. Логинов (доцент кафедры философии и истории Рязанского государственного медицинского университета им. И. П. Павлова), картограф Г. З. Максименко (член «Российской академии ДНК-генеалогии», заведующий кафедрой истории древнеславянских родов), военный филолог-арабист и военный переводчик В. Д. Осипов, филолог В. В. Цыбулькин, филолог А. Т. Липатов (профессор Марийского государственного университета), писатель-публицист В. С. Гнатюк и др., предпринявшие попытку доказать подлинность этого текста в трёхтомном сборнике «Экспертиза Велесовой книги: История, лингвистика, ДНК-генеалогия».

А. И. Асов, один из переводчиков и популяризаторов «Велесовой книги», считает, что лингвистические или исторические аргументы в оценке подлинности этого текста второстепенны, «главное же подтверждение подлинности… исходит из личного ду­ховного опыта. О подлинности говорит сам дух „Велесовой книги". Ее мистериальная тайна, великая магия слова».

В массовом сознании

Несмотря на то, что в научных работах «Велесова книга» рассматривается как подделка, данное сочинение привлекает внимание широкого читателя. Рост популярности «Велесовой книги» наблюдался в 1990-е — начало 2000-х годов. Выходят новые издания «Велесовой книги». Сведения о ней и других аналогичных фальсификатах входят в учебные пособия как достоверные исторические сведения. В качестве примера можно назвать типовой учебник по истории государства и права России И. А. Исаева (доктор юридических наук, профессор и заведующий кафедрой истории государства и права МГЮА имени О. Е. Кутафина), по которому учатся почти все студенты юридических факультетов российских вузов. Автор без объяснений пишет следующее: «В знаменитой „Велесовой книге“, созданной новгородскими волхвами в IX в., описаны события, происходившие начиная с конца II в. до н. э. и до IX в.».

«Велесова книга» упоминается как «подлинный» источник даже в некоторых диссертациях и научных статьях. Например, Е. В. Каверина в диссертации на соискание учёной степени кандидата философских наук, защищённой в Военном университете, ссылается на издания «Велесовой книги» в переводах Д. М. Дудко и А. И. Асова. В статье, опубликованной в журнале «Знание. Понимание. Умение», входящем в список ВАК, доктор философских наук, профессор, заместитель заведующего кафедрой философии Московского городского педагогического университета И. А. Бирич ссылается на «Русские Веды: Песни птицы Гамаюн» А. И. Асова, называя последнего фольклористом.

«Велесова книга» широко используется как исторический источник и источник религиозного учения неоязычниками и представителями ряда других новых религиозных течений, в том числе является первоисточником учения о «Яви, Прави и Нави», получившего значительное развитие в родноверии. «Велесова книга» повествует о человеколюбии славянской языческой религии, якобы не знавшей кровавых жертвоприношений. Лесной и Миролюбов особенно подчёркивали эту идею. Она была принята многими неоязыческими течениями.

«Велесова книга» отстаивает «языческие ценности» от наступавшего христианства, повествует о борьбе славян с бесчисленными врагами (готами, гуннами) и проводит идею единства славян. По этим причинам «Велесова книга» была воспринята русскими националистами как призыв к сплочению перед лицом враждебного западного мира. «Велесова книга» упоминается в программной статье «Витязи» (1971) советского поэта Игоря Кобзева, который увлекался русским язычеством и противопоставлял его христианству, якобы нанёсшему непоправимый вред исконной русской культуре. Статья была направлена против искажений русского языка и русской истории некими недоброжелателями, тогда как на самом деле, по мнению Кобзева, «у русского народа, так же как и у русского языка, бесконечно глубокие корни, уходящие в туманнейшие дали тысячелетий». Кобзев требовал издания текстов «Велесовой книги» (1977) и публиковал стихотворные переводы отдельных её отрывков (1982). С начала 1980-х годов сомневающиеся в подлинности «Велесовой книги» обвинялись в «очернительстве русской национальной истории» и «враждебности ко всему русскому». Популяризаторами «Велесовой книги» были деятели националистических движений и одни из основателей русского неоязычества В. И. Скурлатов, В. Н. Емельянов и др. Эпиграфист-любитель Г. С. Гриневич писал, что речь идёт о «подлинной книге IX в.». Б. И. Яценко считал «Велесову книгу» доказательством идеи, что в раннем железном веке, если не раньше, в Центральной Европе жил «один славянский народ — укры».

Существуют различные варианты перевода «Велесовой книги» на современный русский язык, как правило, выполненные непрофессионалами, не имеющими филологического образования и опыта переводческой деятельности. Наиболее известными являются «переводы», выполненные писателем А. И. Асовым, автором большого числа псевдонаучных работ по истории и мифологии, так или иначе связанных с «Велесовой книгой». Асов имеет большую известность как неоязыческий писатель и идеолог. Его издания «Велесовой книги», снабжённые его «переводом» и комментариями, выходят с 1990-х годов большими тиражами. Как некоторые сторонники подлинности «Велесовой книги» (Б. И. Яценко), так и сторонники научной точки зрения о поддельности сочинения (О. В. Творогов, А. А. Алексеев) отмечают произвольность толкований Асова в его «переводах», неоговорённые изменения орфографии и самого текста «Велесовой книги», некомпетентность в славянской грамматике и др.

Несмотря на это, в большинстве работ сторонников подлинности «Велесовой книги» цитиру­ются именно «переводы» Асова и на их основе строятся рассуждения. «Фольклорные» идеи Миролюбова и Асова использованы, в частности, в псевдоисторическом издании «Русская Хазария. Новый взгляд на историю» 2001 года, составителем которого является Ю. Д. Петухов. Авторы подозревают профес­сиональных исследователей в несостоятельности и непригодности. Публикации Асова и его единомышленников в журнале «Наука и религия», а также «Велесова книга» послужили основными источниками «Славяно-арийских вед», писания неоязыческого движения инглиистов (вероятнее всего, написаны самим основателем и главой движения Александром Хиневичем в соавторстве с другими) — в части древней истории. Священным инглиисты считают «древнерусские ведические писания», к числу которых относят «Велесову книгу», или «Русские Веды» («Велесова книга» в обработке Асова).

На основе «Велесовой книги» Асов создал «славянорусскую (славяноведическую) идею», согласно которой исходная «ведическая» традиция, по его мнению сохранённая в «Велесовой книге», лежит в основе большинства современных религий, исказивших эту традицию. Асов считает Иисуса Христа потомком Ария Оседня, внуком Дажбога, упомянутых в «Велесовой книге» (вариация «арийского христианства»). По утверждению Асова, «ведисты признающие подлинность „Велесовой книги“ верят (и ведают), что и до Иисуса Христа к славянам и др. народам приходили Сыны Бога. Приходил также Мессия Сын Божий и через 400 лет после Христа» — князь Русколани Муж Правый Бус Белояр. Крест считается «ведическим» символом. Без действительных научных аргументов Асов выступает с резкой критикой О. В. Творогова и других учёных, отрицающих подлинность «Велесовой книги». Компетенцию Творогова он полностью отвергает.

Известным представителем русского националистического движения А. М. Ивановым (Скуратовым) «Велесова книга» была признана фальсификатом. В мае 2012 года три крупнейших родноверческих объединения России («Круг языческой традиции», «Союз славянских общин славянской родной веры» и «Велесов круг») признали псевдонаучными и наносящими вред Славянской вере теории на почве мифологии и фольклористики главного популяризатора «Велесовой книги» А. И. Барашкова (Асова) и некоторых других авторов.