Чт, 02.12.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

В противном случае, предупредил Громыко, СССР и США будут втягиваться во всё новые витки противостояния. Джонсон обратил внимание Громыко, что без проблемы Вьетнама отношения двух держав могли бы быть «просто отличными». Однако на реальные советско-американские договорённости тогда выйти не удалось.

Громыко принял непосредственное участие в подготовке 22—30 мая 1972 года первого за всю историю советско-американских отношений официального визита президента США в Москву, подписании в ходе встречи Брежнева и Никсона Договора между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны (Договора по ПРО), Временного соглашения между СССР и США о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1), Основ взаимоотношений между СССР и США. Громыко подготовил первый официальный визит советского лидера в США 18—26 июня 1973 года, где Брежнев подписал с Никсоном соглашение о предотвращении ядерной войны, неприменении ядерного оружия, Договор о сокращении стратегических вооружений. Громыко подготовил также переговоры Брежнева и президента США Форда 23—24 ноября 1974 года в районе Владивостока, по итогам которых было подписано совместное советско-американское заявление, в котором стороны подтвердили намерение заключить новое соглашение по ОСВ на срок до конца 1985 года. При участии Громыко 18 июня 1979 года в Вене Брежнев и президент США Картер подписали Договор между СССР и США об ограничении стратегических наступательных вооружений (договор ОСВ-2).

Громыко был первым представителем советского руководства, кто совершил официальный визит в Италию (апрель 1966 года) — до этого отношения с Италией, как одной из главных стран-участниц гитлеровской коалиции, были у Советского Союза натянутыми. Всего в Италию Громыко с 1966 по 1985 год совершил шесть визитов.

Громыко стал первым крупным советским государственным деятелем, кто встретился с папой римским. Первая беседа с Павлом VI произошла в Нью-Йорке, на заседании ООН 4 октября 1965 года. Затем Павел VI четырежды принимал в Ватикане министра Громыко — 27 апреля 1966 года, 12 ноября 1970 года, 21 февраля 1974 года и 28 июня 1975 года. Два раза принимал Громыко Иоанн Павел II — 24 января 1979 и 27 февраля 1985 года. Итогом этих встреч было некоторое смягчение государственной политики советского руководства в отношении религии вообще и, в частности, католической церкви.

Важнейшие документы и соглашения

Под началом Громыко, сторонника мирных отношений с США и другими странами Запада, советская дипломатия добилась значительных успехов. При непосредственном участии Громыко 5 августа 1963 года был подписан Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой. 1 июля 1968 года подписан Договор о нераспространении ядерного оружия. В августе 1975 года в Хельсинки принят документ мирового масштаба — Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

В 1947 году при решении в ООН вопроса о судьбе Палестины Громыко в качестве представителя СССР в Совете безопасности сыграл важную роль в принятии резолюции, поддерживающей создание независимых еврейского и арабского государств. В 1973—1974 годах Громыко был одним из инициаторов арабо-израильских переговоров в рамках многосторонней конференции в Женеве под сопредседательством СССР и США. В 1966 году Громыко вместе с Алексеем Косыгиным сыграл важную посредническую роль в напряжённых переговорах между руководителями Индии и Пакистана в Ташкенте, в ходе которых удалось достичь компромисса и предотвратить войну между двумя густонаселёнными государствами из-за Кашмира. В результате состоявшейся в феврале-марте 1973 года в Париже Международной конференции по Вьетнаму при участии Громыко заключено соглашение о восстановлении мира во Вьетнаме.

Дипломатическое искусство

Жёсткий стиль дипломатических переговоров его предшественника Вячеслава Молотова сильно повлиял на соответствующий стиль Громыко. Андрей Андреевич начинал переговоры только после капитальной подготовки, основательно вникнув в суть дела. Важным подготовительным этапом он считал подбор материалов к переговорам, делал это самостоятельно, чтобы оказаться в курсе важных деталей в любой момент дискуссии — это качество позволяло ему доминировать над менее опытным и искушённым собеседником. Избегая импровизаций, Громыко следовал заранее составленным им самому себе инструкциям. Был склонен к затяжным переговорам, мог вести их многие часы, никуда не торопясь, ничего не упустив из виду и из памяти. На столе перед Громыко находилась папка с директивами, однако Андрей Андреевич открывал её только в том случае, если речь шла о технических подробностях, например в разоруженческой проблематике, и необходимо было свериться с цифрами. Остальную необходимую информацию Громыко держал в уме, что выгодно отличало его от американских визави, которые важные пассажи зачитывали по бумажкам, извлекаемым из пухлых папок.

Накануне визита Громыко тщательно изучал личность и биографию своего партнёра по переговорам, стремясь понять его метод ведения разговора и манеру полемизировать, наводил справки у подчинённых дипломатов об ожидающей его персоне. Громыко неплохо владел английским языком, в особенности в части восприятия (по свидетельству переводчика Виктора Суходрева, говорил с сильным белорусско-русским акцентом), однако всегда настаивал на переводе. Таким образом Андрей Андреевич выигрывал дополнительное время для размышлений и обдумывания ответа. Отличительным качеством Громыко было его бесконечное терпение, в силу чего переговоры с ним превращались для западных дипломатов в испытание на выносливость. В начале переговоров занимал «железобетонную» позицию, стараясь не раскрыть своих аргументов, не узнав предварительно аргументы противостоящей стороны. Вне зависимости от новых идей, в начале встречи Громыко непременно подтверждал свои прежние позиции и возражения, затем педантично и с деланным раздражением перечислял «необоснованные» требования американской стороны, а заключал вступительное слово артистичной риторикой о доброй воле, терпении и великодушии советского правительства.

Громыко делал ставку на нетерпеливость и эмоциональность оппонента, в особенности более молодого, сам вёл предельно жёсткую линию, сухо настаивал на своём, а уступал лишь тогда, когда раздосадованный неудачей партнёр уже готов был встать и уйти. Таким способом, в котором Громыко был настоящим виртуозом, глава советской дипломатии мог часами добиваться от оппонентов самых незначительных уступок, при необходимости откладывал и переносил встречу, всячески демонстрируя, что ему торопиться некуда. Каждый раз Громыко старался завершить дипломатический раут так, чтобы оставить за собой последнее слово. В финале Громыко для подтверждения услышанного резюмировал позицию американской стороны («Итак, что я могу передать Леониду Ильичу?»), незаметно играя словами и исподволь приближая её к позиции советской стороны. При этом, по свидетельству коллег, Громыко умело пользовался тяжеловесным «партийным» языком, который был исключительно сложен для восприятия неподготовленным человеком. Понимая, какие трудности для американцев представляют «кондовые» советские формулировки, Громыко сознательно пускал их в дело для перетягивания окончательного итога в свою пользу. На следующей встрече всё повторялось: он, отталкиваясь от достигнутых ранее результатов, вновь следовал описанному алгоритму и развивал давление на оппонентов по нарастающей.

По свидетельству помощника и ученика Громыко, советского дипломата и доктора исторических наук Олега Гриневского, Андрей Андреевич придерживался в дипломатической деятельности и переговорной практике следующих принципов:

требовать от противостоящей стороны всего по максимуму и не стесняться в запросах

при необходимости предъявлять ультиматумы и внятно намекать на военно-политическую мощь представляемой им державы, давая понять собеседнику, что выходом из затруднительного положения могут быть только переговоры

начав переговоры, не отступать ни на шаг; если оппонент начал «пятиться», сдавать позиции — сразу не соглашаться на компромисс, стремиться выжать из ситуации как можно больше, хотя бы и по крупицам.

Профессиональное кредо Громыко сформулировал так: «Вот когда получите половину или две трети того, чего у вас не было — тогда можете считать себя дипломатом». Своему сыну, учёному и дипломату Анатолию Громыко Андрей Андреевич рекомендовал на переговорах больше слушать, чем говорить, ибо словоохотливый дипломат может сказать лишнее и тем самым допустить ошибку, которой удастся воспользоваться. Госсекретарь США Генри Киссинджер свидетельствовал, что Громыко был гораздо искуснее Молотова, обладал врождённой осторожностью, не верил в «счастливое озарение или ловкий манёвр», был неутомим и невозмутим, бесконечно терпелив, старался измотать противника, споря с ним по любому поводу, умело выторговывал у оппонентов существенные уступки в обмен на незначительные. Если Громыко вдруг выходил из себя, отмечал Киссинджер, значит его «вспышка гнева» была тщательно обдумана и срежиссирована. Подобный эпизод произошёл в ноябре 1983 года в Мадриде в ходе переговоров с госсекретарём США Шульцем: когда госсекретарь пытался навязать советскому министру разговор о правах человека и сбитом пассажирском «Боинге» над Сахалином, всегда хладнокровный Громыко «швырнул свои очки на стол, да так сильно, что чуть не разбил их». После чего безапелляционно заявил американской стороне, что проблема номер один в мире — не сбитый самолёт или осуждённые в СССР диссиденты, а предотвращение ядерной войны. Громыко считал, что в кризисных ситуациях дозированное применение силы или угрозы силой оправданно, а влияние дипломатии без военного потенциала государства равно «цене чернил, которыми пишутся договоры». Период 1983—1984 годов между инцидентом со сбитым над Сахалином южнокорейским авиалайнером и смертью самого влиятельного в то время в СССР министра обороны Устинова, утвердившего крайне опасный план упреждающего удара при обнаружении «первых признаков начала ядерного нападения НАТО», был низшей точкой советско-американских отношений после Карибского кризиса.

«Золотым правилом дипломатии» Громыко считал осторожное использование встреч «в верхах», между первыми руководителями государств. «Плохо подготовленные встречи на высшем уровне, — утверждал Громыко, — не говоря о неподготовленных, лучше не проводить вообще. Они приносят больше вреда, чем пользы. Если это рабочая встреча, то её слабая отдача не беда. Но что касается соглашений, договоров, то в мировой практике к ним идут годами, а то и десятилетиями». Хорошо подготовленными переговорами «в верхах» Громыко считал встречи «Большой тройки» на Ялтинской и Потсдамской конференциях, соглашения по ограничению стратегических ядерных вооружений, конференцию в Хельсинки по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года. Слабо подготовленными переговорами с плохими результатами Громыко называл встречи Хрущёва с президентами США — в 1955 и 1959 годах с Эйзенхауэром и в 1961 году — с Кеннеди. Как пример дилетантства в межгосударственных отношениях Громыко расценивал встречу Горбачёва и президента США Рейгана в 1986 году в Рейкьявике. Весьма похвально Громыко отзывался о манере поведения Брежнева на встречах «в верхах», — Леонид Ильич вёл себя доброжелательно, но сдержанно, не поддавался эйфории и уловкам собеседника, говорил мало, серьёзные обсуждения перекладывал на сидящих рядом профессионалов, прежде всего на Громыко.

В дипломатии, считал Громыко, очень важна постоянная борьба за инициативу, это лучший способ защиты государственных интересов. Для успеха во внешней политике дипломату необходимо реально оценивать обстановку, располагая всей совокупностью политической, военной и разведывательной информации, полагал Громыко. Ещё более важно, чтобы в процессе переговоров «эта реальность никуда не исчезла». Громыко не позволял манипулировать собой с помощью грубых или изощрённых средств, американским партнёрам было известно, что давить на Громыко бесполезно .

По воспоминаниям дипломата и советника министра Ростислава Сергеева, за неуступчивую манеру вести дипломатические переговоры западные коллеги зачастую называли Громыко «Мистер Нет» (ранее такое же прозвище было у Молотова). Сам Громыко отмечал по этому поводу, что «Я их „Ноу“ слышал гораздо чаще, чем они моё „Нет“». Девиз всей его дипломатической деятельности звучал так: «Лучше 10 лет переговоров, чем 1 день войны».

Интервью для средств массовой информации Громыко практически не давал: в СССР это было не принято даже для ТАСС или газеты «Правда», а на Западе советский министр, опасаясь неудобных вопросов и провокаций, журналистов тоже не жаловал, кратко и сухо отвечал им лишь во время протокольных пресс-подходов. Редким исключением было в апреле 1989 года большое интервью уже находящегося в отставке политика немецкому журналу «Шпигель», где Громыко выступил резко против надвигающегося воссоединения Германии. Своеобразными «интервью» Громыко, дающими представление о его личности, мышлении и секретах дипломатического мастерства, являются откровенные и подробные беседы с сыном и продолжателем дипломатической династии Анатолием, о которых тот поведал в своих воспоминаниях.

Успешно вести переговоры Громыко помогали возможности разведки. В числе шести высших руководителей СССР (наряду с Брежневым, Андроповым, Устиновым, Сусловым и Кириленко) Громыко получал сводки 16-го управления КГБ, специализировавшегося на перехвате и дешифровке сообщений дипломатических представительств зарубежных стран, аккредитованных в Москве. С 1981 по ноябрь 1991 года по согласованию глав МИД, Минобороны и КГБ действовала «программа обнаружения признаков возможного ракетно-ядерного нападения». В рамках этой программы, стоившей Советскому Союзу больших денег, в странах Запада — членах ядерного клуба (США, Великобритания, Франция), а также в Канаде, сотрудники советских посольств, резидентур ГРУ и ПГУ осуществляли мониторинг ситуации по специфическим признакам, в том числе — дополнительных закупок крови для военных госпиталей; вели из автомобилей с дипломатическими номерами круглосуточное внешнее визуальное наблюдение за «ситуационными комнатами» в оборонных ведомствах и главных военных штабах: если ночью в этих окнах горел свет, немедленно докладывалось в Москву, в МИД, КГБ и Минобороны — в условиях «холодной войны» это расценивалось как сигнал тревоги, признак возрастания международной напряжённости.

Борьба за высший пост в СССР

Громыко был членом КПСС (ранее — ВКП(б)) с 1931 года. С 1952 по 1956 год — кандидат, с 1956 по 1989 год — член ЦК КПСС; с 27 апреля 1973 года до 30 сентября 1988 года — член Политбюро ЦК КПСС.

В ходе борьбы за власть в советской партийной верхушке Громыко в 1957 году выступил против Молотова в поддержку Хрущёва, в 1964 году выступил против Хрущёва в поддержку Брежнева.

После смерти Суслова в начале 1982 года Громыко, согласно опубликованным материалам, пытался через Андропова выяснить возможность своего перемещения на освободившуюся позицию «второго лица» в неформальной партийной иерархии СССР. При этом исходил из вероятной перспективы «второго лица» со временем стать «первым». В ответ Андропов осторожно сослался на исключительную компетенцию Брежнева в кадровых вопросах, однако после смерти Брежнева, став генеральным секретарём, Андропов всё же назначил Громыко первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. На этом посту Громыко пробыл с марта 1983 до июля 1985 года. Председатель КГБ В. Крючков в книге «Личное дело…» вспоминает о своей беседе с Громыко в январе 1988 года. Тогда Андрей Андреевич упомянул, что в 1985 году, после смерти Черненко, коллеги по Политбюро предлагали ему занять пост Генерального секретаря ЦК КПСС, однако Громыко отказался в пользу Горбачёва.

Согласно воспоминаниям Анатолия Громыко, зимой 1984 года через его посредство планы министра бороться за пост Генерального секретаря ЦК КПСС зондировал Евгений Примаков, в ту пору директор Института востоковедения АН СССР. Инициатива Примакова, продвигавшего кандидатуру Горбачёва, была связана с опасениями академической среды относительно возможного прихода к власти Григория Романова, считавшегося ретроградом, сталинистом и опасным соперником Горбачёва. А. А. Громыко ответил: «Не за горами моё 80-летие. После перенесённого „лёгкого инфаркта“, да ещё при аневризме, да ещё операции на предстательной железе, думать о такой ноше, как секретарство, было бы безумием… Остаются Гришин, Романов, Горбачёв. Вот они и будут претендовать». Вскоре Громыко, ссылаясь на возраст и пошатнувшееся здоровье, через директора Института мировой экономики Александра Яковлева передал Горбачёву, что его устроит пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Так наметилась формула компромисса: Громыко выдвигает на пост генсека Горбачёва, а Горбачёв затем предлагает кандидатуру Громыко. В неформальных переговорах принимал участие начальник советской внешней разведки Крючков, содействовал им председатель КГБ Чебриков. По свидетельству А. Н. Яковлева, состоялась и личная встреча Громыко и Горбачёва, которая окончательно скрепила достигнутые договорённости.

После смерти Черненко, на мартовском Пленуме ЦК КПСС 11 марта 1985 года Громыко предложил кандидатуру Горбачёва на должность Генерального секретаря ЦК КПСС — фактически первого лица государства. По свидетельству внука, директора Института Европы РАН Алексея Громыко, ссылающегося на рассказ деда, в тот день министр иностранных дел СССР решительно взял слово первым на заседании Политбюро ЦК КПСС, дал краткую положительную характеристику М. С. Горбачёву и выдвинул его на высший партийный пост, что и было поддержано коллегами. Согласно этому же свидетельству, впоследствии Андрей Андреевич сожалел о своём решении, вместе с тем, согласно воспоминаниям сына Громыко — Анатолия, отец говорил, что «не просто поддерживал Горбачёва, а большие перемены», однако потом убедился, что Горбачёв с работой не справляется. По словам Анатолия Громыко, к концу жизни его отец окончательно утвердился во мнении о Горбачёве как о некомпетентном руководителе. Вместе с тем во втором томе мемуаров «Памятное», изданном «Политиздатом» после смерти автора, в 1990 году, содержатся положительные оценки Громыко в адрес Горбачёва и проводимой им в СССР политики «перестройки».

После избрания Горбачёва Генеральным секретарём ЦК КПСС на пост министра иностранных дел СССР был назначен Эдуард Шеварднадзе. Громыко была предложена церемониальная должность председателя Президиума Верховного Совета СССР, которую он занимал с июля 1985 до 1 октября 1988 года, когда был освобождён по своей просьбе в связи с состоянием здоровья. Таким образом, была нарушена установившаяся в 1977—1985 годах традиция совмещать должности Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Президиума Верховного Совета СССР. В качестве главы государства, хотя и формального, Громыко занимался деятельностью советов депутатов разных уровней, раз в месяц проводил заседания Комиссии по помилованию преступников, приговорённых к смертной казни, где, по свидетельству Ф. Д. Бобкова, пытался «найти зацепку», чтобы сохранить жизнь хоть кому-то из осуждённых. Окончательно Громыко принял решение уйти на пенсию после разговора на повышенных тонах с Горбачёвым, в ходе которого тот сорвал визит Громыко в Северную Корею. С октября 1988 года — на пенсии.

Провожая Громыко на пенсию, Горбачёв на заседании Политбюро ЦК КПСС сказал, что «он заслуживает огромной благодарности от всех нас, всей партии и страны». По свидетельству академика Евгения Чазова, вскоре оказавшийся в больнице Громыко тяжело переживал «измену Горбачёва», свою отставку и изменившееся отношение к себе, назвал Горбачёва «человеком с ледяным сердцем». Вскоре после отставки (1988) вышли в свет мемуары «Памятное» (первая книга), работу над воспоминаниями Громыко вёл с 1979 года. Первое русское издание мемуаров тиражом 200 тыс. экземпляров быстро разошлось, и вплоть до 19 июня 1989 года Громыко вёл доработку второго издания. В 1990 году вышла вторая книга, в этом же году мемуары в целом опубликованы и на английском языке в британском издательстве «Хатчинсон».

Депутат Верховного совета СССР

Депутат Совета Союза Верховного Совета СССР 2-го и 5-11-го созывов (1946—1950, 1958—1989) от Пензенской области (2-й созыв, 1946—1950), Молодечненской области (5-й созыв, 1958—1962), Гомельской области (6-й созыв, 1962—1966), Минской области (7—11-й созывы, 1966—1989).

Научная деятельность

Первые научные статьи Громыко появились в середине 1930-х годов. В журнале «Проблемы экономики» была опубликована его статья о 90-летии Манифеста коммунистической партии и о труде Ленина «Развитие капитализма в России». Работая дипломатом в США и Великобритании, Громыко собирал материалы для исследований на стыке политологии и экономики, которые затем легли в основу его научных трудов. В 1957 году под псевдонимом Г. Андреев опубликована его монография «Экспорт американского капитала. Из истории экспорта капитала США как орудия экономической и политической экспансии». За это исследование, представленное ранее к защите на правах научного доклада, Громыко годом ранее была присуждена учёная степень доктора экономических наук. Перу Громыко принадлежит вышедшая в 1961 году книга «Экспансия доллара». В 1983 году издана итоговая монография Громыко «Внешняя экспансия капитала: история и современность», посвящённая актуальной теме в области политической экономии. Научные исследования Громыко были дважды отмечены Государственной премией СССР.

В 1958—1987 годах — главный редактор журнала «Международная жизнь».

Смерть

Андрей Андреевич Громыко умер 2 июля 1989 года от осложнений, связанных с разрывом аневризмы брюшной аорты, несмотря на проведённую экстренную операцию протезирования этого жизненно важного кровеносного сосуда. Прощание с Громыко прошло 5 июля в Центральном доме Советской Армии им. М. В. Фрунзе. Ни Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв, ни министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе на прощание и похороны Громыко не пришли.

Первоначально в официальных советских средствах массовой информации было объявлено, что Громыко похоронят на Красной площади, у Кремлёвской стены, однако с учётом завещания почившего и по просьбе родственников похороны состоялись на Новодевичьем кладбище. Это были последние государственные похороны, когда речь шла о Кремлёвском некрополе, с тех пор вопрос о похоронах на Красной площади больше никогда не поднимался.

Характер, стиль поведения и житейские привычки

Громыко придерживался внешне весьма сурового стиля поведения, однако, по свидетельствам коллег, внутренне не был злым человеком, нередко снисходительно и великодушно прощал ошибки. Громыко сравнивали с машиной, технология его повседневной деятельности была доведена до автоматизма, в педантичном характере Андрея Андреевича даже близкие отмечали нечто немецкое. К друзьям Громыко никого не причисляют, наиболее откровенен он был с сыном, дипломатом и учёным Анатолием Громыко. В общении с подчинёнными сотрудниками МИД СССР, включая помощников и заместителей, с которыми проработал не один десяток лет, Громыко тоже отличался суровостью, обращался ко всем строго по фамилии, делая исключение для трёх особенно уважаемых им дипломатов — В. В. Кузнецова, Г. М. Корниенко и К. В. Новикова. Доступ в служебный кабинет Громыко в высотке на Смоленской площади имел крайне ограниченный круг дипломатов, обычные сотрудники МИД СССР могли видеть своего руководителя только по телевидению или на портретах. Знавшие Громыко дипломаты и работники советских спецслужб отмечали, что по складу характера Андрей Андреевич был весьма замкнутым во всём, что касалось его личной жизни. Поэтому приглашение к нему на дачу на обед для обсуждения дипломатических вопросов являлось редким исключением. По свидетельству Вячеслава Кеворкова, такие встречи обычно касались сугубо конфиденциальных даже по мидовским меркам вопросов и проходили на уютной веранде загородного дома Громыко. Жёсткую и мрачноватую манеру министра вести переговоры Кеворков охарактеризовал так: «К встрече с Громыко, как к смерти, живого человека подготовить нельзя».

По воспоминаниям официального переводчика В. Суходрева Андрей Громыко был прямолинейным человеком, который хранил верность тому, кто находился у власти. Вначале это был Сталин, но когда Хрущёв занял место генсека, то Громыко верно оценил расстановку сил и перешёл на его сторону. Причём в этих делах интуиция и опыт Громыко не обманывали никогда. Также он обладал «феноменальной памятью», которая позволяла удерживать в голове огромные объёмы информации. Такая способность давала ему возможность без каких-либо шпаргалок вести переговоры часами, обыгрывая в беседе различные детали и нюансы дипломатических соглашений. К использованию справочных записей Громыко прибегал в исключительных случаях, лишь тогда, когда темой обсуждения становились специфические технические вопросы, например — связанные с ограничением стратегических вооружений. В таких дискуссиях ему приходилось оперировать конкретными числовыми данными по количеству и качеству ракетных систем, их тактико-техническим характеристикам и т. п., что вынуждало заранее готовить сжатые справки в дополнение к плану переговоров. Выступая перед аудиторией, Громыко предпочитал короткие и законченные фразы, временами не чураясь некоторой витиеватости, но всегда очень грамотно и по делу. Разговаривая с журналистами на пресс-конференциях, Громыко никогда не увиливал от сложных вопросов и всегда отвечал на любые из них.

Громыко отличала изрядная консервативность взглядов и привычек, что проявлялось даже в бытовых мелочах. Например, он всегда брился только самой простой бритвой «Gillette», а когда в продаже появились станки с двойными лезвиями, то это не вызвало у него ни малейшего энтузиазма. Внешний облик Громыко было невозможно себе представить без официального тёмного костюма, светлой рубашки и галстука. На памяти Суходрева единственный раз, когда Громыко отказался от строгого стиля в одежде, случился на Кубе во время встречи советской делегации с Фиделем Кастро. Кубинский лидер недвусмысленно настоял на дружеском и неформальном характере переговоров, попросив одеться соответственно тропической жаре. Просьба вызвала у Громыко некоторое неудовольствие, но он сменил тёмный пиджак на лёгкую светлую куртку, хотя и расценил это как высшую степень вольности и компромисс со своей стороны.

Почерк у Громыко был очень неразборчивым, что доставляло неудобства секретарям и референтам, а новым сотрудникам приходилось тратить недели на его изучение. Все свои записи в документах Громыко делал неизменным синим карандашом производства фабрики «Сакко и Ванцетти». Небольшой запас карандашей у него предусмотрительно располагался прямо на рабочем столе, а за их готовностью к работе следили помощники.

Став членом советского Политбюро, Громыко любил ездить на отдых в Крым, где практически весь отпуск проводил недалеко от Ялты в безлюдном местечке под названием Мухалатка.

По свидетельству лечащего врача, академика АМН СССР Александра Чучалина, Громыко не любил общаться с врачами и проходить медицинские обследования, «медицину держал на дистанции». В 1986 году после тяжёлого заболевания гриппом и развившейся интоксикации Громыко пережил клиническую остановку сердца, после чего был возвращён к жизни экстренными реанимационными мероприятиями. В ночь сосудистой катастрофы в июле 1989 года Громыко, не желая тревожить спящих родственников, с острой болью в груди дотерпел до утра, из-за чего в больницу был доставлен врачами на «Скорой» уже в критическом состоянии.

Семья, образ жизни и увлечения

Жена — Лидия Дмитриевна Гриневич (1911—2004).

Сын — Анатолий Андреевич Громыко (1932—2017), член-корреспондент Российской Академии наук, доктор исторических наук, профессор, внуки Алексей, Игорь, Анна.

Дочь — Эмилия Громыко-Пирадова (род. 1937), кандидат исторических наук, была замужем за А. С. Пирадовым, двое внуков — Андрей, Лидия.

Сестра — Мария Андреевна Громыко (Петренко)

Громыко вёл размеренный образ жизни, был предельно организованным человеком, «в одно и то же время просыпался, одно и то же ел», каждое утро делал зарядку с гантелями, тщательно следил за собой и за своим здоровьем. Увлекался охотой, плаванием. Был страстным книголюбом, преимущественно читал историческую литературу, не дочитав начатую книгу до конца, в шкаф её не убирал. Коллекционировал ружья, картины русских художников-реалистов — Айвазовского, Семирадского, Корина, братьев Клодт — Николая и Константина. Религиозным человеком не был, однако и атеизм никому из домочадцев не навязывал. Друзей вне службы практически не имел, крупицы свободного времени проводил с семьёй. С 1963 по 1989 год Андрей Андреевич жил в Москве по адресу: Леонтьевский переулок, 15, стр. 1, кв. 12; на доме установлена мемориальная доска. Отдыхать предпочитал на даче во Внуково, где у него был маленький кабинетик. С 1973 года Громыко, став членом Политбюро ЦК КПСС, жил по соседству с Брежневым на государственной даче в Заречье, имевшей просторную лесную территорию, по которой Андрей Андреевич, бывало, для поддержания хорошей физической формы по совету кардиолога ходил в день по 10 км. Громыко любил песни военных лет, в особенности песню «Тёмная ночь», которую называл «целой философской поэмой»; трагедию Шиллера «Мария Стюарт», американский фильм «Унесённые ветром» о Гражданской войне в США, симпатизировал актрисе Вивьен Ли. В период острых международных кризисов Громыко ночевал в комнате отдыха своего мидовского кабинета. Дома рабочий день Громыко после возвращения из МИДа затягивался далеко за полночь. В быту Громыко был неприхотлив, отдавая предпочтение простой пище, которую он называл «солдатской» (часто это была гречневая каша с молоком), перед сном обычно выпивал стакан крепчайшего чая с сушками и вареньем. Незадолго до смерти дал сыну совет, которому сам следовал всю жизнь: «Никогда нельзя унывать. Даже в мои годы я не чувствую себя стариком. Физически люди умирают, а духовно — никогда. Надо верить».

Оценки и критика

Как отмечал дипломат Юлий Квицинский, годы работы на посту министра при Хрущёве были для Громыко весьма непростыми: «ходило много слухов о „негибкости“ Громыко и непригодности его к осуществлению „динамичной“ хрущёвской политики». По воспоминаниям очевидцев, Громыко был белее бумаги когда ему звонил Н. С. Хрущёв, почтительно вставал, держа телефонную трубку в руках: «Да, Никита Сергеевич… Никак нет… Разрешите обратиться…». Сам Хрущёв незадолго до смещения планировал заменить Громыко на своего зятя А. Аджубея. Непростое положение Громыко сохранялось и некоторое время и после отстранения Хрущёва от власти. Однако затем оно «менялось по мере укрепления его позиций в партийной иерархии. Громыко пользовался всё большим доверием Л. И. Брежнева, вскоре перешёл в разговорах с ним на „ты“, установил тесный контакт с Минобороны и КГБ». Как пишет Квицинский, «то был период расцвета влияния А. А. Громыко на партийные и государственные дела Советского Союза. Он пользовался огромным авторитетом не только среди членов Политбюро, но и по всей стране… Громыко был как бы общепризнанным воплощением советской внешней политики — солидной, основательной, последовательной».          далее