Сб, 23.10.2021Приветствую Вас, Гость! | RSS

Андре́й Андре́евич Громы́ко (5 (18) июля 1909, деревня Старые Громыки, Гомельский уезд, Могилёвская губерния, Российская империя — 2 июля 1989, Москва, СССР) — советский дипломат и государственный деятель, в 1957—1985 годах — министр иностранных дел СССР, в 1985—1988 годах — председатель Президиума Верховного Совета СССР. Доктор экономических наук (1956).

В 1944 году посол СССР в США Громыко возглавлял советскую делегацию на Международной конференции в усадьбе Думбартон-Окс, Вашингтон, США, по проблеме создания Организации Объединённых Наций. Участвовал в подготовке Тегеранской конференции, подготовке и проведении Ялтинской конференции, Крым, СССР (1945), конференции в Потсдаме (1945). В том же году руководил делегацией, подписавшей Устав ООН от имени СССР на конференции в Сан-Франциско, США.

Громыко входил в состав, а затем возглавлял государственные делегации СССР на 22 сессиях Генеральной Ассамблеи ООН. С конца 1940-х годов Громыко в интересах СССР более 20 раз использовал право вето в Совете Безопасности ООН, вследствие чего получил сначала в дипломатической среде, а затем и в прессе прозвище «Мистер Нет». Будучи сторонником мирных взаимоотношений СССР с США и их партнёрами по НАТО — западноевропейскими государствами, Громыко от имени советского правительства предложил более 100 инициатив в области разоружения, его роль во время низшей точки советско-американских отношений — Карибского кризиса — является предметом научно-исторических дискуссий. Громыко выдвинул инициативу заключения Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в трёх средах (1963), в январе 1966 года вместе с А. Н. Косыгиным провёл переговоры, предотвратившие войну между Индией и Пакистаном. При участии Громыко были подготовлены и подписаны Договор о нераспространении ядерного оружия (1968), Московский договор между СССР и ФРГ (1970), Договор об ограничении систем ПРО (1972), Договор о принципах взаимоотношений между СССР и США (1972), Договор о недопущении ядерной войны (1973), Договоры об ограничении стратегических вооружений в 1972 и 1979 годах, Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (1975). Вместе с тем Громыко в 1968 году поддержал ввод войск Варшавского договора в Чехословакию и подавление «Пражской весны», а в 1979 году входил в состав узкого круга высших руководителей государства, принявших решение о вводе советских войск в Афганистан.

Громыко был одним из ближайших соратников многолетнего советского коммунистического лидера Л. И. Брежнева. На посту главы советской дипломатии Громыко бессменно находился 28 лет, что является рекордом для СССР и Российской Федерации.

В марте 1985 года на заседании Политбюро ЦК КПСС в Москве выдвинул кандидатуру М. С. Горбачёва на должность руководителя Коммунистической партии Советского Союза. Завершил политическую карьеру в 1988 году на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР — формального главы советского государства.

Девиз всей дипломатической деятельности Громыко — «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны». По оценке министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, Громыко был «великим дипломатом советской эпохи».

Биография

Происхождение

Андрей Громыко родился 18 июля 1909 года в деревне Старые Громыки Речковской волости Гомельского уезда Могилёвской губернии (ныне Светиловичского сельсовета Ветковского района Гомельской области Белоруссии). Большинство жителей деревни носили такую же фамилию, поэтому каждая семья, как это нередко случалось тогда в белорусских деревнях, имела родовое прозвище. Семью Андрея Матвеевича Громыко называли Бурмаковыми. Происходили Бурмаковы из бедного белорусского шляхетского рода (хотя в биографической справке члена ЦК КПСС Громыко значился русским). Большая часть рода Бурмаковых во времена Российской империи была переведена в податные сословия крестьян и мещан. В официальных советских биографиях А. А. Громыко указывалось крестьянское происхождение и то, что его отец был крестьянином, работавшим затем на заводе. Согласно независимым исследованиям, отец окончил четырёхклассную школу, на волне столыпинских реформ рискнул отправиться на заработки в Канаду, там научился сносно говорить по-английски, после травмы руки на лесозаготовках вернулся на родину. В 1904—1905 годах сражался в Маньчжурии в ходе русско-японской войны, в 1914 году — на юго-западном участке русско-германского фронта Первой мировой войны. С 13 лет Андрей вместе с отцом ходил на заработки в окрестностях села, рубили и по реке сплавляли лес. Рассказы отца о пребывании за океаном и участии в военных баталиях оказали значительное влияние на формирование личности будущего главы советской дипломатии.

У Андрея было три брата — Алексей, Фёдор и Дмитрий. Они воевали на фронтах Великой Отечественной войны, двое погибли с оружием в руках, третий умер от ран после войны. Уже будучи министром иностранных дел, Громыко в разговоре с сыном так формулировал свою неуступчивую позицию на переговорах 1955 года с канцлером ФРГ Аденауэром и позже по «нерушимости границ» в Европе: «Не будем менять итоги войны. Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми. Когда я веду переговоры с немцами, то, случается, слышу за спиной шёпот: „Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твоё, а наше“».

Образование и становление

После окончания 7-летней школы Андрей учился в профессионально-технической школе в Гомеле, затем — в Староборисовском сельскохозяйственном техникуме (деревня Староборисов Борисовского района Минской области), был секретарём сельской комсомольской организации. В 1931 году 22-летний Громыко стал членом Всесоюзной коммунистической партии и сразу был избран секретарём партийной ячейки.

В 1931 году поступил в Белорусский государственный институт народного хозяйства, где познакомился со своей будущей женой Лидией Дмитриевной Гриневич, тоже студенткой. В 1932 году у них родился сын Анатолий, в 1937 году — дочь Эмилия.

После окончания двух курсов Громыко был назначен директором Каменской сельской школы (дер. Каменка, Дзержинский район, Минская область). Продолжать обучение в институте ему пришлось заочно, экзамены сдавал экстерном.

«Громыко был поднят из глубин народной жизни мощным и страшным процессом смены политической элиты, который начался после того, как напирающие снизу на имперскую власть силы национальной буржуазии в союзе с либеральной интеллигенцией, не найдя компромисса, обрушили государство. Тут-то и вышли на свет их неожиданные наследники в лице крестьянских детей, сыновей священников, мелких предпринимателей, нижних слоёв бюрократии и интеллигенции.

По рекомендации Центрального комитета компартии Белоруссии Громыко вместе с несколькими товарищами приняли в аспирантуру при Академии наук БССР, создававшуюся в Минске и готовившую экономистов широкого профиля. В конце 1934 года Громыко был переведён в Москву. После защиты в 1936 году кандидатской диссертации по сельскому хозяйству США Громыко направили в Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. Ленина в качестве старшего научного сотрудника. В период аспирантуры и работы над диссертацией Громыко углублённо изучал английский язык. В конце 1938 года Андрей Андреевич стал учёным секретарём Института экономики Академии наук СССР, по совместительству читал студентам политэкономию в Московском институте инженеров коммунального строительства. Планировалось направить Громыко на работу учёным секретарём в Дальневосточный филиал Академии наук.

Помимо работы в Институте экономики в 1937—1939 годах Громыко много занимался самообразованием. Из прочитанных экономических трудов впечатление на Громыко произвели мемуары председателя правительства России Сергея Витте. Как упоминал В. Фалин, даже спустя десятилетия Громыко мог свободно страницами цитировать Евангелие. Андрей Андреевич продолжал изучать экономическую науку по материалам советских и иностранных изданий, штудировал английский язык, читал лекции рабочим и колхозникам, участвовал в соревнованиях по стрельбе и выполнил норму для получения значка «Ворошиловский стрелок», пытался поступить в авиационное училище и стать военным лётчиком, но не был принят по возрасту. В мемуарах «Памятное», вышедших в 1988 году, Громыко ни словом не упомянул о репрессиях 1930-х годов, однако в его биографии, изданной в 2002 году под редакцией тогдашнего министра иностранных дел РФ Игоря Иванова, утверждается, что именно с репрессиями и чистками в Наркомате иностранных дел связан крутой поворот в судьбе Громыко.

Начало дипломатической карьеры

В начале 1939 года Громыко пригласили в комиссию ЦК партии, где председательствовали Молотов и Маленков. Комиссия подбирала из числа коммунистов новых работников, которые могли бы быть направлены на дипломатическую работу. Во второй половине 1930-х годов в результате сталинских репрессий в аппарате Наркомата иностранных дел возникла нехватка кадров. В штат Наркомата набирались новые сотрудники, к которым предъявлялись два главных требования: крестьянско-пролетарское происхождение и хоть какое-то знание иностранного языка. В создавшихся условиях кандидатура Громыко идеально подходила отделу кадров Наркомата иностранных дел СССР: он владел английским и свободно читал англоязычную литературу, что уверенно демонстрировал. Подкупали образованность, молодость, некоторая «простоватость» и приятный белорусский акцент, с которым Громыко говорил вплоть до своей кончины. Обращал на себя внимание и рост Громыко — 185 см. «Я стал дипломатом по случайности — объяснял Андрей Андреевич много лет спустя сыну. — Выбор мог бы пасть на другого парня из рабочих и крестьян, а это уже закономерность. В дипломатию вместе со мной таким же образом пришли Малик, Зорин, Добрынин и сотни других».

В мае 1939 года Громыко — заведующий Отделом американских стран НКИД. Осенью того же года в карьере молодого дипломата начался новый этап. Советскому руководству понадобился свежий взгляд на позицию США в начавшемся европейском конфликте, который позднее перерос во Вторую мировую войну. Громыко вызвали к Сталину. Председатель Совета народных комиссаров решил назначить Андрея Андреевича советником при посольстве (тогда — полномочном представительстве) СССР в США. Вместе с 7-летним сыном Анатолием Громыко направился в США.

С учётом недостатка у Андрея Андреевича необходимых знаний и опыта в военных делах одним из неформальных наставников Громыко в дипломатической сфере был начальник Отдела внешних отношений Генерального штаба Вооружённых сил СССР, сотрудник Главного разведывательного управления, генерал-лейтенант Александр Васильев. Когда в 1944 году Громыко возглавлял советскую делегацию на конференции в усадьбе Думбартон-Окс (Вашингтон, США) по созданию Организации Объединённых Наций, генерал-лейтенант Васильев был его консультантом по военным вопросам.

С 1939 по 1943 год Громыко — советник полномочного представительства (аналог посольства) СССР в США. Дружеских отношений с тогдашним советским послом в США Максимом Литвиновым у Громыко не сложилось. К началу 1943 года Литвинов перестал устраивать Сталина и был отозван в Москву. Освободившуюся должность посла СССР в США занял Громыко, находился на этом посту до 1946 года. Одновременно был посланником СССР на Кубе. Громыко активно занимался подготовкой Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций глав государств-союзников. В двух последних, состоявшихся в 1945 году, сам принял участие.

Послевоенный период. Организация Объединённых Наций

С 1946 до 1948 года Громыко — постоянный представитель СССР при ООН (при СБ ООН). Громыко был первым советским дипломатом, занимавшим этот пост. Участник, а затем глава делегации СССР на 22 сессиях Генеральной Ассамблеи ООН.

С 1946 до 1949 года занимал пост заместителя министра иностранных дел СССР. Уже в те времена журнал Time отмечал «умопомрачительную компетенцию» Громыко.

С 1949 по июнь 1952 года — 1-й заместитель министра иностранных дел СССР. В этом качестве всегда соблюдавший государственную дисциплину Громыко в феврале 1950 года допустил несвойственную ему ошибку: без консультаций с Кремлём под нажимом из Госплана и Министерства финансов завизировал межгосударственное соглашение с КНР о соотношении рубля и юаня. Это вызвало недовольство Сталина, который лично контролировал экономические связи с Китаем. С этим эпизодом связано решение Сталина спустя два года снять Громыко с поста первого замминистра и отправить его послом в Лондон. Этот пост Громыко занимал с июня 1952 по апрель 1953 года.

На Сан-Францисской мирной конференции 1951 года Громыко возглавлял советскую делегацию и пытался добиться от США и Великобритании официального признания суверенитета СССР над Северными Курилами в составе гряды Хабомаи, островов Шикотан, Кунашир и Итуруп, которые до Второй мировой войны были частью территории Японии. Громыко настаивал на соответствующих поправках к проекту Сан-Францисского мирного договора (1951), однако они были отклонены делегациями США и Великобритании и не включены в итоговый текст договора. По этой и ряду других причин советская делегация отказалась подписать договор. Вследствие чего окончательная принадлежность Южного Сахалина и Курильских островов оказалась по Сан-Францисскому договору не определена. В документе было указано, что Сан-Францисский мирный договор не предоставляет никаких прав, вытекающих из договора, странам, не подписавшим его. В 1992 году МИД Японии через своё посольство в Российской Федерации пояснил официальным меморандумом для печати, что «Япония никогда не будет требовать территории, от которых она отказалась». На Сан-Францисской конференции Япония отказалась по договору от всех прав на Южный Сахалин и Курильские острова — за исключением гряды Хабомаи, островов Шикотан, Кунашир и Итуруп, которые Япония считала своей территорией. Эта проблема и в XXI веке остаётся предметом российско-японских переговоров на высшем уровне.

После смерти Сталина главой МИД вновь стал Молотов, который отозвал Громыко из Лондона. С марта 1953 года до февраля 1957 года тот снова занимал должность первого заместителя министра иностранных дел СССР. Когда в феврале 1957 года Д. Т. Шепилов был переведён на должность секретаря ЦК КПСС, Н. С. Хрущёв спросил, кого тот мог бы рекомендовать на оставляемый им пост. «У меня два зама, — ответил Дмитрий Тимофеевич. — Один — это бульдог: скажешь ему — он не разожмёт челюстей, пока не выполнит всё в срок и точно. Второй — человек с хорошим кругозором, умница, талант, звезда дипломатии, виртуоз. Я вам его и рекомендую». Хрущёв очень внимательно отнёсся к рекомендации и выбрал первую кандидатуру, Громыко. (Кандидатом № 2 был В. В. Кузнецов).

Весной 1954 года Громыко участвовал в составлении и подаче заявки на членство СССР в НАТО. При деятельном участии Громыко готовился советский проект общеевропейского договора по коллективной безопасности. Этот документ советское руководство предлагало обсудить одновременно с заявкой о вступлении в НАТО. 19 марта Громыко направил в Президиум ЦК КПСС записку, где содержалась рекомендация Министерства иностранных дел присоединиться к Североатлантическому договору. Замысел Громыко состоял в том, что это заявление выявило бы противоречия в позиции организаторов блока НАТО, которые нажимали на его будто бы оборонительный характер и ненаправленность против СССР и его союзников — стран «народной демократии». 31 марта 1954 года официальная нота Советского правительства с прошением о членстве в Североатлантическом альянсе была отправлена правительствам США, Великобритании и Франции. Запад ответил отказом.

Министр иностранных дел СССР

В 1957—1985 годах, на протяжении 28 лет, Громыко бессменно оставался министром иностранных дел СССР. На этом посту он внёс вклад и в процесс переговоров по контролю над гонкой вооружений как обычных, так и ядерных. В 1946 году от имени СССР Громыко выступил с предложением о всеобщем сокращении и регулировании вооружений и о запрещении военного использования атомной энергии. При нём было подготовлено и подписано немало соглашений и договоров по этим вопросам — в их числе Договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трёх средах, Договор 1968 года о нераспространении ядерного оружия, Договоры по ПРО 1972 года, ОСВ-1, а также Соглашение 1973 года о предотвращении ядерной войны.

В апреле 1978 года тяжёлым ударом для Громыко стал побег в США его бывшего личного помощника и друга, дипломата, заместителя генерального секретаря ООН Аркадия Шевченко.

По сроку пребывания в должности, 28 лет и 5 месяцев, Громыко среди советских министров занимает второе место после министра путей сообщения СССР Бориса Бещева, который находился в должности 28 лет и 7 месяцев.

Карибский кризис 1962 года

Политическое, дипломатическое и военное противостояние СССР и США осенью 1962 года, известное в истории как Карибский кризис, поставило Громыко в сложное положение на переговорах с американским президентом Джоном Кеннеди. Операция Генерального штаба Вооружённых сил СССР по размещению советских ракет с атомными зарядами на острове Куба в Западном полушарии у побережья США планировалась и осуществлялась под грифом «совершенно секретно». Согласно своим воспоминаниям, Громыко без энтузиазма воспринял затею Хрущёва, исходил из того, что «…завоз на Кубу наших ядерных ракет вызовет в Соединённых Штатах политический взрыв». К 18 октября 1962 года, когда в Овальном кабинете Белого дома Кеннеди принял Громыко и посла СССР в США Анатолия Добрынина, на Кубу уже были доставлены 42 советские ракеты Р-12 (по классификации стран НАТО SS-4), в том числе с ядерными зарядами, советская бригада в составе 40 тысяч военнослужащих, на острове полным ходом вёлся монтаж новых установок. В ответ американцы готовы были начать массированное вторжение на Кубу. В мемуарах Громыко отметил, что это были самые тяжёлые переговоры в его дипломатической практике. Кеннеди оценил ситуацию как «самую опасную со времён войны» и выразил опасения, что ничем хорошим это всё не кончится. Громыко в державном духе возразил, что угрозы и шантаж в такой обстановке неуместны, а СССР не будет «просто зрителем, когда возникает угроза развязывания большой войны в связи ли с вопросом на Кубе или в связи с положением в каком-либо другом районе мира». Громыко напомнил Кеннеди американскую военную операцию против Кубы на Плая-Хирон, окончившуюся годом ранее провалом. Кеннеди признал вторжение в заливе Свиней ошибкой и стал подробно рассуждать о советском наступательном оружии, размещённом на Кубе. Ещё в Москве с Хрущёвым была слово в слово согласована решающая реплика Громыко на случай, если бы Кеннеди прямо спросил о ракетах. «Господин президент, — должен был сказать Громыко, — Советский Союз доставил на Кубу небольшое количество ракет оборонительного характера. Никому и никогда они не будут угрожать». Однако слово «ракеты» по необъяснимым для Громыко причинам Кеннеди в своей речи не употребил и фотографии размещённых на Кубе ракет, находившиеся в ящике его стола, так и не достал. Тем самым, отмечал в мемуарах министр, «Кеннеди в какой-то мере облегчил моё положение» — поскольку и Громыко при таком течении разговора не требовалось в конкретных выражениях объяснять присутствие советских ракет на Кубе. На обратном пути в Москву самолёт Громыко произвёл промежуточную посадку в шотландском аэропорту Прествик, где его встречал сын, временный поверенный в делах СССР в Великобритании Анатолий Громыко. В беседе с сыном, состоявшейся в терминале аэропорта, Андрей Громыко толковал факт, что Кеннеди так и не задал прямой вопрос о ракетах. По словам Громыко, Кеннеди сдержался потому, что «не хотел раскрыть американский план действий» на случай, если конфликт перейдёт в горячую фазу. Громыко выразил убеждённость, что на большую войну США не пойдут.

Несколько иначе описал встречу Громыко и Кеннеди участвовавший в ней госсекретарь США Дин Раск. По его версии, Кеннеди предоставил Громыко «возможность признаться», но в ответ услышал «такое количество наглой лжи, какого я никогда прежде не слыхивал». В своём донесении в Москву Громыко отрапортовал, что правительство США поражено смелостью акции СССР по оказанию помощи Кубе и отдаёт себе отчёт в решимости Советского Союза дать отпор в случае нового американского вторжения на Кубу. После нервного обмена письмами между Кеннеди и Хрущёвым ситуация приблизилась к опасной черте, американский президент известил Кремль, что «США полны решимости устранить эту угрозу безопасности нашему полушарию». 24 октября Кеннеди отдал приказ о переводе впервые за послевоенную историю Стратегического воздушного командования США в состояние Defcon-2, означающее полную боевую готовность, в том числе и готовность к ядерной войне. Тогда к делу подключилась советская внешняя разведка.

Переговоры о разрешении Карибского кризиса в наиболее острой его стадии, согласно мемуарам советского дипломата и разведчика Александра Феклисова, осуществлялись вне официального дипломатического канала. Неформальная связь лидеров великих держав Кеннеди и Хрущёва была установлена по так называемому каналу «Скали — Фомин», в котором были задействованы: с американской стороны — младший брат президента генеральный прокурор США Роберт Кеннеди и его друг, тележурналист компании ABC Джон Скали, а с советской — кадровые разведчики аппарата КГБ Александр Феклисов (оперативный псевдоним в 1962 — «Фомин»), резидент КГБ в Вашингтоне, и его непосредственный начальник в Москве генерал-лейтенант Александр Сахаровский. Феклисов на свой страх и риск, без согласования с МИД, предупредил американскую сторону, что в случае вторжения на Кубу СССР нанесёт сокрушительный удар по американским войскам в Западном Берлине. Тогда встревоженные американцы предложили компромисс: взамен демонтажа и вывоза советских ракет с Кубы под контролем ООН США обязуются снять блокаду и берут на себя обязательство воздержаться от вторжения на Кубу. По поручению Громыко посол Добрынин потребовал также вывода американских баз вдобавок ещё и из Турции (это условие было непубличным). После достигнутых к 28 октября 1962 года договорённостей, одобренных Хрущёвым и Кеннеди, ракеты были немедленно возвращены с Кубы, в начале 1963 года без лишней огласки закрыты базы США в Турции, и Карибский кризис был урегулирован.

С другими акцентами описывал роль Громыко в Карибском кризисе дипломат и разведчик Феклисов. В целях сохранения тайны Хрущёв, по воспоминаниям Феклисова, пошёл на беспрецедентный шаг: министерство иностранных дел СССР и его глава Громыко не были поставлены в известность о проведении военной операции у берегов Америки. Ни посол, ни военный атташе в посольстве СССР в Вашингтоне не имели точного представления о происходящих событиях. В этих условиях Громыко не мог предоставить американскому президенту Кеннеди достоверной информации о размещении на Кубе советских баллистических и тактических ракет с атомными боевыми зарядами. Согласно же воспоминаниям Добрынина, о размещении ракет на Кубе было известно только Громыко, но советского посла в США он не счёл необходимым информировать. Из-за чего посольство после отбытия Громыко в Москву оказалось вне переговорного процесса, использовалось для дезориентации администрации США в отношении реальных намерений Кремля. А основная ответственность в критический момент легла на сотрудников советских спецслужб в США — Феклисова и резидента ГРУ Георгия Большакова, работавшего в Вашингтоне под прикрытием корреспондента ТАСС. По ходу бурных событий, отмечал Добрынин, Хрущёв вынужден был лихорадочно импровизировать и «оказался в опасной кризисной ситуации, которая сильно подорвала его позиции в мире и в стране».

Согласно официальным данным, Громыко «способствовал урегулированию Карибского кризиса».

Договор о нераспространении ядерного оружия

Советский дипломат Роланд Тимербаев высоко оценил вклад Андрея Громыко в работу по заключению Договора о нераспространении ядерного оружия между Кремлём и Белым Домом.

Всё началось в сентябре-октябре 1966 года с деловых встреч Громыко с президентом США Л. Джонсоном и госсекретарём Д. Раском в Нью-Йорке и Вашингтоне. В то время для Громыко особой проблемой стояло совместное стремление США и Западной Германии по созданию многосторонних ядерных сил, развёртывание которых бы дало немецкой стороне возможность получить доступ к ядерному оружию. Сама мысль об этом вызывала категорическое неприятие у советской стороны. Помимо СССР к этим планам отрицательно относились многие страны блока НАТО (Великобритания, Франция и др.), и, в конце концов, в 1966 году американцам пришлось от них полностью отказаться. Это открыло двери к обсуждению конкретных положений договора о нераспространении ядерного оружия. Один из его пунктов прошёл непосредственное согласование на уровне Раск-Громыко и содержал принципиальный запрет на любую форму передачи ядерного оружия и средств контроля над ним «кому бы то ни было». По воспоминаниям своего сына, Андрей Громыко считал свою подпись под этим документом второй по значению, после подписанного в Сан-Франциско Устава Организации Объединённых Наций.

Эмиграция евреев из СССР

10 июня 1968 года, через год после Шестидневной войны на Ближнем Востоке и вызванного ею разрыва отношений СССР с Израилем, в ЦК КПСС поступило совместное письмо руководства МИД СССР и КГБ СССР за подписями Громыко и Андропова с предложением разрешить евреям эмигрировать. Исходя из гуманистических соображений и желания укрепить международный авторитет СССР, Громыко прикладывал усилия, чтобы в конце 1960-х — начале 1970-х годов политика Советского Союза в отношении репатриации в Израиль смягчилась. Андропов, который никакие «национальные интересы» и престиж государства на мировой арене не воспринимал всерьёз, добился введения порядка, при котором советские евреи, выезжающие на постоянное место жительства в Израиль, обязаны были возмещать расходы за свою учёбу в советских вузах. Громыко возражал, убеждая советское руководство, что такое решение, нарушающее права человека, повлечёт за собой тяжёлый удар по внешнеполитической репутации СССР. Лишь спустя несколько лет Андропов убедился в правоте Громыко, решение «о компенсации за учёбу» официально отменено не было, но как бы забыто и на практике перестало исполняться.

Московский договор между СССР и ФРГ

В конфиденциальной беседе посла СССР в ФРГ А. Смирнова с канцлером Германии в июне 1962 года Аденауэр предложил Москве установить перемирие сроком на 10 лет, чтобы за это время обе стороны могли наладить действительно нормальные межгосударственные отношения. Поэтому опубликовать запись <в канун ратификации Московского договора> означало бы продемонстрировать немецким оппонентам канцлера Брандта, что их критика малопродуктивна. Казалось, идея была беспроигрышная. Доложили Громыко: прочитав документ, он вернул его обратно. Почему же? Громыко признал, что «нет сомнения, что опубликование этого документа в печати ослабило бы сегодня в значительной мере позиции противников Восточных договоров. Но это сегодня!… А завтра нам не подадут руки и впредь станут разговаривать лишь при свидетелях. И что тогда? Тогда получится, что ради сегодняшней выгоды мы разрушили нечто нерукотворное: высочайшую пирамиду доверия, которую сами же сооружали десятилетиями. И это коснётся не только нас, но и следующих поколений советских дипломатов. Согласитесь, ведь мы не последние жители этой планеты… После подобных публикаций оставшиеся в живых станут сторониться меня, а умершие проклянут с того света. Доверие — это высшая точка отношений между людьми».

В 1970 году значительный вклад Громыко внёс в разработку текста и подготовку подписания Московского договора между СССР и ФРГ. Ключевой пункт договора о «незыблемости границ» в послевоенной Европе, включая польско-германскую границу по Одеру — Нейсе, дальновидно предлагался немецкой стороной (неформальным переговорщиком от которой был статс-секретарь ведомства федерального канцлера Эгон Бар) в контексте тезиса о «неприменении силы», а это допускало возможность изменения границ мирным путём в исторической перспективе. То есть окончательное определение границ, согласно позиции Западной Германии, — дело будущего. Такой многозначительный нюанс и политически, и юридически крайне не нравился Громыко. Если в русском тексте проекта говорилось о «незыблемости» границ, то в немецком тексте — о «ненарушимости», что вовсе не одно и то же. Постатейно работая над проектом, Громыко нередко обкладывался различными словарями и тщательно уточнял значение отдельных слов как в немецком, так и в русском языках. В конце концов Громыко, по свидетельству Валентина Фалина, пришёл к выводу, что бескомпромиссные требования к немецкой стороне нереалистичны. В результате был достигнут компромисс: в русском тексте договора записано «нерушимость» границ, в немецком — «ненарушимость». Однако Громыко воспрепятствовал попытке Бара вставить в текст договора уточнение о том, что договор не является мирным договором и не закрывает путь к воссоединению Германии, поскольку такое положение фактически означало согласие Кремля на поглощение ГДР Западной Германией. Риск состоял в том, что без этой статьи ратификация Московского договора в бундестаге могла быть провалена, канцлер Вилли Брандт — отправлен в отставку, а ответственность за срыв понёс бы Громыко. В итоге первое лицо СССР, генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев остался доволен титанической подготовительной работой Громыко. 12 августа 1970 года в Екатерининском зале Кремля Московский договор был подписан: с советской стороны Косыгиным и Громыко, с немецкой стороны — Брандтом и Шеелем. В апреле 1971 года на XXIV съезде КПСС Громыко подверг критике тех высших партфункционеров (не названных им поимённо), кто «позволял себе провокационно заявлять, что любое соглашение с капиталистическим государством является чуть ли не заговором». 27 апреля 1972 года в бундестаге состоялось голосование по вотуму доверия Брандту, где оппозиции не хватило всего двух голосов. Этому способствовала проведённая спецслужбой ГДР Штази совместно с советской внешней разведкой операция по подкупу нескольких депутатов бундестага. Тем самым были обеспечены последующие подписание президентом ФРГ всех Восточных договоров (в том числе с Польшей и ГДР) и их ратификация в бундестаге. Так при деятельном участии Громыко были закреплены восточные границы ФРГ, сложившиеся после Второй мировой войны.

Визиты

Громыко лично вёл наиболее сложные переговоры в США и ООН, чаще всего летал за Атлантику. Больше и охотнее, чем с кем-либо, вёл переговоры с американскими дипломатами — методика ведения таких переговоров была тщательно обдумана Громыко и не раз отработана им на практике, сбоев почти не давала. Отмечалось, что Громыко не любил посещать Японию, так как в Стране восходящего солнца всякие переговоры неизменно сворачивали на тупиковую проблему «северных территорий». За 28-летнюю карьеру Громыко ни разу не наносил визиты в Африку, Австралию и Латинскую Америку (за исключением Кубы). В Индии побывал всего один раз.

10 октября 1966 года в Белом доме советского министра иностранных дел принял президент США Линдон Джонсон, на годы каденции которого пришёлся апогей американского участия во вьетнамской войне. На встрече Громыко заявил, что Советский Союз готов к разрядке в международных отношениях, ожидает встречных шагов от США и выдвинул требование прекратить американские бомбардировки во Вьетнаме.    далее